Когда короли начинают войну...

Вы не подумайте... Я ведь не злой! Я очень великодушный, добрых помыслов человек. Ах, простите! Вернее было бы сказать... Я был им... Был же! Пока Вы не довели меня до исступления. Но как же мог я поступить иначе? А впрочем... Ясно мне решительно одно: вы заставили меня совершить все эти безобразные поступки. "Против" и "За" Ваше бесчестье и моя честность. Да, да! От чего ж Вы изливаетесь теперь милосердными слезами? Вы не плачьте... Поздно плакать.

***

      Заседлав беспокойно топтавшуюся на месте кобылу, Кертис услышал ужасный грохот — что то тяжелое упало навзничь, ударяясь о пол. Вслед за грохотом послышался глухой, сдавленный вскрик, который оборвался также резко и внезапно, как начался. Кертис на это никак не отреагировал, а лишь потянул за повод, и лошадь охотно просеменила вслед за ним. Нельзя сказать, что мужчина очень опасался заходить в собственную халупу, но некий страх все-таки был. Мальчишка, так неожиданно и некстати свалившийся на его голову, относился к числу тех бедоносцев, которых следовало обходить стороной. И, тем не менее, в глазах мальчика было столько признательности, когда мужчина смотрел на него, что это попросту сбивало Кертиса с толку.       Вздохнув, он в последний раз проверил подпруги и, вскочив в седло, направился к городу. Сломалась лопата, затупились грабли, можно было выручить немного денег, продав на корм убранные вчера овощи.       Да… Размеренная, отшельническая жизнь альфы превратилась в бесконечный балаган, с его новоиспеченным «помощничком». Нет, от своих слов он отказываться не собирался — пока омега не отработает все свои разрушения, Кертис его не отпустит.       «— Быть может, малой и сам сбежит в мое отсутствие? Хотя… Ну куда ему бежать? В лапы стражников? Торопиться на виселицу или костер? Арон не так глуп, как кажется…», — размеренная поступь лошади под ним убаюкивала. Седло старое, потертое поскрипывало все чаще. В какой-то момент Кертис подумал, что домой ему придется возвращаться уже без седла.       Лоск и нищета — контраст впечатляющий. Готическая архитектура, соседствующая с непробудной нищетой и блядством, положившие свои жизни во имя величайшего из когда-либо сделанного человеком, а ныне утопленного в тлену и грязи. Королевство, забывшее, что такое честь, честность, чистота… Как люди, видавшие водные процедуры в лучшем случае раз в полгода, до сих живут — казалось непостижимой загадкой.       Город встретил его, Кертиса, непривычным слуху гоготом, криками и запахом. Омерзительно-затхлым запашком гниения и зловонием сточных канав. Плохо мытые горожане с грязными лицами и устрашающе черными руками толпились на базарной площади, торгуя всяким товаром на самый неприхотливый вкус и невзыскательные требования жителей. Кто предлагал почти задаром старых, замученных голодом и изнурительной работой лошадей. Кто торговал овощами, семенами и привезенными фруктами, кто скотом — крупным и мелким, до двенадцати тысяч голов в год. Они гнали по улицам стада смрадных тварей, умерщвляли их, потрошили, готовили еду, торговали, изготавливали утварь, предлагали в наследство, совокуплялись с ними… Разное могло быть замечено в пределах Эггхельма, и сколько бы ни было совершено уже, люди всегда смогут извернуться до чего-то нового.       Мужчина шел вдоль рядов ярмарки, крепко сжимая повод лошадиной упряжи. Спокойствие альфы терялось где-то тут, среди суматошных, бурлящих событий. Сновавшие туда-сюда люди, неизменно торопившиеся по своим, несомненно, необычной важности делам не тревожили его, поэтому мужчина мог позволить себе безмятежно наблюдать за происходящим.       «Чересчур много», — подумалось Кертису. Кругом разношерстные люди, посмотреть на которых стоило бы из одного только праздного любопытства. Вот шатры, распахнувшие свои пологи, в темноте которых скрывались предсказатели, гадалки и якобы колдуны, вступившие в договор с самим Сэмаэль ¹, однако, не объявленные еретиками и злейшими врагами Инквизиции. Актерские труппы с их особенным, эксклюзивным цирком уродцев. И, конечно же, иноземцы, привезшие всевозможные диковинки из своих королевств. Последних Кертис особенно недолюбливал. Но это, конечно, слабо сказано.       Альфа подхватил лошадь под уздцы и, аккуратно расталкивая горожан, двинулся к намеченной цели.       — Овощей не надо? Дешево отдам, — как можно приветливее постарался улыбнуться Кертис, подходя к пожилой женщине-омеге. Та окинула его презрительным взглядом.       — Урожай еще не собирали. Украл, что ли? — Она недоверчиво разглядывала мужчину. — Мне ворованное и задаром не надо.       — Нет, не ворованное, — сухо ответил альфа. — Сам вырастил.       — А чего тогда раньше времени собирать начал?       — Любезная, вы собираетесь покупать? Если нет — так и скажите. Или вы хотите сами недоедать, откармливая вашу скотину? — не выдержал Кертис.       — Три медяка за все, — скрестила она полные руки на груди, всем своим видом давая понять, что больше не уступит ни гроша.       — Да это же грабеж! — возмутился альфа. На что женщина скривила брови и вздохнула на манер «ну, значит, не так хотелось».       — Хорошо, — нехотя согласился мужчина, сгружая с седла мешок с овощами.       Искать других возможных торгашей казалось ему идеей бессмысленной. Обойдя половину ярмарки, Кертис пришел к выводу, что сейчас местные барыги не настроены скупать недоспелые, практически непригодные овощи и плодовые. Эта сделка мужчине не понравилась. Совсем, от слова абсолютно. Но хоть какие-то деньги.       Дальнейшее его передвижение по городу носило хаотичный характер. Он ходил от одного лавочника к другому, заплатил кругленькую сумму у кузнеца, чтобы тот починил инструменты. Пришлось распрощаться с припрятанным на черный день золотишком. Кто мог подумать, что тяжелые времена настанут с приходом нерадивого омеги?       — Хорошая кобылка, — промолвил кузнец, оценивающе разглядывая лошадь Кертиса. Это был альфа средних лет, не лишенный той мужской красоты, которая присуща, пожалуй, всем, чей труд предписывает ежедневные физические нагрузки. Сквозь разорванный рукав кузнеца виднелись великолепно отделанные мускулы. Весь черный от сажи и копоти, с испариной на лбу он тащил ведра с черным углем поближе к горну.       — Да, не жалуюсь, — вздохнул он, раскурив самокрутку от подвернувшейся под руку окалины и садясь у крыльца мастерской. Починка обещала занять достаточно много времени, поэтому мужчина смирился с тем, что еще пару часов придется слушать город, его грязные как снаружи, так и изнутри головы.       — Мужик, ты бы это… Не курил здесь, — неуверенно произнес ремесленник, отвлекаясь от своих дел.       — Боишься, кузнец? Думаешь отлупят за то, что стоял рядом и дышал смрадным дымом? ²       — Боюсь?! — Мужчина опустил сжатые кулаки на стол. — Разве я могу быть настолько неблагодарен своей кузнице, чтобы бояться чего-либо, да еще и находясь в ней же? Ничего не боюсь, — ответил он, а затем чуть тише, будто нехотя, добавил: — Кури сколько хочешь…       — Тебе не о чем волноваться. Сейчас — кури я хоть у самого Инквизитора перед рылом — он и носом не поведет, — заключил Кертис и снова затянулся.       — Инквизиция эта... Черт бы их всех побрал, — прошептал кузнец, надеясь, что ни до чьего ума не дойдет его возмущение, ведь, как известно, даже у стен есть уши. И как бы кузнец ни старался утаить своих мыслей, произнесенных проклятым языком в отчаянии, но ни шум города, ни бесконечные лепетания людского сонмища не укрыли их от вострого слуха альфы. Мужчина в свою очередь не промолвил в ответ ни слова, хотя и сам не жаловал ни Инквизицию, подчиняющуюся Королю, ни самого продажного Инквизитора.       — Так что ты там, мужик, про гнедую мою говорил? — вместо этого промолвил Кертис, обращая на себя внимание кузнеца.       — Кобылка-то… Знатная кобыла. Выжеребка, видать, хорошая, — вновь завздыхал кузнец. — Мне бы такая очень пригодилась. Понимаешь, сынишка у меня, ой до чего невзрачненький. Один только бессмысленный взгляд, да язык заплетающийся. Даже приданого никакого нет. Вот купил бы я у тебя эту лошадку, да пошли бы мы свататься к, вон, кожевникам. — Он махнул рукой, указывая на кожевенную лавку. — Я уж давно наблюдаю, как мой все вздыхает по их альфе…       — Есть ли смысл в таких браках? — перебил его Кертис, хмуря брови. Брак по расчету — это сродни самой извращенной проституции. Так если армида отдает свое тело всего лишь за раз — в браке по расчету это тело продается как рабское. В данном случае… За лошадь.       — Ну, неужто ты не понимаешь?!       Послышался звон металла — это кузнец принялся чинить его лопату.       — Больно мне смотреть, как сынишка один пропадает. Пара ему нужна. Да и я с внуками повозиться хочу. Продай, а?       Кертис молчал, глубоко затягиваясь табачным дымом и исподлобья смотря на город. Так прошло довольно много времени, и более они с кузнецом не заговаривали до тех самых пор, пока немую тишину не нарушил стук копыт — к лавкам приближался крупный конный отряд. Один из стражников, судя по всему главнокомандующий, не слезая с коня вплотную приблизился к той самой кожевенной лавке, о которой не так давно заговорил кузнец. Остальные же покорно окружили зданьице, ожидая дальнейших приказов командира. В лавке находилось всего лишь пять человек, и все они, за исключением одного, были женщинами, тогда как конный отряд состоял из двух десятков голов. <tab Немотствуя³ мужчина наблюдал за происходящим находясь на более-менее безопасном расстоянии, оставаясь незамеченным.       — Дураков на свете много… — тяжело вздохнул альфа. — На четыре бабы и одного мужика — за глаза, а эти недоумки снарядили аж двадцать коней. — Лицо его искривилось в гримасе порицания подобной глупости. — Видят же: стогна ⁴ — не большая, не развернуться.       Намерения стражников были ясны всем и каждому.       — Думала скрыть от нас ведьму, глупая старуха? — голос командующего был жестким и непреклонным. Он обращался к пожилой альфе, вышедшей из той самой лавки. Старуха виду не подавала, лицо ее оставалось спокойным и рассудительным, но Кертис не сомневался: она знала, чем закончится столь неприятный визит.       — Я говорила и повторю это снова: моя дочь не ведьма! Убирайтесь! — с вызовом бросила она главарю. Последнего подобный тон никак не разумел, а судя по лицу, сказанные старой альфой слова мужчина пропустил мимо ушей.       — Вот как… Дочь, говоришь. — недобро улыбнулся мужчина. — Ну, коли дочь, так и тебя на костер. Сжечь! На костер ведьм. Сжечь их на площади, пусть все видят: проклятущим ведьмам нет места в нашем великом Королевстве, — разбрызгивая слюной во все стороны, вторил командир. Только сейчас Кертис смог разглядеть в его некрасивом со свинячьими глазами лице — иноземца. Густые седые волосы, заостренные черты и светлые, почти прозрачные глаза — все это выдавало в мужчине чужую кровь.       — Слава Королю! Слава святой Инквизиции! — подхватила скопившаяся вокруг лавки толпа. — На костер! Сжечь ведьму.       Первой схватили ту самую дочь старухи. Кертис понимал, почему народ так яростно преследовал молодую альфу. Это была прекрасной внешности темнокожая девушка. Ее черные как смоль волосы и не менее черные глаза кричали о неестественной, «бесовской» красоте. Чересчур выделяющаяся девушка просто не могла не притягивать к себе ненужного внимания.       Кертис молча наблюдал за происходящим. Стражники действовали быстро и слаженно. Связывая женщин, они гурьбой поволокли их прочь. В суматохе никто и не заметил, как главарь королевских псов вступил в разговор с каким-то голодранцем. Произносе короткое «ты хорошо послужил своему Королю», мужчина щедро одарил убогого золотой монетой.       Тут все стало ясно, будто стекло протерли. Больше иностранцев Кертис не любил только крыс. Крыс, доносящих ложь и клевету прямо в уши неразборчивой власти. Альфа понимал, что в Эггхельме нельзя было лгать, — попавшегося на лжи быстро находила своя участь. К сожалению бедняка, Кертис строго придерживался своих непоколебимых устоев и принципов.       — Эй, мужик, — крикнул он тому голодранцу. Дернувшись от испуга, тщедушный холуй не сразу распознал, к нему ли обращается некто и что же он от него хочет.       — Да-да. Ты! — вновь выкрикнул альфа. — Откуда у тебя столько золота, мужик?       Толпа не заставила себя ждать. Обступивши голодранца, они накинулись на него. Для каждого из этих бедняков золотая монета была настоящим сокровищем. Вскоре один из них вылез из этой кучи копошащихся тел и бросился бежать. Вслед за ним устремились несколько человек, а кто-то подошедший совсем не вовремя, совершенно не понимая сути завернувшейся потасовки, с головой нырнул в разъяренную гневом толпу. Вскоре от голодранца осталось лишь бездыханное тело. Какое-то время он и еще двое нищих лежали прямо посредине площади, подле той самой кожевенной лавки. Стражников след простыл моментально, площадь заметно опустела. Толпы зевак ринулись смотреть представление. Представление, устраиваемое самой Инквизицией.       — Жалко девку, — подал вдруг кузнец и грустно вздохнул — да и сын расстроится, — заметил он и принялся отбивать загнутые куски металла кувалдой.       Время шло. Близился вечер. Лавки закрывались, купцы увозили драгоценный товар и мелкий скот. Запоздалые зеваки второпях мельтешили перед глазами альфы в надежде успеть закупиться необходимым до того, как площадь совсем опустеет. Постепенно ярмарка погружалась в тишину, как вдруг…       — Отец! — В кузню вбежал вполне обычный омега лет пятнадцати на вид и озарил все вокруг своим чересчур звонким голосом. Невзрачный нескладный парнишка, рыжий и веснушчатый, очарованно застыл на входе, расплываясь в блаженной улыбке от вида альфы. Кертис в свою очередь быстро окинул паренька снисходительным взглядом и тут же потерял всякий интерес.       — Эрвин, — одернул его отец, — сколько раз я просил не приходить в кузню?       — Зря, — вместе с дымом выдохнул Кертис, принимая из рук мастера его починенные садовые принадлежности. — Если твой сын ничего не умеет, то даже с моей кобылой он никому не будет нужен. Обучи его и увидишь, что через полгода, когда он смастерит свою первую ограду или новые витые петли для дверей, отбоя от женихов не будет. Выбирать придется, — и, расплатившись, вышел за двери, оставляя кузнеца и его нерадивого сынишку в безмолвии.        Вечерело. На улицах стало совсем пустынно и тихо. За этот день Кертис насмотрелся на городскую жизнь вдоволь. Идя к воротам, он пару раз натолкнулся на стражников и сомнительного вида прохожих. Однако мужчине и вовсе не было дела до того, кто они и чем занимаются. В одном из переулков его заприметил грузный бета. Пристроившись рядом с альфой, мужчина зашагал в ногу и заискивающе посмотрел в глаза.       — Что же такой мужественный видный альфа делает один на улице в столь поздний час? Не омегу ли себе на вечер ищет? — его слова лились по устам словно тягучий мед, а в сладкой улыбке читался вызов. Чересчур приторно, слишком слащаво. Кертис не любил сладкое. — Идем, у меня прекрасный выбор мальчиков!       Альфа и опомниться не успел, как его схватили за локоть и вытащили в закоулок, распахивая тяжелую дверь. В нос Кертису ударил стойкий и удушающий запах благовоний и феромонов, источаемых течными омегами. Даже въевшийся запах сточных канав, коим Кертис дышал добрую половину дня, отступил на второй план. От такого напора у мужчины закружилась голова, и он с силой оттолкнул от себя приставучего продавца юных тел. В дверном проеме замаячил тонкий силуэт смазливого мальчика. Обнаженный, чуть присыпанный какой-то блестящей пудрой, он томно смотрел на Кертиса из-под полуопущенных ресниц. Следом появился и второй.       — Ой, — жеманно воскликнул он, — а я его хочу.       Альфа зарычал, стараясь отойти как можно дальше, но не давал тот самый новоиспеченный, навязчиво подталкивающий внутрь холуй. Тут альфа заметил, что помимо собственных, присущих омегам запахов есть какой-то еще, ни на что не похожий, специфический аромат, почти ощутимо оседающий горле. Он то и сводил мужчину с ума, заставляя стоять словно оцепеневший страшной силой на месте.       Кертис принюхался, стараясь распознать, откуда исходит незнакомый запах, — чтобы все звенья соединились в единую цепь. Он почувствовал его несмотря на все прочие, этот ни на что не похожий сладковатый аромат шел сверху — с балкона, полного полуголых юношей и девиц. Сгрудившиеся на лоджии перегнулись через перила и явно наслаждались происходящим там, внизу.       Внезапно откуда-то вынырнула белоснежная тонкая ручка и схватила Кертиса за запястье. Юный, совсем еще несозревший для таких дел омега, настолько красивый, что образ его, подобный греху, надолго засядет у любого, кому посчастливиться хоть раз увидеть его воочию. Кертису понадобились огромные усилия, чтобы вырвать руку из цепких пальчиков мальчишки и отвести взгляд от худенького полуобнаженного тела.       — Лучше отойди, — произнес мужчина хрипло, но настойчиво, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.       — А то что? Ударишь меня? — наигранно удивленно произнес мальчик. Он вновь приблизился к мужчине и одним легким движением руки повернул его голову, заставляя обратить неясный взор на себя. — Ты можешь делать со мной все, что захочешь, — интимно прошептал он, снова хватаясь за чужую руку. Другой свободной рукой мальчишка принялся поглаживать Кертиса по предплечью. Рассердившись, мужчина попытался освободиться, но оказался вновь притянутым к омеге.       «Должен признаться, траву они подбирают отменную. Совсем не могу контролировать свои действия… Черт!»       — Ну же, расслабься, позволь мне сделать тебе приятно, — вновь прошептал этот развращенный искушением мальчик. Прижав руку завербованного феромонами мужчины к своему бедру, мальчишка приник обнаженным телом к торсу альфы. Даже сквозь одежду Кертис ощутил тепло его кожи, нежность и ласку. От подобного по телу мужчины пробежались мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Тело нагло отзывалось на ласки, несмотря на то, что все его, Кертиса, естество трепетало одной лишь мыслью «скорее убраться отсюда».       Мальчик улыбнулся, осознавая власть над мужчиной, а потому перейти к более настойчивым манипуляциям маленькому извергу не составило никакого труда. Скользнув рукой ниже, мальчик нащупал уже затвердевший член альфы и озарился улыбкой. Кертис внимательно проследил за каждым его движением: следить — все, что он мог предпринять под дурманящим ароматом, сковывавшим его движения. Лицо мальчишки — словно кукольное, почти идеальное, — сияло счастьем и неподдельной радостью. Глаза — глубже любого моря, любого океана призывали поскорее перенять инициативу, но мужчина держался. Держался, словно от этого зависит его жизнь. Но в действительности на кону стояло кое-что более весомое — его честь и достоинство. И пусть тело не слушалось, бесстыдно отзываясь на ласки блудливой шлюхи, разум не покидал его.       Это было… мерзко. Каждое прикосновение мальчишки отзывалось приступами рвоты где-то там, глубоко в его пустом на сегодняшний вечер желудке, и если бы мужчина мог, он непременно бы избавил свое тело от подступившей желчи прямо тут, перед этой маленькой сволочью и всеми его подружками.       — В последний раз предупреждаю: отойди или будет хуже.       Мальчик лишь усмехнулся, покрепче сжав член альфы. Кертис понимал, что устраивать дебош в публичном доме — это как минимум проблемы на собственную задницу. Он понимал это, когда краем глаза увидал стаю волков, наблюдающих за этой вакханалией. Кертис понимал все, когда одним четким движением руки ставил крест на всем процветающем ремесле мальчишки. Что-то подсказывало ему, что с подпорченным носиком омеге уже не удастся быть таким привлекательным и обожаемым.       Но было все-таки то, что Кертис понять никак не мог, несмотря на все усилия: почему звезды сошлись так, что он оказался в столь непроглядной заднице? Чьей злою волей было решено оказаться в этом убогом месте? О, Демиург! Кто делает так, что у одного обыкновенного человека столько проблем в одночасье?       — Арон, — прошипел мужчина, наблюдая, как вполне очевидно зашевелились старожилы, — блядь…       «Трое… Даже слишком для этого блядушника, — размышлял Кертис, пока грузные мужики обходили его по бокам, в окружение. — Со спины, значит, нападать будут. Кто бы сомневался…»       — Дамы, — огрызнулся альфа, — а чего это вы не всемером? Так было бы честнее…       — Давай поговори еще тут. Неужели не чувствуешь, чем тебе все это грозит? — спросил один из сторожил и показательно размял костяшки пальцев. Кертис напрягся: только дурак не понял бы, что сейчас начнется потасовка, только дурак не понял бы, что он, Кертис, в очень затруднительном… положении.       — Ну, парни, зачем же вы так с нашим гостем? — встрепенулся вдруг бета, подходя вплотную к Кертису и кладя руку ему на плечо. — Где ваше гостеприимство! — не взаправду пожурил он мужчин.       — Но… Господин! Он же этого… белобрысого уложил! — негодовал тот, что покоренастее, активно жестикулируя и тыкая пальцем на того самого в совершенно бессознательном состоянии белобрысого.       — Он сам виноват. Его предупреждали, — справедливо заметил бета и одним лишь взглядом велел старожилам вернуться на место.       Более Кертису ничего не понадобилось, и в следующее же мгновение мужчина ретировался из злачного заведения.       — Ну куда же ты?! — послышалось ему вслед, но уже на улице. — Так бы и сказал, что мальчиков не любишь. А какие у меня девушки, — протянул мужчина так, будто смакует божественного вкуса плод, — загляденье! Не пожалеешь.       — Ублюдок! — Кертис схватил мошенника за горло. — Думаю, я один из немногих, кто смог сохранить не только честь и достоинство, но и все свои деньги.       — Но, сэр, неужели забавы с такими прекрасными существами могут дешево стоить? — лукаво улыбнулся бета. — Каждый выживает так, как может.       — Ты это их родителям скажи.       — Так! Что здесь происходит? — двое стражников как по волшебству появились рядом, готовые вмиг уладить все разногласия и распри.       — Вот, у него спросите. — Альфа оттолкнул успевшего стать ненавистным ему мужика от себя.       — Его-то мы знаем. А тебе чего надо? Зачем напал на него?       — Все с вами ясно, — отмахнулся Кертис, запрыгивая в седло, — все ваше ратное «Королевство» скоро сгниет в собственном дерьме и сольется в сточные канавы, — выплюнул он и, не дожидаясь ответа, умчал сквозь ставшие безлюдными узкие улочки.       «Провел тут всего полдня, а несет так, будто с рождения околачиваюсь», — тяжело вздохнул он, выезжая за ворота.       Лошадь быстрым галопом несла его к дому, подальше от суеты и продажности, от зловоний людских дел и мыслей. Почти детская радость озарила мужчину при виде родного дома. Если бы не двое коней, степенно поедающих его насаждения…       — Какого… — прошипел альфа, с легкостью спрыгивая с седла.       Раскаленная добела ярость клокотала в альфе, мешая дышать, но рука была твердой, а реакция — острой, как нож. Дом был его крепостью. Он не пускал никого. Он ненавидел, когда вторгались в его личное пространство. А сейчас его территория — словно точка сбора всех местных бесовских псов Короля. Тем временем в доме послышались всхлипы и громкие звуки ударов.       — Что. Здесь. Происходит?! — Мужчина распахнул приоткрытую дверь и вошел внутрь. Он скинул с плеча мешок с починенной садовой утварью и уставился на поражающую своей наглостью картину: двое стражников почти уже изнасиловали юнца. Ему было плевать и на первых двух, и на последнего. Больше всего возмущал тот факт, что делать они это собрались в его священной обители.       Нарушители покоя застыли в замешательстве, ослабив хватку. Арон тут же воспользовался их ступором и, размазывая слезы и кровь по лицу, путаясь в спущенных штанах, бросился к Кертису. Тот загородил мальчишку спиной, повторяя вопрос:       — Что, мать вашу, здесь происходит?       Конечно же, стражникам совершенно нечего было на это ответить. А что можно сказать в свое оправдание, когда ты со стояком, в чужом доме, пытаешься трахнуть беглого преступника? Дайте подумать…       Кертис грезил о том, чтобы выместить всю накопившуюся за день агрессию и злобу. Когда, если не сейчас, представится этот замечательный случай? Время для омеги остановилось. Чудовищное зрелище завораживало, как завораживает буря или пожар. Впервые за все время Арон почувствовал себя защищенным, нет ни страха, ни боли перед опасным миром, окружающим его. И пусть только в фантазиях самого Эдрика доблестный альфа приходит и спасает его из лап похотливых наемников, действительности это уже не изменит. А действительность такова: пёс не успел ничего понять, как сильнейший удар по почкам поставил его на колени. Кертис знал: он уже выиграл этот поединок. Досрочно. Не сумевший сгруппироваться главарь, будучи заваленным на пол, уже принимал порцию отборных, безжалостных ударов в лицо. Кертису хватило всего каких-то мгновений, чтобы превратить его и без того некрасивую обрюзгшую морду в месиво из крови и увечий. Минута, и она вздулась пунцовыми шишками. Арон готов был поклясться: стражник не выдержал и уже давно не дышит, забит до смерти, но по легким его сопротивлениям, судорогам рук и ног мальчик понимал обратное.       Пока Кертис методично избивал альфу, второй, наконец, пришедши в себя и среагировав на происходящее, разразился нечеловеческим диким ревом. Он прыгнул, словно рысь, вцепившись обидчику в шею, что, конечно же, заставило Кертиса прервать насилие над уже обмякшим телом. Повалившись на бок вместе с повиснувшим у него на плечах стражником, Кертис, совершенно не теряясь, произвел пару коротких ударов в живот, затем один чуть ваше крестца и завершающий — ногой в колено, чем заставил стражника разжать руки и с диким возгласом схватиться за пострадавшую конечность. Альфа живо вскочил, краем глаза замечая, что тот первый страж оказался куда живучее и вот уже с тихим завыванием ползет в сторону выхода.       — А сбегаешь ты лучше, чем дерешься, — выплюнул мужчина, тяжелым шагом сокращая расстояние между ними. И снова резкие, стремительные тычки и удары.       —Жаль, нет тут никого кроме нас, правда? — вдруг обратился Кертис к альфе. — А то встали бы мы вокруг тебя да посмеялись. Ты бы видел со стороны, как ты лежишь! Это же надо умудриться так улечься! А как неестественно у тебя рука вывихнута… Ну, ничего, помогу тебе, — прошипел мужчина, опускаясь на колени перед стражником. Он крепко ухватил запястье пса и выгнул его наружу, заставляя мужчину заорать во весь голос.       — Кажется, до этого было лучше… Хотя тебе и так пойдет. — Кертис поднялся на ноги, ни на секунду не упуская альфу из вида. — И все-таки как ты лежишь! Так, должно быть, удобно… Ну, раз удобно — смотри представление, — весело произнес мужчина, возвращаясь к нападающему со спины. — Цирк! Один из клоунов сейчас изобразит забавный фокус. Вы же любите забавности? — невзначай поинтересовался альфа. — Вам наверняка показалось чересчур забавным насиловать мальчишку в чужом доме, — предположил он, уже приблизившись к стражнику. Тот, как ни пытался отползти, сделать этого не смог — помешал внезапный удар в печень. Коварный удар, но Кертис знал — иначе с королевской псиной не получится.       — Все вы наверняка находите мой дом чрезвычайно забавным, раз вот так спокойно приходите и устраиваете произвол? — спросил Кертис, не ожидая получить ответа. Следующее, что увидел Арон, было ужасным настолько, что к горлу подступила тошнота, а в глазах застыли слезы. А ведь он мог оказаться на их месте. И почему Кертис не расправился с ним таким же образом? Ему, Арону, с лихвой хватило бы пары таких ударов, чтобы распрощаться с жизнью.       Альфа избивал королевского пса — любителя нападать сзади — до тех пор, пока тот не перестал подавать признаков сознания. Убедившись, что мужчина более не двигается и не реагирует на происходящее, Кертис вновь обратился к главарю:       — Вот ведь незадача… Я забыл рассказать ему очень важную вещь, перед тем как он отрубился. Но не страшно, ты еще в сознании, я расскажу ее тебе. — Альфа заходил из стороны в сторону, рассматривая свои покореженные, перепачканные кровью костяшки. — Понимаешь, какая штука… Вот ты ведь как ребенок. А у каждого дитя, как полагается, есть отец. В данном случае — это твой гребаный принц. Так вот, твой замечательный папка не рассказал тебе одну очень занимательную историю о том, почему хулиганить — это очень-очень плохо! Видел, как я подружку твою отымел? Ты не подумай, я не злой, я очень добрый и хороший человек. Вернее сказать, я был им, пока ты не довел меня до исступления. И не заставил совершать безобразные поступки… Да, да! А чего это ты плачешь? Ты не плачь. Поздно плакать, — спокойно произнес мужчина, гладя на то, как кровь альфы смешивается с прозрачными слезами и оттого, кажется, делает ему еще больнее.       — Так вот что касается тебя и твоей подружки. Вот это все. — Мужчина обвел взглядом комнату, пол перепачканный чужой кровью и мальчишку смиренно стоявшего неподалеку. — Это вам, дорогие мои, оплата за ваши блядские услуги. Тебе очень нравилось издеваться над людьми, ведь так? Я смотрю. — Он ткнул указательным пальцем в сторону другого стражника. — И твоя подружка любила это. Избивать беззащитных, насиловать их… Ты не отвечай, не надо. Побереги силы, ведь за тебя ответил вон тот недомерок, который стоит и трясется, как будто ему только что жопу лизнул огромный черный волк. Смею заметить, наиглупейший волк, которого я когда-либо видел. — Кертис наиграно схватился обеими руками за голову, а затем коротко кивнул в сторону Арона.       — К чему же я все это клоню… Понимаешь ли, судя по расквашенной физиономии того самого, которому ты жопу лизнул, — ему сделали больно. И как бы вот до тебя донести сейчас мою мысль… Видишь ли, оказывается, что когда человек делает другому человеку больно, он не осознает, что этому другому крайне некомфортно. А знаешь, что самое некомфортное в этой ситуации? Ты не отвечай! Я тебе сам скажу: самое некомфортное то, что вы, выблядки, решили своими маленькими головушками, что можете вот так просто безнаказанно вломиться в чужой дом, совершить тут разврат, разгромить все, опять же вытоптать мой огород!.. — воскликнул Кертис, а затем добавил, но уже тише: — И уйти безнаказанными? Э, нет, дорогой. Раз вы такие тупые уродились… что-то год у вас неурожайный был, судя по всему… то я, так уж и быть, возьму на себя эту непосильную ношу и объясню вам, идиотам, что к чему.       — Так вот слушай: заставлять человека чувствовать себя некомфортно — плохо. Вы почему-то знаете это, но не осознаете. А потому продолжаете бессознательно приносить боль всем и вся. Я же когда бью, доношу до вас, дитятки, что вот именно так было больно и неприятно тому, кого отлупили вы. А я уверен… Таковых было больше сотни, судя по вашим разжиревшим свиным харям. Хорошо вам платят за непосильный труд-то? Ну да неважно. Вы прискакали сюда на своих клячах, начали избивать беззащитного, загадили все вокруг для того, чтобы… что? Вы сами то поняли, что хотели сделать? Неужели нельзя было провернуть все мирным путем? Приехать, сказать, мол, так да так, и, посланные далеко и надолго, уехать. Вы выбрали более заковыристый путь, и теперь мне везти ваши бесполезные тела обратно в ту выгребную яму, из которой вы вылезли. Ты хоть понимаешь, мужик, какие ты мне проблемы создал?       — Ты не знаешь, какие проблемы ждут тебя совсем скоро, — попытался улыбнуться пленник и сплюнул, кажется… зуб.       — Это ты сейчас, что, улыбнулся?! Ты храбрый? Нет… Ты бессмертный?! — Кертис зацокал языком и покачал головой. — Ай-яй. Нет, ты не бессмертный. Ты просто тупой.       Затем последовал четкий удар в солнечное сплетение, достаточно мощный чтобы согнуть пса пополам, но недостаточно сильный, чтобы позволить ему умереть.       — Боль! Она расставляет все по полочкам. Всё и вся занимает свои места. Когда бьешь и причиняешь боль другому, ты чувствуешь себя самими Демиургом. Но когда бьют тебя, все меняется, не правда ли? — спросил мужчина, подтверждая свои слова очередным ударом.       — Я хочу донести до тебя, псина, что ты и подобные тебе — не правы. Что нельзя вот так просто врываться в чужой дом, громить нажитое непосильным трудом, насиловать людей! Нельзя заставлять их чувствовать себя некомфортно.        Вы за ним пришли? — спросил Кертис, указывая пальцем на Арона. — Так вот же он! Барабанная дробь, и… Вы выиграли, заберите свой ценный приз и катитесь к дьяволу!       Что же, не забираете? Какая жалость! Ну же… Протяни руку, и он твой. Он уже не нужен? — сокрушался Кертис.       — Пощади… — только и прошептал мужчина, не помня себя от боли.       — Тебя пощадить, собака? Назови мне хоть одну причину, почему я должен сделать это! Нет, так не пойдет, я ведь воспитываю в тебе то, что не воспитал Отче Ваш! — Кертис вернулся к принесенному им же мешку и выудил оттуда починенную лопату. Занеся оную над головой, мужчина готов был покончить со всем этим раз и навсегда, но цепкая рука мальчика, ухватившая его за запястье, заставила остановиться на месте.       — Кертис! Прекрати… — оробело произнес Арон. — Ты пугаешь даже меня. Прошу, хватит, — взмолился омега.       Кертис хмуро посмотрел на лицо мальчика. Тот не на шутку испугался: чуть заметная дрожь тела выдавала омегу с потрохами. Кертис опустил орудие, и оно со звоном брякнуло на пол.       — Скажите спасибо этому бедоносцу. Я бы вас живьем закопал, — произнес мужчина спустя какое-то время. Ничего не оставалось, кроме как везти псов туда, откуда их спустили с поводка. Кертис связал обездвиженные окровавленные тела и, не без труда, закинул оные на лошадей. Альфа отправился в сторону ближайшего патрульного лагеря, оставляя Арона в недоумении, наедине с собственными мыслями и пронесшимися перед глазами картинами кровавой расправы.       — Еще раз… — Разъяренный альфа огрел лошадей по крупу, отчего те кинулись вперед сломя голову, уронив связанных всадников на землю. — Кто-то из ваших солдат… — Не спешиваясь⁵, мужчина посмотрел сверху вниз на командира отряда. — Ворвется в мой дом в попытках изнасиловать хоть этого омегу, хоть мою свинью или другую живность, находящуюся на моей, — он выделил это слово, — территории — пеняйте на себя!       — Слушай, мужик. — Командир поднялся с бревна и неторопливым шагом сократил расстояние между собой и Кертисом. Командир этот оказался не из робкого десятка — статный альфа с военной выправкой и зорким соколиным взглядом. — Я смотрю, ты неплохо разбираешься в военном деле. — Он кивнул в сторону своих связанных подчиненных и внимательно всмотрелся в шрам на лице альфы. — Брось ты свою капусту, пошли ко мне в отряд.       — Расходный материал понадобился? — Мужчина оскалился в улыбке, чем вызвал неподдельное удивление главаря.       — Думаешь, мне хватит ума пустить такое тело на съедение требушету? ⁶ Мой тебе совет — не противься и иди под мое командование.       — Я свое отвоевал, — сухо возразил Кертис. — В общем, я вас предупредил. — Он развернул лошадь, когда вслед ему послышалось:       — Ну, тогда и я тебя предупрежу. Мальчишка все равно не жилец. Король отправил отряд к его родителям. И указания у этого отряда не самые радостные — сжечь дотла всю деревню.       Кертис промолчал на это заявление, степенно удаляясь из военного лагеря. Ни один из провожавших его глазами королевских псов не попытался остановить мужчину. Но даже тогда донеслись до ушей альфы гневные возмущения стражников. Ни это, ни зоркие взгляды обращенные ему в спину не волновали альфу, ведь в голове его роились не самые приятные мысли. Как теперь поступить? То было правдой или заурядной хитростью, попыткой выманить мальчишку — альфа не знал. Но в любом случае ему необходимо было рассказать это Арону. А дальше… Кертис был бы бесконечно рад отвадить от себя и этого омегу, принесшего хаос в дом, и толпу солдат, поселившуюся неподалеку. Мужчине безумно хотелось вернуться к своей обычной одинокой жизни и еще пару лет не видеть ни одной живой души.       Расседлывая кобылу, задавая корм и наливая на ночь воду в поилки, он раздумывал над тем, какие именно подобрать слова, чтобы уж наверняка остаться одному.       — Арон, нам нужно поговорить, — настоятельно произнес мужчина.       Он вошел в дом, глазами пытаясь отыскать мальчика. Тот, как оказалось, сидел за столом, подтянув к груди колени и всхлипывал.       — Ну что ты сырость развел? — не выдержал альфа, хмурясь. Ему это не нравилось. Все эти проявления эмоций, особенно слезы, истерики действовали ему на нервы. Проявление подобной слабости претило мужчине, заставляло силой сдерживать враждебные порывы.       — Ничего. — Арон отвернулся, быстро, смахивая следы своего позора, стараясь представить, что вовсе не он прогнулся под натиском превратностей судьбы и его это, конечно же, никоим образом не касается. — Спасибо, что заступился за меня, — тихо прошептал омега. Он посмотрел на Кертиса, задрав голову, снизу вверх. Непростым делом оказалось держаться независимо и с достоинством, когда высокий, полный напряжения и силы мужчина смотрит на него оттуда, сверху.       — Да мне плевать, — скривил губы Кертис, — я был в их лагере.       — Зачем? — Арон напрягся и насторожился. Вещий сон или просто совпадение — Эдрик не знал и знать не мог, но слова Кертиса не на шутку перепугали его. Мальчик никак не хотел вызывать гнев альфы и уж тем более не хотел того же несчастливого финала, что настиг его в кошмарах. Если отбросить все суеверия, по которым так томно и настороженно воздыхал бедоносец, то становился совершенно очевидным и другой факт — он очень боялся, что альфа после возникшего случая отдаст его на растерзание воинам Короля, продаст или просто вышвырнет за дверь.       «Проблемный», — проскользнуло в голове у мужчины, стоило ему узреть все внутренние терзания Арона, в одночасье выразившиеся на его лице. Действительно, очень проблемный. Арону вновь сделалось безумно стыдно за вероломное уничтожение устоявшейся жизни альфы. Но вместе с тем он был безумно этому рад. Эти два дня мальчик меньше всего боялся виселицы, костра или еще какой-нибудь более изощренной казни, на выдумки которых так горазд Король.       — Отвозил твоих товарищей, — саркастично ухмыльнулся Кертис, — и узнал кое-что еще.       — Что именно? — с нетерпением воскликнул омега.       — Хм. — Альфа встал рядом с ним. — Ты давно навещал своих родичей?       — Полгода назад. Король был в той местности и позволил мне отлучиться на пару дней. А что? — насторожился юноша.       — Боюсь, что это был последний раз, когда ты их видел.       — Как?! — закричал Арон, вскакивая на ноги. — Что с ними случилось?!       — Принц послал отряд выжечь всю деревню, — развел руками альфа.       У омеги задрожали колени. Он и подумать не мог, что Король так далеко зайдет в желании отомстить за грубую фразу. Страх как яд проник в его сознание, заполняя до краев. Нужно спасать. Но как? Что один омега сможет сделать против хорошо обученных и подготовленных убийц? Что может сделать беглый, разыскиваемый всем Королевством преступник? Арон знал: стоит лишь покинуть земли Кертиса, как его тут же схватят прислужники Короля, и тогда он ничем не сможет помочь ни своей семье, ни себе самому.       «Ну конечно же! Кертис поможет мне! Нужно только уговорить его. Он… он обязательно поможет. Иначе зачем ему это все говорить?»       — Нужно, нужно… — он неразборчиво бормотал себе под нос, оседая обратно. — Кертис, ты должен мне помочь, — непроизвольно вырвалось у Арона. И не успел он укорить себя за столь резкое веление, как глаза альфы гневно вспыхнули в темноте комнаты.       — Должен?! — от такой наглости Кертис не сразу сориентировался, потеряв самообладание. — Ты себя кем возомнил? Чего это ради, мне тебе помогать? Я никому ничего не должен, — зло зашипел он.       — Прости, я неправильно выразился, — попытался с большим опозданием оправдаться омега. — Я вовсе не то имел в виду…       — Блядь, Арон, разбирайся со своими проблемами самостоятельно! Мне это ни к чему! — Кертис взял себя в руки, но беглецу следовало аккуратно и точно подбирать выражения, чтобы не разбудить этот вулкан гнева и ярости. За то недолгое время общения с мужчиной омега отлично усвоил лишь одну вещь: к Кертису требуется особый подход.       — Пожалуйста, помоги мне спасти мою семью, — взмолился мальчишка, — ведь у меня больше никого нет!..       — Арон, мне плевать. Это твои проблемы, и разбирайся с ними сам. Ты заварил эту кашу, я не обязан это расхлебывать.       — Но… — только и смог прошептать мальчик, прежде чем горячие слезы вновь покатились по его щекам. — У меня никого больше нет… Помоги мне, — еле слышно прошептал он и от волнения прикусил разбитую губу. Не обращая внимания на хлынувшую из ранки алую кровь, мальчик продолжил шептать так, словно произносил какое-нибудь заклинание:       — Помоги мне, пожалуйста… Помоги, молю! Помоги, помоги… — почти бессознательно шептал он и умоляюще смотрел на Кертиса. — Если ты не поможешь, они все погибнут… Я погибну, — произнес Эдрик, с трудом справляясь с комом в горле, так отчаянно мешающим изрекать слова. — Я могу отблагодарить тебя деньгами. Вот увидишь, я заработаю их для тебя… Если тебе не нужны деньги, можешь взять мое тело. Я сделаю все, что ты захочешь… Все… Сделаю. А хочешь — забери все. Мне нечего терять. Умоляю… — как заклиненный вторил мальчишка.       — Арон! — рявнкул альфа. — Ты не слышал меня?! Мне не сдалось ни твое тело, ни твои воображаемые деньги.       Каждое слово мужчины ранило без ножа. Весь мир мальчишки вмиг сжался и укрылся где-то глубоко в душе. Сердце предательски щемило, а слезы бесконтрольно лились по щекам. Он жалел себя и корил за бессилие перед опасностью и целым миром, вмиг ополчившимся против него.       — Хватит! — прикрикнул на него альфа. — Этим ты меня точно не разжалобишь! Только вызовешь еще большее отвращение.       Более ничего не понадобилось. Кертис, который раз унижающий Арона за его чувства, втаптывающий в грязь и ломающий волю… Он не раз заставлял мальчика чувствовать себя виноватым, но не прогонял, будто бы позволяя оставаться рядом. Давая ложную надежду необъяснимыми поступками, негласные обещания, обернувшиеся крахом. В Ароне загорелась свирепая злоба. Чудовищное чувство ненависти, словно паразит, разрослось в мальчике в считанные мгновения.       — Ну конечно! — закричал он. — Тебе-то откуда знать, что такое семья!