Одиночество на двоих

      Полночь. Пока многие жители спального района отдыхали после тяжелого рабочего дня в постели, другие предпочитали коротать время за более активной деятельностью, за какой можно было застать Геррета и Эдну. Сидя напряжённо за рулем, тот по указаниям Эдны старался предельно аккуратно ехать в сторону пункта назначения.   — Ты едешь медленно, ускорься.   — Нет, я и так из-за тебя нахожусь в нетрезвом состоянии из-за той дряни, что ты мне впихнула в рот. Не хватало ещё и в аварию попасть после этого.   — В этом и проблема — ты слишком сильно печёшься о последствиях. Расслабься и наслаждайся моментом.   — Как ты себе это представляешь? Нельзя ехать наобум под риском чужой смерти, и между прочим я несу ответственность ещё и за тебя, — стараясь сфокусировать зрение на боковых зеркалах, прошипел и без того бледный Геррет.         Машина закономерно остановилась перед стоп-линией на красном свете светофора, терпеливо ожидая смены на зелёный сигнал вместе со своим водителем. От стагнации и скуки Эдну распирал жар, отчего она сжала до боли его руку на руле и громко с улыбкой промурлыкала:   — Вот именно, идиот, в этой машине сейчас сижу ещё и я. Так что, если ты не надавишь на эту чертову педаль газа, я резко поверну руль в другую сторону, что мы вылетим на встречную полосу, или верну ручник в режим парковки, отчего ты попрощаешься со своим красивым личиком, выбирай.         Спорить с Эдной далее было бессмысленно и уже опасно, поэтому без лишних промедлений следователь надавил на газ, игнорируя красный свет, и помчался дальше. Скажи ему кто-то раньше, что он превысит скоростной лимит, набирая на спидометре 120 км/ч и выше по городу, прежний Геррет точно не поверил бы. От резкого скачка к огромным показателям на панели, машину слегка тряхнуло, но что-то внутри парня щелкнуло. От одной мысли, что он сейчас летит на полной скорости куда-то вдаль и ветер щекочет ему лицо, в крови повышался адреналин. Давно он не испытывал такой волны возбуждения по всему телу, даже во время самого грандиозного выступления или успешного завершения сложнейшей миссии. Ему не хотелось расставаться с этим чувством, скорее приумножить его; ещё больше драйва, больше скорости, больше бунтарства.         Нога слилась с педалью газа, не давая стрелке опуститься ниже 160 км/ч, а руки вжались только сильнее. В глазах ярким бликом отражались красивые огни ночного города. Вывеска за вывеской освещали его удивленное и счастливое лицо, словно давая маленькому ребёнку нарушить злосчастный родительский запрет. Уличные фонари своим мощным желтым светом расстилали ему дорожку в Эдемский сад. Чем больше перед ним мелькали неоновые цвета магазинов, казино или обычных зданий, тем больше его поглощала непонятно откуда взявшаяся эйфория. Позади оставалось похмелье неверных решений, смертей и разочарований, а также пустой холодный грешный город, которые его отныне не могли достать, как ему казалось. Он точно был на седьмом небе от счастья, либо же таблетки начали действовать как надо на его сознание. В мозгу появилось жгучее желание включить музыку и выкрикивать ругательства из окна.   — Поставь музыку, — повелел юноша.         В салоне заиграл незнакомый битовый трек с мелодичным фоном и звучными словами. Оторвав руку от руля и высунув ее в окно, он начал неосознанно для себя тихо петь незнакомую песню, совсем забыв, что рядом с ним сидела Эдна. Впрочем, последняя была совсем не прочь такому жесту, наоборот, подпевая вместе с ним в ответ и также выдвигая руку из окна. Видеть такого раскованного Геррета ей было только в удовольствие, да и побывать плохишом вновь было ностальгически приятно.   — Мы приехали, остановись вон там.         Прошуршав небольшим пакетом с заднего сидения, чем вызвав у Геррета скорее удивление, чем негодование, Эдна устремилась вверх по рядом располагавшейся лестнице. На самой вершине склона перед ними открылся живописный вид ночного города: переливавшиеся теплые тона светильников, квартир, заведений; искусные высокие зеркальные строения в стиле модерн и бурлящие жизнью центральные районы; и обрамлялась вся эта прелестная картина интенсивным светом главных трасс и улиц. От такого зрелища оба зачарованно сомлели.   — Здесь так красиво, — поразился юноша. — Откуда ты узнала об этом месте?   — Когда-то давно меня сюда водил отец, мы с ним вместе часами наблюдали за гущей событий города издалека, как зрители. А люди как маленькие мураши толпились то тут, то там. Эх, славные были времена.   — Это прекрасно. Я здесь раньше не бывал.   — Рада была показать тебе эту смотровую площадку. Это место очень сокровенно для меня, именно оно черпало меня вдохновением, когда мне было плохо. Здесь прошли и, по всей видимости, проходят мои самые счастливые периоды жизни.   — Спасибо, что делишься со мной такими интимными деталями, это, правда, для меня много значит.         Передав ему стеклянную бутылку шнапса, Конрад открыла вторую и отхлебнула из неё. По ее примеру поступил так же и он, но тут же поморщился от горького вкуса, который вдоль и поперёк обжигал горло.   — А он крепкий. Давно пьёшь?   — С тринадцати. А ты ни разу не пил до этого?   — Не скажу, что являюсь фанатом алкоголя, но и обратного утверждать не стану.   — А ты умеешь удивлять, Геррет, ха-ха.   — Значит, сейчас наступает также твой счастливый момент? Здесь? Со мной?   — Не мой, а наш. К слову о моментах, как твоё самочувствие?   — Вроде бы в порядке. Спасибо, что дала мне выговориться. Я об этом никому никогда не рассказывал, даже родителям.   — Почему?   — Они были моими близкими людьми только де-юре, но на самом деле им было не до меня. Они были далеки от моих реальных проблем, чего уж говорить о психологических травмах. После ругани родителей я боялся, что кто-либо осудит меня, поэтому молчал. Отец всегда говорил, что мужчины никогда ни при каких обстоятельствах не рассказывают о своих проблемах людям, а молча терпят. Вот я и терпел все эти годы, избегая болевых точек.   — Извини меня, конечно, но твой отец подонок. Врезать бы ему хорошенько за такие слова, неужели даже твоя знаменитая мамаша ничего не сказала?   — Ей было все равно. Лишний раз в мое личное пространство не вторгалась, а в воспитание отца не лезла. Но знаешь, даже спустя такое долгое время я понимаю, что их есть за что благодарить.   —Этих ублюдков? И за что же?   — Безразличие матери сделало меня черствым и самостоятельным, а строгость отца выстругала меня в стойкого и сильного человека, я по жизни ни в чьей помощи никогда не нуждаюсь ныне. Все что у меня есть,было достигнуто именно моими усилиями.   — Но у этого есть обратная сторона медали — ты не привык раскрываться перед людьми, зато язвительность стала твоей защитной реакцией. Ты страдаешь скрытой формой депрессии, находишься в постоянном стрессе по принципу «убей или умри», а в довесок ещё и хронический недосып накладывается на твоё изможденное тело.         Только Геррет поджал губы, чтобы вывести новые аргументы в пользу спартанского воспитания своих родителей, как в рот ему всунулась очередная гора таблеток. Хотя не то чтобы у него в планах на сегодня были дебаты, поскольку у него было слишком хорошее настроение и ему не хотелось засорять это воспоминание разговором о родителях, совесть импульсом все реже и реже давала о себе знать. Уже и не хотелось выяснять даже, что только что растворилось у него на языке; в успевшем затуманиться сознании была только одна мысль — выпить шнапса.   — Думаю, раз я поделился с тобой этой историей, то могу официально назвать тебя своим близким человеком.   — Вау, спасибо, может ещё и корону на меня напялишь с надписью для пущей убедительности? — Закатила глаза та.         На такое замечание Гарденгор лишь засмеялся и прилег на траву. Вдали от промышленной суеты были слышны сверчки и уханье редких сов; где-то гулял сильный ветер, заставляя крону деревьев шелестеть. Вытащив пачку сигарет из кармана худи, он протянул ей одну. Без света полуночных софитов их лица освещали два горящих окурка и исходивший изо рта дым.         Сознание затянула поволока. Глаза словно смотрели на мир сквозь лупу, искажая боковое зрение и перемещая центр внимания с одной звёзды на ночном своде на другую. Голова не в полной мере кружилась, но по симптомам эйфории ощущалась как надутый шар, оставляя блеск легкости, пока шнапс продолжал отравлять разум. Мир будто бы заново крутился вокруг них двоих, как прошлым вечером. Повернув голову набок, он заметил ее точеный тонкий профиль лица, вбиравший краски неона цвета фуксии. Геррет бился об заклад, что его лицо сейчас полностью отражалось за счёт голубой подсветки аптеки неподалёку под стать ей. И вот опять между ними проходила та тонкая грань двух полярностей: хаоса и порядка, где верх на сей раз брало первое чувство.         Словно ощутив на себе взгляд Геррета, Конрад обернулась и увидела его странное ухмыляющееся лицо. Тем не менее, она была слишком пьяна, чтобы размышлять о таких двусмысленных жестах, ибо заниматься подобными телодвижениями должна как раз она. Заметив, что его пальцы потянулись за второй сигаретой, Эдна остановила его. Придвинувшись к нему поближе, одну ногу она перекинула через его торс, усевшись на названом месте, и вобрала как можно больше никотина в себя, чтобы затем нагнуться к нему и выпустить тонкую струйку дыма в лицо. Не сразу сообразив чего она хотела от него, Геррет намеревался попросить ее удалиться, но в последнюю секунду передумал и только приподнялся на локтях повыше к ней. Дым продолжал узеньким руслом пересекать границы их губ, что располагались в миллиметре друг от друга, почти соприкасаясь. Кончиком языка он чувствовал ее разгоряченное сбитое дыхание.         Все мышцы тела против воли расслабились, организм буквально онемел, зрачки расширились. Содержимое таблетки сильно било по здравомыслию, приукрашивая серую реальность более насыщенными цветами. Непослушные волосы Эдны щекотали ему лицо, отчего пальцы начали играться с отдельными прядями, все так же передавая весь дух неповиновения. Она смотрела на него из-под опущенных век с чеширской улыбкой. Ей нравилось играться с ним, показывать непредсказуемость своего характера и отсутствие оговорённых обязательств. Ведь в этом мире есть только он и она, сегодня им можно утонуть в ночи, любя редкое беззаботное блаженство химикатов во рту. Он снова возвращался в тот драйв, который накрыл его в машине.         Пока одна рука поглаживала ее по волосам, вторая начала блуждать по ее спине, считая каждый торчавший позвонок. Ее пальцы держали его за горло с легким нажимом, ощущая как кадык под ними нервно дергается, что впрочем, не мешало им обоим продолжать этот странный танец.         Танец. Ведь все чем они сейчас занимались, можно было де-факто назвать танцем. Только вот каким?   — Эдна?   — Да, Геррет?   — Кажется, мы сейчас слишком близко находимся друг к другу, — из последних сил беспомощно выдохнул Герретей в губы. — Неположенно близко. Мы нарушаем личное пространство друг друга.   — А ты хочешь это все прекратить?         Переваривая полученный вопрос, он собирал все свои оставшиеся силы, чтобы дать положительный ответ, но хотел ли он этого?   — Нет, но разве нам можно заниматься таким? — Запротестовала его совесть вновь, за что была сбита с толку ее воркующим голосом.   — Вбери ты все таблетки мира, все равно бы продолжил занудничать, — раздраженно фыркнула та. — Перестань думать о всяком ненужном шлаке типа правил. Кому нужны правила, когда есть веселье?   — Но если не соблюдать правила приличия, то мир бы давно погряз в грехах. И мы с тобой сейчас творим черт-те что…   — А разве ты безгрешен? Сам же обрёк себя на страдания, назвав убийцей, а теперь отпираешься?         Он прищуримся от ослеплявшего света фонарей и желтых бликов фар. В ушах звенело, и он все меньше и меньше понимал, о чем они сейчас разговаривают. По правде говоря, он давно потерял нить диалога, а рассудок хватался за обрезки их реплик, придавая им хоть первичный облик этичности.   — Да, ты права, я убийца. Мне терять уже нечего.   — Тогда выключи мозг и позволь Харви проникнуть в твой разум.         Харви? Он с трудом начал припоминать, кто это был и кем он Эдне приходился, но попытки были тщетны. Он даже Эдну перестал толком слушать, тело требовало дать внутренним желаниям и демонам вырваться наружу.   — Ладно…         С этими словами рухнула последняя баррикада его здравого рассудка. Это было понятно по их взбудораженным взглядам и одномоментному ритму дыхания.         Ему показалось, что его душа отделилась от тела, и он наблюдал за собой и Конрад со стороны, но то был уже далеко не Геррет. Его глаза с темно-коричневой радужки переметнулись на кислотно-голубой при свете бликов, на губах скривилась улыбка. Постоянно причесанные и прилизанные волосы взъерошились до неузнаваемости, а чёлка раскидисто легла на пол-лица отдельными прядями. Копившаяся долгими годами подростковая злость на мировой порядок, наконец, показала истинный облик Геррета.         Сев обратно в машину, он дал своей восставшей воле против родительских запретов и укоров вдавить в пол педаль газа и резко тронуться вниз по склону. Мир обратно начал кружиться и вертеться в глазах как под микроскопом. Кислота била по всем нервным окончаниям, ускоряя реакцию юноши, но замедляя все в округе. Проезжавшие мимо машины перемещались с черепашьей скоростью, не говоря о пешеходах, а дорога впереди, освещаемая все так же тёплым светом неоновых вывесок, превратилась в месиво из радужных полос, что невозможно было даже разглядеть там что-либо — все, мимо чего он проезжал, уже в сотни километрах давно позади осталось. И именно в такую секунду, когда все замедлялось, он интереса ради глянул на Эдну. Бывшая сумасшедшая, недаром получившая такую дурную репутацию, практически полностью высунулась из окна, выкрикивая лозунги и проклятья; на его лице расцвела очередная улыбка. Стоит ему ее лишь показать, и он готов с ней вновь в безумие сыграть.         Ее пальцы неспеша игриво гуляли по его губам и старались запомнить каждый уголок нежного эпителия. Он был вовсе не против таких манипуляций, самое главное — они не должны заканчиваться. Обхватив ее за палец, Геррет прислонил всю ее ладонь к губам и поцеловал настолько невесомо, насколько координация движений позволяла, и приложил к своим скулам. От ее дыхания конденсатом у него мурашки бегали по коже.         Час ночи. Гарденгор не отдавал должное внимание своим действиям и плохо помнил что было потом после сильного разгона, но уже в следующем миге осознал, что стоит с ней в странном мерцающем темном клубном помещении, хотя не мог представить себе куда дел машину и как они вообще приехали в этом место. Ансамбль из разношёрстных людей, которых можно было сравнить разве что со сложной бесформенной массой, двигался в сбалансированном такте, не давая бедолагам внутри этого круга двигаться в свободном доступе. Рукой он нащупал ее ладонь и крепко сжал. Во рту непонятно откуда таяла очередная таблетка. Музыка непрерывистым битом заставляла тело напрашиваться на хаотичный танец. Ее руки оплели его шею, его ладони крепко сжимали ее талию, лбы сомкнулись в темноте.         Эдна губами неторопливо скользила по поверхности, продолжая выпускать густой тяжелый дым. Внутри него прорывался кашель от нехватки воздуха, но действительное кислородное голодание он ощутил в следующий миг, когда она, схватив его за горло, приблизила лицо и до крови прокусила ему нижнюю губу. От наркотической интоксикации боль притуплялась, поэтому язык на месте укуса нащупал лишь небольшие ошмётки мяса и металлический привкус крови.         Последнее, что мелькнуло перед ударом по лицу, было лицо Эдны, освещённое стробоскопом. Перед глазами плыли две кривые фигуры здоровяков, которым Геррет непонятно чем уже успел насолить. Вытирая рукой набежавшую по подбородку кровь, он с разворота замахнулся на обидчика и на удивление самому себе успешно попал прямиком в глаз. Из-под недр бунтарства родилось желание выпустить пар и оторваться на этих двух недотепах. На губах заиграла загадочная улыбка, которую второй амбал обещал стереть с его смазливого лица и не соврал, потому что в следующую секунду Геррет пролетел мимо танцпола. Вокруг них собиралась толпа, жаждавшая зрелищ.   — Хотите веселья, да? — Улыбчиво шепнул Геррет себе под нос. — Тогда сегодня вы его получите.         Увернувшись от последующей череды атак, парень молниеносно — по крайней мере как ему виделось — подсечкой сбил с ног одного и накинулся сзади на второго. Последний рыпался, как мог, словно пытаясь сбить назойливую муху со спины, и начал истерично биться об барную стойку, пока не скинул его на ближайший стол с бокалами, что осколками больно впились в шею, бока и ноги. Сквозь почти закрытые затёкшие глаза он видел как этот громила приближался к нему с явно не добрыми намерениями, но к делу подключилась неожиданно Эдна, огрев того бутылкой по голове. От треска стекла по черепу, мужчина тут же замертво упал посреди танцпола, чем вызвал восхваленные вопли.         Другой здоровяк не стал церемониться с ней и, схватив за волосы, сильно ударил ее головой об стенку. Удары прекратились только когда добежавший хромой походкой Геррет врезал ему сзади по темени, а затем и в глаз, в последующем опрокинув его назад и оседлав. Удар за ударом, хруст за хрустом раздавались по лофту, а музыку уже едва ли было слышно за радостными воплями молодежи. Противник уже даже не сопротивлялся, иногда постанывая от боли. Жестокое избиение к разочарованию всех танцующих прервала подошедшая охрана клуба.         Обезумев от такой развязности, следователь уложил девушку на пол и взял все ещё горевшую сигарету. Найдя участок тонкой бархатной кожи на шее, он быстро прижал окурок об него, оставив на видном месте метку в виде ожога. Эдна негромко всхлипнула от покалываний в шее, но кислота притупляла все острые ощущения. Единственное, что помогло ей вернуться в реальность, был поцелуй Геррета в ту же обожженную точку. Его язык плавно скользил по немного обуглившейся коже. В тиши абсолютной тьмы слышался громкий смех Эдны, которую щекотали его поцелуи, засосы и укусы.   — Эй, идиот, а зачем место ожога кусать?   — Для профилактики, вдруг ещё раз захочешь откусить мне губу.   — Зануда.   — Сумасшедшая.   — Скучный.   — Безответственная.   — Серый.   — Серый?   — Был и остаётся моим самым любимым цветом, — ее пальцы подкрались под покров его толстовки, поглаживая его нутро.   — Странная.… Но милая.         Два часа ночи. Гарденгор лежал на холодном мокром асфальте вместе с Эдной, заливаясь диким смехом. Под правым глазом темнел фингал, на переноснице кровоточила свежая рана. Дело пахло небольшим переломом носа, но что больше всего привлекало внимание на его лице, была застывшая жуткая улыбка. По его губам стекала кровь, залив всю ротовую полость, включая белоснежные зубы, алым цветом. Половина волос была намокшей от сильного ливня, другая же половина была заляпана кровью охранников.         Лицо Эдны выглядело не лучше, за исключением незаметного фингала под глазом, весь подбородок был ободран, а на скулах распространялась уродливая гематома. Придерживая друга за плечо, она аккуратно усадила его на мусорный бак в ближайшем темном переулке, спрятавшись под навесом. От сильного дождя большую часть крови размалевало и смыло с лица.   — Эй, чемпион, ты как?   — Лучше не бывает, Ватсон, — шепнул Геррет.   — Надо же, а что стало с нашим вечно строгим серьёзным следователем из юношеского департамента, Шерлок? — ядовито подметила Конрад.         При бликах огромного таблоида в лужах отражалась несуразная реклама, которая помимо своей прямой ознакомительной функции выполняла ещё роль их маленького мостика перемен, ведь именно с неонового яркого цвета началось его метаморфоза. Взглянув на свои кровавые ладони, он обреченно выдохнул:   — Следователь Геррет Гордон Гарденгор остался дома, сейчас перед тобой Геррет. Просто Геррет…   — Тебе полегчало?   — Не знаю, но по меньшей мере совесть больше не мучает меня. Не хочу думать об Ане или ее смерти, в конце концов, я сделал все что мог. Совершить суицид было ее решением, я ее точно не подначивал.   — Да забудь ты о ней уже, эта мелкая сошка того не стоит, чтобы переживать лишний раз.   — Ты права, она осталась в прошлом. Надо ловить каждый момент настоящего.   — Фу, быть философом тебе тоже не идёт, кончай нести заумную сократову ересь. Может быть таблетки тебя заткнут? — Уже третья по счету упаковка была предложена ею.   — Давай, — только собрался он взять протянутый пузырёк, как ее рука резко дернулась и отправила последние десять таблеток ей в рот. — Эй, ты что делаешь?   — А раньше думать надо было, — повредничала та и назло ему высунула язык.   — А, да? — Ехидным тоном спросил юноша и схватил ее за плечи.         Прижав ее к стенке и заломив руки над головой, он поцеловал ее. Правила дозволенного и запрещённого уже давно были нарушены, поэтому он не стеснялся лезть в ее ротовую полость, которая очень радушно его встретила. Их языки сплелись в маленьком горячем танце, напоминая борьбу, по завершению которой подтаявшие таблетки влажной склизкой массой перетекли к нему в рот.   — Теперь они мои, — самодовольно хмыкнул Гарденгор.   — Боже, ты действительно кретин, раз думаешь, что я взяла только три пачки, — с раздражением выдохнула Эдна, вытаскивая из-под карманов куртки ещё пять пачек.   — Черт тебя дери, Конрад, когда ты успела ограбить аптеку? — От возмущения Геррет даже чуть не подавился кислотой. — Да ещё и не одну!   — Я всего лишь хотела повеселиться, — под все ещё удивленным взглядом Геррета она продолжила, — а что? Мне теперь и веселиться с тобой нельзя?   — Скажи честно, а ты сегодня веселиться собиралась или травить меня? Мы же с тобой подохнем как дворняги со станции «Зоологический сад»!   — Ой, дерущимся и под дозой ты мне больше нравился. Лучше заткни свою пасть и запей таблетки шнапсом, — протянула девушка свежую бутылку алкоголя, вытащенную из-под худи.   — Дай угадаю, ее ты тоже с барной стойки украла?   — А ты забыл с кем живёшь? Пора бы уже привыкнуть ко мне. И да, пока не забыла, знаешь, ты целоваться вовсе не умеешь.   — О да, слышу это прям от главного эксперта в поцелуях. А ты будто много чего пробовала в жизни?   — Побольше твоего. Хочешь проверим?   — Именно здесь? И сейчас?   — А когда ещё?   — Хм.… А давай!         Поглаживая его под толстовкой, она не прерывала зрительного контакта с ним. Они оба плохо видели друг друга, и дело было далеко не в темноте; всему виной был наступивший от четвёртой дозы токсичный приход. Однако это не мешало его пальцам нащупать ее талию также под одеждой и запустить ладони выше. Между их лицами все чаще и чаще проскальзывал сигаретный дым, который они делили на пополам. Приставив сигарету ко рту, он сделал глубокую затяжку и не в убыток драгоценному времени примкнул к ее губам, выпуская весь закоптившийся во рту никотин. В наслаждении от головокружения она откинула голову назад, открывая шею для новых засосов. Не выдерживая нагрузки ее тяжелого балахона, он стянул с неё худи и отбросил в сторону; точно так же зеркально повторила и она.         Далее на пол полетели и вещи посолиднее, которые теснили и тяготили их тела. Жар от выпитого и экстаз от таблеток стремились разорвать их обоих на мелкие кусочки и залить токсичным юмором, который время от времени прерывал их интимное занятие. И только голубой свет эмблемы бара напротив и яркая рекламная вывеска были свидетелями их ночных похождений зрелости.         Четыре часа утра. В сознании опять произошёл провал памяти; помнилось только как они убегали от кого-то по темным переулкам и перелезали забор. Все обрывчато переливалось из одного воспоминания в другое. Последнее, что врезалось в память были полки, с которых он быстро сметал товары, и рассыпавшийся по кафелю мефедрон.         Миновав последние несколько этажей на лестничных пролетах, они выбежали на крышу здания с ослепляющими софитами основных шоссе. В двадцати метрах от них горел яркий банер с неизвестными китайскими иероглифами, а чуть поодаль станционная вышка со светильниками, которые украшали ее как гирлянду. Соседние здания горели самостоятельно проведенной фонарной системой, так что яркость района, в котором они пребывали, могла равняться на уровень яркости на операционном столе хирурга. И это только малое количество света, что окружало их в эту глубокую ночь.   — Не думала, что обворовывать мелкую лавку будет весело.   — Это ещё не весь предел мечтаний, дурочка, — зацени этот надоедливый назойливый плакат, что висит вон там. Видишь его?         Заднюю часть здания украшал уродливого дизайна плакат, рекламировавший действенный препарат от чего-то обыденного и простого, что даже медицинского вмешательства не требует.   — Вижу, а также я вижу к чему ты клонишь, — заговорщицки улыбнулась Эдна и подмигнула ему. — Неси пакет и маски.         С яростью выцарапывая глаза красивой модели, державшей в руках лекарство, Конрад вылила четверть банки на ее лицо. На удивление Геррета ее вспышки гнева, возникшей из ниоткуда, она рявкнула:   — Эти чертовы недоумки не понимают даже что рекламируют! Говорят, что их лекарство поможет избавиться от мигрени, улучшит качество жизни, изменит все к лучшему, но пока что ни один больной радостным после лекарства не возвращался. Они могут обманывать здоровых людей, но им не обмануть меня!         Посмотрев на неё с сожалением и недоумением, он тихо выдал:   — Забей, во всем виновата коррупция в ведомствах Минздрава.   — Клиника Марсела меня пичкала их гадостью тоже, но стало только хуже, галлюцинации не отпускали месяц. У меня есть право злиться.   — Я и не отговариваю тебя от выплеска эмоций, наоборот — выговаривайся. Я, собственно, к чему веду: рано или поздно целевое распоряжение даёт сбой в денежной системе. И мы дадим всем об этом знать, — загадочно бросил Геррет.         Отойдя от своего творения, он дал ей прочесть надпись, намалёванную поверх дурацкого утопического слогана о лучшей жизни.   — «Лейте дерьмо нам на уши сколько хотите, но правда не на вашей стороне»… Ого, а ты хорош в метких фразах.   — Надеюсь плакат будет висеть здесь до конца недели — может быть правительство наконец обратит внимание на реальные проблемы.         Свесив ноги вниз с крыши, оба выпивали две ворованные бутылки джина и докуривали пачку сигарет, чтобы сбить во рту вкус горьких пилюль.   — Спасибо, — одновременно сказали они, отчего засмеялись во весь голос.         Дёрнув его за рукав, она предложила ему начать первым.   — Сложно собраться с мыслями, если честно, язык страшно заплетается. Но думаю основной мой посыл ясен — ты дала мне вспомнить, что жизнь прекрасна и не стоит подолгу думать о печальных ненастьях прошлого. А ещё я вспомнил, что я все ещё молод и в силах изменить свой взгляд на многие вещи. Я мало кому раскрываю свою душу, ибо считаю это предательством собственных принципов. Но почему-то с тобой я чувствую, что не нужно притворяться, что все в порядке. С тобой я могу быть искренним.   — Тянет же тебя на такие странные разговоры, когда ты под кайфом, вздохнула Конрад. — Знаешь, благодаря тебе я вернулась к своему прежнему облику дрянной бесстрашной девчонки. Нет, не подумай, что я не рада переменам в своей жизни и новому образу жизни — эти изменения сделали меня счастливой. Но сладкую жгучесть от проделанной шалости не сравнить ни с чем…         Вместо тысячи слов ободрения и понимания он протянул ей опустошенный на половину пузырёк с таблетками, а затем привстал, глядя в пустоту в сантиметрах от него.   — Ты чего? — Удивленно спросила Эдна.   — С этой крыши Аня и сбросилась тогда. Я долгое время грезил свести счеты с жизнью здесь, в надежде, что тогда она меня простит. Кто знает, может это действительно сработает? — Грустно улыбнулся Геррет.         Девушка напряжённо следила за тем как его передняя нога с переменным успехом делала шаг вперёд. Его руки в свободном полёте парировали в воздухе.   — Геррет, ты что удумал?   — Спасибо тебе, Эдна, за этот прекрасный вечер. Я его никогда не забуду.         Одна нога повисла в воздухе, а вторая балансировала на кромке бетона. Закрыв глаза, следователь готов был сделать шаг вперёд.   — Геррет? Геррет, подожди! Что ты делаешь?!   — Прощай, Конрад.         Его силуэт резко пропал после падения. Девушка со страхом в глазах кинулась вперед, ожидая увидеть как его бездыханное тело стремительно упадёт вниз, превратившись в кучу костей и мяса, но обнаружила его живым на пожарной лестнице.   — Ну и кто теперь из нас кретин? — Расхохотался юноша.   — Ублюдок! Я уже подумала, что ты умер! Ты совсем рехнулся так шутить?!   — Но ты ведь поверила, да? — Сладко протянул Геррет. — Боже, неужели ты думаешь, что я настолько идиот, что сброшусь с крыши?   — Это совсем не смешно! Я из-за тебя за секунду протрезвела, идиот!   — Ну чего ты? Я ведь просто пошутил. Тем более как я могу умереть после того как встретил тебя?         Последняя фраза выбила ее из гневного апофеоза, вместе с которым она готова была вот-вот обрушить на него все свои познания запрещённой лексики. От злости и смущения она тихо пробурчала себе под нос невнятные оскорбления. Спустившись к нему, Конрад крепко его обняла, но перед этим дала две пощечины. К счастью, морфин и мефедрон полностью отключили всю центральную нервную систему, а алкоголь скрывал все неприятные ощущения за ширмой опьянения.   — Я бы сказала сейчас тебе что-нибудь страшное для слуха, но скажу лишь, что ты очень одинок, а я могу это исправить.   — Да ну? И чем же?   — Вот этим, — притянув его за капюшон к себе, она поцеловала его. — Куда теперь?   — Не хочешь устроить погром в моей старой балетной школе? Она давно раздражает мой глаз. Выбьем там все окна, разобьем хрупкие вещи и уничтожим кабинет бывшей заведующей.   — Только если дашь мне сжечь тот класс, в котором ты занимался.   — Договорились.  

***

        Десять часов утра. За окном снова доносились ругань и крики недовольных водителей, вдали проезжал гудящий товарный поезд. Солнце заливало золотым блеском комнату, освещая пятнадцать осушенных бутылок из-под спирта, а пустые глистеры и упаковки злосчастных таблеток под углом прямого попадания лучей превращались в миниатюрные версии витражей. Вечно начищенный до блеска паркет и некогда белый ковёр были залиты кровью и обсыпаны битым стеклом. У входа в комнату валялись сломанная бита, ржавая труба и пустая канистра бензина. На люстре, висевшей уже на добром слове, разложилась порванная одежда, закоптившаяся местами после вчерашних похождений. Вся квартира вместо привычного аромата газеты и нотки апельсинов источала запах гари, лекарств, перегара и сигарет.         Под такую страшную подачу минувшей ночи начал своё короткое выступление рингтон на чудом не сломавшемся телефоне. Сквозь сон Геррет пальцами пытался найти раздражитель и когда все попытки провалились, а звук начинал действовать на нервы, молодой мужчина нехотя открыл глаза. Спину ломило в четырёх местах, пальцы рук плохо поддавались контролю, а в районе рёбер нащупывалась неприятная опухоль. Но что точно обошло сверх меры все части тела по стандартам боли была голова, которая раскалывалась от похмелья и детокса.   — Черт, выруби сигнализацию, — сердито протянул женский голос.         Проснувшись окончательно, Геррет озадаченно покосился направо. Справа от него лежала абсолютно нагая Эдна, прикрытая местами полотенцем на полу и вымазанная кровью с кучей круглых мелких ожогов, засосов, укусов. Сложив два и два, следователь тихо замолил: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Боже, скажи, что мы не делали с ней этого… С пыткой в глазах откинув с себя полотенце, он с ужасом обнаружил такой же набор отметин у себя по всему неприкрытому телу. На его лице читалась та смесь эмоций, которые просто так одним словом не описать: что-то между стыдом, недопониманием, шоком, отвращением и страхом. Миллион вопросов и ни одного ответа.   — Эдна… Это правда ты? Эдна?!   — Чего ты орешь, оболтус? — Не поворачиваясь сонливо протянула та. — Да, это я…   — Тогда просыпайся, — начал будить ее тот. — Тут какой-то дурдом творится…   — Ой, ну чего тебе? Дай поспать, пожалуйста, — недовольно промычала она, с трудом разлепив веки. — Подожди… Три тысячи чертей, а где мы?       Увидев голого Геррета, девушка в панике распахнула глаза пошире и спросила: — А почему ты?… Подождите-ка!       Отпрянув от него с не менее экспрессивной брезгливостью, девушка переводила взгляд то на него, то на своё тело под полотенцем и снова на него. Руки на автомате стали подтягивать лежавшую рядом простынь к себе поближе. — Неужели мы?… — Кажется, что да… Тело жутко ломит.   — И какого черта? — А тебя больше ничего не смущает, идиотка? Мы дома. Более важный вопрос — где мы были вчера?   — Могу лишь сказать, что вчера мы здорово погуляли, — мрачно отметила девушка.   — Правда? Я почему-то практически большую часть ночи и вечера не помню, все как сквозь туман. И кажется я только что нащупал перелом кое-где.         Ничуть не стесняясь Геррета, Эдна откинула полотенце с себя и, обходя осколки на полу, начала осматривать вчерашний погром. Все западная сторона стен была заляпана красной жидкостью с подозрительно знакомым металлическим запахом. Все кровавые разводы вели в сторону кресла, за которым удобно располагался порванный пакет с деньгами и сломанная банка с отрубленными пальцами.   — Черт, а в пакете не меньше пяти тысяч евро, — присвистнула девушка, пересчитывая первую пачку денег. — А ещё здесь чьи-то пальцы, наверное при пожаре оторвало.   — При пожаре? Каком пожаре?! Что ты успела натворить ещё за ночь?!   — Во-первых, сделай одолжение: перестань задавать тупые вопросы. Во-вторых, не «ты», а мы натворили. Ты действительно ничего не помнишь?   — А по мне видно, что я шучу? — По его голосу было слышно, что игра «угадай-ка» начинала его раздражать.   — Вчера после нашего разговора ты принял что-то наподобие успокоительного… Только оно было немного галлюциногенным и в слоновьей дозе, а потом мы пошли гулять по городу. И оторвались по полной программе, — неуверенно закончила предложение девушка, не снимая с лица тупую улыбку.   — А теперь дай перевести с твоего на человеческий: то есть ты вчера накачала меня наркотой, а я ещё в таком состоянии водил машину по городу? И где моя машина кстати?   — Либо припаркована возле дома, либо же стоит на штрафстоянке, — повела плечами та. — Я сама плохо помню что вчера было.   — Не убегай от ответа, Эдна, — проворчал протрезвевший Геррет. — Я не буду ругаться, но мне надо знать цепочку событий, чтобы знать где соврать коллегам и начальству.   — Знаешь что? — Ее взгляд устало переметнулся на его трезвонивший телефон. — Возьми-ка лучше трубку, а я пока заварю кофе.         Подмигнув парню напоследок, она скрылась за поворотом в коридор. Следователь не знал чему больше пугаться: отсутствию воспоминаний о минувшей ночи, наличию крупной суммы неизвестного источника или чужим пальцам гипотетически мертвого человека? Чем больше Геррет строил догадки, тем больше круглились его глаза. Ему и так хватало нагрянувшего похмелья и неприятных последствий прежнего безрассудства, но разгребать ещё и это дерьмо он был далеко не в состоянии.         Постаравшись в своей манере быстро встать и одеться, Геррет согнулся на пополам от острой боли в спине и едва ли не упал, если бы подошедшая — и прикрытая сорочкой — Эдна не поймала его и не усадила на относительно чистую точку кресла. Приложив телефон к уху, Гарденгор как ошпаренный отпрянул от экрана и поморщился ввиду оглушительной громкости динамиков.   — Эй, Геррет, ты куда пропал?! Я тебе все утро звоню, а ты не берёшь! Тебя здесь весь отдел ищет, к нам поступило новое дело.   — Что случилось?   — Прошлой ночью два неизвестных лица совершили ограбление павильона на Фазаненштрассе, находясь в наркотическом опьянении, и, предположительно, совершили поджог одного государственного учреждения. Также по подозрению раненой оперативной группы они устроили погром в здании мэрии и исчезли с премией, которую мэр на кону должен был передать госслужащим. Он неистовствует и требует их найти…         Так как телефон находился в режиме громкой связи, оба удивленно обменивались взглядами. Никогда ещё в его жизни такой маленький объем информации не вводил в ступор так быстро, а потом заставлял нервничать. Его глаза метались по всей комнате, словно это помогало соображать быстрее. Его волну абсолютного шока поймала Эдна, накрывшая его ладонь своей.   — Эй, Геррет, ты меня слышишь? Просыпайся и бегом в офис, тут такое творится! Мы не знаем за что взяться, ждём твоих указаний, — увлечённо продолжал голос по ту сторону проводов.   — Начинайте с самого лёгкого, а начальству передай, что меня сегодня не будет, у меня больничный.   — Что? Геррет, что произошло, — но в телефоне уже отзывались гудки, когда суть вопроса наконец дошла до абонента.         Оперевшись локтями, следователь закрыл лицо ладонями и тихо застонал. Его плечи подрагивали и из-под упавшей взъерошенной челки стали доноситься всхлипы. Доселе веселая Эдна перестала улыбаться и напряглась, когда поняла, что дело действительно было плохо, если даже Геррет плачет.   — Геррет, да ладно тебе, подумаешь-то! Всего лишь подожгли здание и ограбили мэрию, с кем не бывает! — Заверила его девушка, не зная как ещё утешить друга.         Но ее позитивный настрой ничем не помогал ему, он только застонал сильнее и отказывался напрямую контактировать с ней.   — Геррет, ну не расстраивайся ты так! В мире ещё много мест где можно работать следователем, вот увидишь!         Все ещё никакой реакции не наблюдалось.   — Подумаешь, всего-то тебя возможно уволят и посадят в тюрьму, а меня обратно в психиатрию заселят… Все же не так ужасно, да?         Ее брови домиком свесились, когда она осознала всю плачевность ситуации. Громко выдохнув, Конрад совсем погрустневшим голосом выдала:   — Прости меня, Геррет, что все так неловко вышло… Это все моя вина. Я же знала, что нельзя слушаться Харви, но все равно послушалась его! Не стоило тебе давать те таблетки…   — Таблетки? — Удивленно подряд голову юноша; по его лицу вообще не было никаких признаков заплаканности, наоборот, на его лице расцветала улыбка. — Ты чего, все же было весело!   — Весело? — Растерянно посмотрела на него уже ничего не понимавшая девушка.         Все это время он вовсе не рыдал, а смеялся.   — Шалость удалась, Конрад. Мне нравится, что я смог вчера забыться и изменить многие вещи к лучшему, — расхохотался дико юноша. — Ты же в курсе, что мэрия здесь главный коррупционер в городе, да?   — Что?   — Не знаю чем ты меня накачала и под каким угаром я это все творил, но уверен, что зачинщиком этого дела был я. Мэрия давно отмывала средства из фонда развития ЛОВЗ, а госслужащие, которых должны были наградить премией, прикарманивали отчисления из вступительных взносов школ. Павильон, что мы обворовали, давно занимался незаконным оборотом наркотических средств, и как только следственная группа выедет на место, они обнаружат все и прикроют его лавочку.   — То есть мы все это время творили добрые дела?   — Я бы классифицировал это как хулиганство с благородными мотивами, но в принципе ты попала в яблочко. Странно только, что смелости сотворить такое хватило только когда я был под дозой.   — Черт возьми, а что насчёт поджога?   — Это я у тебя должен спросить что за поджог прошлой ночью был и какого черта у меня болит все тело?   — Ну… Вчера мы подожгли твою старую балетную школу и ты ввязался в драку в клубе.   — И все? Ты чего-то недоговариваешь, Конрад, — прищурился юноша.   — И вроде как, если я не ошибаюсь, ты успел набить себе татуировки на всю спину под утро…   — Я ЧТО успел сделать?!         Никогда не жаловавшийся на слух Геррет, побежав в спальню, развернулся перед осколками зеркала и громко дал всему дому знать, что утро добрым не бывает. Вся кожа сзади была красной и в крови.         По всей спине вилась колючая проволока, завершавшаяся двумя руками на шейных позвонках, державшими Конституцию по обе стороны от лопаток. Вниз от лопаток простиралась чертежная система, а посередине скелет с весами внутри грудной клетки.   — Это что за чертовщина?! — С прокуренного шепота на крик перешёл Геррет.   — Так ты сам захотел ее набить.   — А почему ты меня не остановила?   — А зачем? Ты был очень счастливым, когда тебе ее набивали.         В нежелании видеть свою разукрашенную спину, он откинулся на кровать и потёр переносницу. Слишком много пищи для размышления и данных для обработки. От натуги тошнило только сильнее, а мозг отказывался сотрудничать. В глазах уже маячили штрафы и счета за нанесённый вред.         Трудно сказать радовался ли он после такой новости, что отныне эти рисунки останутся с ним на всю жизнь в знак прошедшей ночи, но одно можно было знать наверняка: он не сожалел. Плевать, что он не помнил ничего из прошлой ночи; плевать, что он совершил ряд преступлений, что теперь полиция идёт по их следам, что балетная школа сгорела к чертям…         Это все осталось в прошлом, надо перестать заморачиваться над деталями. К черту всех этих людей… Эта ночь преподала ему много уроков, но следует полагать, что Эдна стала главным учителем. Он вырвала его из депрессии, серой рутины и дала глянуть на все под иным углом. По крайней мере у него будет целый вагон и маленькая тележка красочных впечатлений, которые он не помнит. Можно улыбнуться и поблагодарить Конрад.   — Я кстати вспомнила кое-что важное. С твоей машиной все в порядке, она осталась припаркованной возле заброшенного здания, где мы кажется граффити рисовали, а номера я надежно спрятала на той смотровой площадке вместе со всеми документами. Ключи все это время лежали той банке с пальцами.         Простреляв потолок взглядом, Геррет перевёл дух и заливисто засмеялся.   — Спасибо, Эдна.   — Полно тебе благодарить меня, — отмахнулась она. — Я тут подумала, мы можем иногда устраивать такие ночные рейды по городу.         От услышанного он даже привстал с кровати и внимательно посмотрел на неё.   — Ты о вчерашней гулянке? Ты серьезно?   — Согласись, что тебе понравилось. Мы же вчера классно отдохнули, правда дороговато. И самый главный плюс — ты больше не страдаешь депрессией.         Задумчиво потерев подбородок, он выдал самый неожиданный для себя ответ:   — Ты права. Вчера я хорошенько отвлёкся от насущного. Думаю можно было бы почаще выбираться куда-то вместе, но под одним условием.   — Если ты предложишь гулять без таблеток и алкоголя, то я в тебя запущу сейчас ту банку с пальцами.   — Не, я не об этом, — окончательно встав, он подошёл к ней вплотную. — Давай это делать лучше по пятницам или субботам, а не в будние дни. Мне на работу идти с похмелья тяжело.   — Хозяин — барин. И прикройся для начала, пожалуйста, — кинув в него простынь, засмеялась сумасшедшая прежде чем уйти. — На тебя смотреть страшно.         Ухмыльнувшись ей в спину, он обернулся, чтобы ещё разок окинуть татуировки уже привыкшим взглядом. Однозначно в отражении на него смотрел уже не тот Геррет, что раньше. Это был совершенно иной, довольный жизнью человек.