Он - самое дорогое, чего у меня нет.

- Алло, Тем, давай с нами в кино! – слышу голос, причем очень радостный. - Алло, Вася, ты меня зовешь с тобой и Гошей в кино? – переспрашиваю я, включая имя ее теперь парня. Странная она. Вместо того, чтобы пообниматься, поцеловаться со своим парнем, она зовет еще и меня. - Ну да, а что? Что-то случилось? – спрашивает Вася с нотками интереса и взволнованности в голосе. Наверное, опять напридумывала себе яойных сказок со мной и Филиппом в главной роли. Как ей еще не надоело? Мне уже самому настолько приелась эта несчастная любовь, но я с ней поделать ничего не могу. У меня даже возможности с ним не видеться нет. А значит и способа нет его разлюбить, хотя за это времени я испытал столько боли, что нормальный бы плюнул и забыл, а я… А вот я не нормальный! Что я, виноват? - А то. Во-первых, ты сможешь побыть наедине с Гошей, а во-вторых Филипп заболел, и родители сейчас уедут на работу, мне нужно за ним присмотреть, - ответил я, а из трубки послышался разочарованный вздох, а затем слова: - Вообще-то от первого я хотела отгородиться, а то ведь зацелует до смерти, - после этого я услышал сладкое мурчание в трубку. Сама не знает, чего хочет, но это даже плюс. Смешно за ними наблюдать. Например, как они спорят, когда Гоша настаивает, что должен платить он, а Вася визжит и с красной мордочкой говорит, что и сама может. Вася! Он и не сомневается, что ты можешь, просто… так надо. Прими тот факт, что ты его девушка, а не подруга. – Кстати, Филиппка-то у нас плохо переносит высокую температуру, да? – я угукнул, - что ж, ты тогда заботься о нем, может хоть это на его мозги повлияет, если они вообще есть, а то я стала сомневаться. - Хорошо, но я надеюсь, что ты в скором времени примешь тот факт, что мы с ним братья… не более.. - Ага, я это знаю. Но инцест никто не отменял, - я хотел возразить, но она видимо почувствовала, что я закипаю, - ладно, пакеда! - Эй! Стой! – но я слышал только короткие гудки, - вот же! – крикнул я и кинул трубку на кровать. - Тема, мы ушли! Не забудь про брата, - услышал я мамин крик из прихожей. - Хорошо! – прикрикнул я в ответ и, услышав хлопок входной двери, выдохнул. Я оглядел свою комнату и наткнулся на часы, которые показывали час дня. Так ему уже надо давать таблетки… Вот вы можете себе такое представить? Семнадцатилетний парень во время ангины с температурой тридцать восемь-тридцать девять даже рук поднять не может. У него такая слабость, что мне приходится ему каждую таблетку силой давать глотать, а для меня это пытка! Почему я должен за ним ухаживать? Нет, ну он мой брат, но и… любимый. И самое главное, я не могу понять. Он понял, что я его люблю или нет? Нет, конечно, понял! Как можно не понять, когда все показывает на меня. Но тогда почему? Почему? Почему он не говорит мне, что он ненавидит меня, презирает, даже братом больше не считает? Или он считает, что это у меня с возрастом пройдет? Или он решил, что просто не будет придавать этому значения? Ведь он так обнимал и целовал Киру, что… НЕТ! Он просто не мог об этом переживать! Значит, просто решил, что в любом случае останусь для него братом. Это и к лучшему, а то я даже боюсь представить, что было бы, если бы он возненавидел меня. Я бы, наверное, просто умер. На месте. Войдя в его комнату, которая была темной, и только несколько лучиков зимнего солнца пробивались через ткань штор. В комнате пахло таблетками, болезнью и им. Но я, как ни странно, остро ощущал именно его. Ну это и понятно… Только что ж мне с этим всем делать? Подойдя к кровати, посмотрел на его лицо, покрытое болезненным румянцем, на растрепанные локоны золотистых волос. Даже в таком его состоянии… - Филипп, проснись, - тихо шепчу, он открывает глаза, взгляд которых очень болезненный, - горло еще болит? Температуру мерил? - Болит, да, тридцать восемь и семь, - вяло протягивает он и сильнее натягивает на себя одеяло. Вот же непослушный. - Тебе все еще холодно? – спрашиваю, получая в ответ кивок, так как ему трудно говорить, - прости, но придется тебе побыть без одеяла. Температура и так высокая, - проговорив это я взял край одеяла и стянул его и… Все мозг где-то далеко… Вот что за пытка?! Он.. он же только в пижамных штанах… - Тем, верни, мне холодно, - я видел, что любые слова давались ему с трудом из-за боли в горле, а руки, да и все тело била дрожь. Тело у него все же такое красивое. Острые ключицы, широкая грудная клетка, подкаченный торс и крепкие руки… Филипп, я… - Тем, мне холодно.. - А? – вот же блин, мозги совсем отключаются, что же мне делать? – что? – спросив, я смотрел в болезненный взгляд зеленых глаз, которые меня просто умоляли, - ладно! Бери свое одеяло, но прежде я разотру тебя водкой. А пока на, прими таблетки, - сказал я и протянул ему белую таблетку и стакан с водой комнатной температуры. Пока он принимал лекарство, я открыл бутылку с водкой и попросил его перевернуться на спину. Выполнив мою просьбу, Филипп вжался в кровать, а руками сжал подушку, ожидая порцию холодной жидкости. Вот же. Во время болезни становится сущим ребенком, но только я его таким вижу. Только я. Даже Кира его таким не знает, но она знает то, что мне узнать не дано. Она знает, какие у него губы, ну, я тоже, но это было не то… Глаза, в которых отражается его любовь к ней, голос, который произносит ее имя, слова любви, выражение лица. Она все это знает! Но я помотал головой, отгоняя эти болезненные мысли и чувства, налил в руку водку и резко провел по пояснице, Филипп чуть сжался, но я старался делать все осторожней. От поясницы пошел вверх, очерчивая позвоночник, проводил холодной ладонью по горячей коже. Плеснув еще прозрачной, пряной жидкости на его спину, провел по лопаткам, наблюдая за лицом брата, которое выражало злость. Фил, не злись на меня. Как мне еще сбить твою температуру? Ведь тебе же в первую очередь станет лучше. Дальше я взял какой-то журнал и начал его обмахивать, испаряя водку с поверхности разгоряченной кожи, по которой пробегали мурашки. Когда спина высохла, я попросил его перевернуться, он, посмотрев на меня изумрудно-злым взглядом, перевернулся, а я отвел глаза. Не то что бы мне было обидно, просто это странно. С одной стороны, я безумно счастлив, что могу так тайно проявлять свою любовь через эту заботу, но с другой… С другой я причиняю ему холод, может даже боль. Боль не физическую, а может душевную. Ведь он знает, что я его люблю, но, видимо, решил не говорить мне, что ненавидит. Филипп, так и будешь считать меня братом? Или это только маска, а за ней ненависть? Скажи, а то я не знаю, не понимаю… - Тем, - тихо позвал Филипп, я вздрогнул и, улыбнувшись, провел влажной рукой по накаченному торсу, вызывая скрип зубами и мурашки. Живот, руки, грудь, шея. Мне казалось, что перед глазами туман, белый туман. Сквозь него я видел его губы, длинные ресницы, прикрывавшие зеленые глаза, болезненный румянец на щеках. Я… - Филипп, я.. – не могу остановиться, смотрю в приоткрывшиеся изумрудные глаза, которые так близко, что я могу утонуть, - я… я.. Меня отрезвляет звонок в дверь, и я резко отпрянул от его лица. Он смотрит, но я не могу понять, о чем он думает. Я же не сказал? « - Люблю, люблю.. Я люблю тебя. Только тебя… Люблю! » - кричит сердце, но я закусываю нижнюю губу чуть ли не до крови. Боль возвращает меня в этот мир, и я, прикрыв дверь в его комнату, иду к входной. Посмотрев в глазок, вижу… Кира?! Ч-что она здесь делает? Не, не хочу ее пускать. Не хочу, что бы она его таким видела! Не хочу! Пересилив себя после еще одного звонка, открываю дверь и натягиваю на покусанные губы фальшивую улыбку. - Привет, Тем, можно я навещу Фили? – спрашивает она, снимая черное пальто. А если я скажу «нет», ты уйдешь? - Угу, но у него, - начал я, но Кира посмотрела на меня с грустными глазами и произнесла: - Высокая температура? Не переживай, я не надолго. И вот апельсины. Протянув пакет с оранжевыми фруктами, она пошла в сторону его комнаты. Я шел за ней, смотря на ее спину. Фиолетовая водолазка, узкие темно-синие джинсы подчеркивали ее длинные стройные ноги, волосы было собраны в высокий хвост. Я кинул на кухонный стол апельсины и подбежал к двери комнаты брата, перед которой стояла она. Приоткрыв дверь и посмотрев на Филиппа, который, укрывшись одеялом, пытался согреться, отвернувшись к стенке, Кира вошла, но перед тем, как вошел я, она закрыла дверь. В первые несколько секунд я не мог поверить, что она хлопнула дверью прямо перед моим носом. Да какое право?! А, ну да… право. Она же его девушка, а значит, может побыть с ним наедине. Но тогда почему я не могу этого принять? Почему сердцу так больно? Я же уже все для себя расставил по местам! Я его брат, она его девушка! Но… Я почти сказал это. А ведь что было бы, скажи я эти три слова? Он бы перевел все это в шутку? В братскую любовь? Или бы начал в открытую кричать о ненависти? Зайдя на кухню, я сел на стул и положил голову на стол, стал рассматривать шкафчики, плиту, холодильник. Но тут послышался какой-то глухой стук из комнаты Филиппа, и я моментально подбежал к его двери. Но прежде, чем я успел открыть дверь, вышла Кира. Она спиной облокотилась на дверь, тем самым прикрыв ее, сизые глаза выражали грусть и… Боль? А руки дрожали, я только открыл рот, чтобы спросить, но она посмотрела на меня и, улыбнувшись, подрагивающими губами произнесла: - А ты хорошо о нем заботишься. - Что? – спросил я, видимо очень тихо, так как Кира прошла мимо меня и стала одеваться. - Прости, мне просто еще много всего нужно сделать, пока, - сказав это, она вышла из квартиры, тихо прикрыв дверь. Мне, наверное, показалось, что она готова была заплакать? Что-то случилось? Может просто… А что? Почему мне так обидно? Что случилось? Я вошел в комнату Филиппа и посмотрел на кровать. где он лежал на спине, прикрывшись одеялом и тяжело дышал. Быстро подбежав, я потрогал лоб рукой и дал ему градусник, хотя он был и не нужен, так как температура, наверняка, опять под сорок. Но что случилось? Или мне показалось? Конец POV Тема. POV Филипп. Наконец, мне стало лучше. Хоть спокойно могу ходить, говорить, есть и пить. Горло уже почти не болит, а температура колеблется от нормальной до тридцати семи, но насморк еще есть, так что пока буду дома. Темка все время за мной ухаживал, присматривал, и мне впервые это было настолько приятно, хотя процедура обтирания все равно противная, но у него такие мягкие и нежные руки. Ну, все же родной человек, как ни как. Или это… ОПЯТЬ? О чем я думаю!? Какого у меня такие мысли? Как будто та валентинка была не шуткой. Но этого не может быть. Он же мой брат, да и я… Может, просто я хочу думать, что она от него? Так, наверное, опять температура поднимается, раз я о таком думаю… Встав с кровати, я прошелся по комнате, чтобы чуть размяться, а то это лежание в кровати порядком надоело. Подойдя к письменному столу, я взял в руки фоторамку, в которой была фотография меня и Темы, когда ему было семь лет. Он сидит за столом и, дрыгая ножками, перекладывает ложками свою кашу в мою тарелку. А мы с папой смеемся, видимо эту фотографию делала мама. Он тут такой милый и маленький, не то, что сейчас. Но мне нужна была вовсе не фотография. Я отодвинул фото и достал золотистую валентинку. Перечитав ее, я посмотрел в окно и рассмеялся своим же мыслям. Ну, вот как я могу думать, что мой родной брат влюблен в меня? Как вообще о таком можно подумать? Наверное, я все же обо что-то стукнулся головой и повредил мозг. И… И почему я просто не могу ее выкинуть, как все остальные? Ведь она просто от поклонницы… Или все же от Темы? Нет, нет, нет! Такого просто не может быть! Быстро убрав кусок бумаги в фоторамку, я взял мобильный телефон и набрал номер своей девушки. Все же за эти дни я по ней соскучился, я ведь был в таком состоянии, что едва говорил и соображал. Она долго не брала трубку, и я уже хотел повесить, но тут услышал: - Кгх.. кгх.. Привет. - У тебя кашель? Ты заболела? – начал спрашивать я, услышав кашель и заложенный голос. - Ага, наверное, кгх.. ангина. А ты как? … Выздоровел? – спросила она, кашляя. - Почти. Ты где ее подхватила? Я вот через пару дней пойду в школу. Думал, увижу, а ты заболела, - расстроено сказал я, затем нежно добавил, - я соскучился. Так что, зая, лечись быстрее. - Спасибо… Я тоже скучаю. Ведь мы не виделись всю… твою болезнь… - скорее всего это из-за насморка, но мне кажется, что она плачет… - Не за что, я очень скучаю. Скорее выздоравливай и спи больше. Пока, - попрощался я с ней и, повесив трубку, лег в постель. Жаль, что она заболела. Я очень соскучился по тебе, Кирочка… Конец POV Филипп.