Он - самое дорогое, чего у меня нет.

POV Тема. Думаете, мне холодно? Да, и я не хочу этого отрицать. И не от того, что я уже несколько часов сижу на морозе, а точнее на дереве на той площадке, а этот холод исходит из моего сердца. И души. Мне настолько холодно и больно, что я просто не знаю, что мне делать. По щекам текут горячие слезы и, соприкасаясь с ледяной кожей, жгут ее. Но я их даже не пытаюсь остановить, потому что в сердце пустота и холод, а душа, кажется, умерла. Никогда не думал, что мне будет еще больнее, чем тогда. Настолько, что я буду ненавидеть каждый вздох, движение. А именно так я сейчас себя и чувствую. Хочется умереть. Но нельзя. Самоубийство ужасно, жизнь дана, чтобы ее прожить и неважно, сколько боли, испытаний нужно пройти. Нужно жить. Но тогда почему так хочется умереть? А все из-за моего сердца, которое полюбило его настолько, что теперь уже поздно кричать SOS. Просто поздно. Да и что бы было, если бы я закричал? Ведь никто не придет. Он с ней. С ней. С ней. Сейчас, в эти секунды, которые для меня вечность боли и слез, а для него вечность любви, желания, удовольствия. Мы в разных мирах. И я один в своем, холодном. А он… Сейчас он обнимает ее, смотрит в ее глаза, гладит по волосам, по нежной белой коже. Слушает свое имя и стоны. Почему? Почему все так обернулось? Хотя чего я хотел? Ведь если любишь, то как же без постели, но… Я думал, что этого не случится? Наивный… И глупый. Даже если бы это была не она, то была бы другая. Я же не могу запрещать ему. Не могу, просто я не могу. Вчера или еще сегодня он ушел к ней, оставив меня одного. Совсем одного. Почему? За что? Что я сделал? Я влюбился. Но разве это грех? Разве плохо, что я полюбил, пусть и парня, пусть и брата, но ведь полюбил… Что мне делать? Я не знаю. Если бы мне кто-то сказал, показал выход, я бы… Воспользовался? Воспользовался бы возможностью? Не знаю… С одной стороны я слишком устал от этой любви, но с другой я не хочу ее предавать. Да и какая возможность? Не знаю. Мне плохо, холодно, но я с места сдвинутся не могу. Снег. Фонарь. Голое дерево. Дома. Перед глазами площадка, освещенная лишь светом фонаря, я сижу на этом памятном дереве. Памятном? Да, Филипп меня подхватил, когда я с него падал и тогда я был счастлив, а сейчас…. Сейчас это место боли, слез и вины. Я виноват. Виноват, что влюбился в родного брата. Но как мне извиниться? Как сделать так, что бы меня простили? Или.. Или меня не простят? И у кого просить прощения? У него? У родителей? У КОГО?! Но разве он не простил? Он же ни слова не сказал по поводу валентинки, а это значит, что либо он пропустил это мимо ушей, либо простил. Но тогда почему мне так больно? Почему нельзя все исправить? Я хочу переписать свою любовь, жизнь, чтобы не влюбиться. Но… Но если бы я начал сначала, разве я бы не влюбился в него? Я не знаю. Не знаю. Я не могу сейчас понять себя…. Но для чего мне тогда жизнь без него? Что тогда у меня осталось бы, если бы его не было? Что? Ни-че-го. Я один. И его любовь мне нужна, как воздух. Но ее нет, есть только моя, которая сейчас отдает такой жгучей болью и слезами. Поднимаю руку и провожу по ледяной щеке, затем смотрю на пальцы, на которых замерзают кристальные, соленые слезы. Они текут из-за тебя, Филипп. Из-за любви к тебе, брат. Но ты не понимаешь, не знаешь, не хочешь… Что я могу с этим сделать? Ничего. Почему я должен все это испытывать? Почему? Неужели я не заслужил счастья? Что я сделал? Почему я плачу такую высокую цену? ПОЧЕМУ?! Ведь я всего лишь полюбил… - Тема! Еще и глюки. Все, точно, мне плохо. Плохо, холодно, больно. Но я все равно слышу эти крики, этот голос, который, наверное, кричит в моей голове, сердце, душе: - Тема! Темка! Слезай! Что ты там делаешь!? Тема! Зажмуриваю глаза, а уши закрываю руками. Хватит! Хватит! Я не хочу! Нет, нет, нет! Замолчи! - Тема! – крик прям над ухом, и тут чувствую жутко горячую ладонь на своей щеке, - что случилось? - АААА! – кричу и стараюсь за что-то схватиться и хватаюсь, затем падаю, зажмурившись. Н-не больно.. Открываю глаза и смотрю, что лежу на чем-то теплом и…. Нет, этого же не может быть. - Тем, аккуратней, - говорит парень с золотистыми волосами и изумрудными глазами, - что случилось? Ты… плачешь? – касается моей щеки. Тепло, но это.. Не он! Он же сейчас с ней. Это просто иллюзия моего больного сердца. Это не он! - Ф-филипп? – шепчу одними губами и чувствую, что сейчас слезы потекут с новой силой, - это п-правда.. т-ты? - Конечно я, кто же еще. Ты чего тут делал? Почему без телефона, почему ревешь? – спрашивает и протирает руками, которые для меня сейчас как огонь щеки, - сколько ты на морозе просидел? - Не знаю.. Почему ты… - начинаю, но мне страшно, не хочу, чтобы у них это было… - вы… Ты с Кирой? - А? Ты о чем? – говорит, затем берет меня на руки. - Ты чего!? Пусти! Филипп, я и сам… - но замолкаю, уставившись в строгий взгляд зеленых глаз. Н-не обращайся со мной, как и с ней. Не надо, мне больно. Ведь я люблю, люблю тебя. - Не брыкайся. Ты настолько ледяной, что сам дойти точно не сможешь, - говоришь и прижимаешь меня к себе, несешь. Руки сами обхватывают твою шею, утыкаюсь в нее и начинаю плакать. Как же я рад. Ты пришел, пусть и как за братом, но ведь пришел. Господи, спасибо. Спасибо. – Тем, ты чего? Из-за чего плачешь? Мотаю головой. Не хочу ничего говорить, хочу, чтобы он вечно держал меня так. Я чувствую, что он бережет меня, что я для него не пустое место. Чувствую, что сейчас он со мной, а не с ней. И я хочу, чтобы ты был всегда со мной! Но мне нужно знать. Даже если это будет для меня последней каплей, даже если после этого я умру и не смогу больше улыбаться, но я хочу знать! - Филипп, - шепчу имя куда-то в шею, по щекам текут соленые слезы, - у вас с ней… все было? Закрываю глаза и сильно обнимаю его. Сердце. Сердцу страшно, страшно услышать ответ. То, что он скажет – приговор. Мне и моим чувствам. Приговор, после которого я уже ничего не смогу возразить. - Ничего. Я должен был прийти к тебе, - говоришь, и я, открыв глаза, вижу светлое пространство. Подъезд? Но он сказал, что ничего не было? Не верится. Спасибо. Спасибо… Обнимаю, прижимаюсь, и только сильнее чувствую слезы на щеках, но сейчас они не обжигают, а дарят тепло. Он сказал, что ничего не было. Слава Богу, спасибо… - Тем, чего ты ревешь? Молчу, ведь если открою рот, могу все рассказать, а я не хочу, ведь он знает, но для него это ничего не значит. Не хочу. Не могу. Филипп, не отпускай меня. Не отпускай! - Так. Теперь давай-ка переоденься, а я пойду тебе какао приготовлю, - говоришь, опуская меня на мою кровать. Что, уже? Но.. Все хорошее рано или поздно заканчивается, да? Но ты так аккуратно, нежно меня держал, что я… Нет. Это все было в «братском» стиле. Он любит ее, но… Но ведь пришел ко мне. Ведь так? Но. Когда-нибудь он за мной не придет, останется с ней, и у них все случится. Не хочу! Дрожащими от холода и слез руками снимаю одежду и одеваю пижаму в темно-синюю клетку. Ложусь в кровать и утыкаюсь лицом в подушку, сжимаю ее до побеления костяшек и плачу, заглушая всхлипы. Мне холодно, больно, но я счастлив, а внутри где-то огонек тепла, который не дает мне до конца замерзнуть. Сердце разбилось на два фронта: тепло и холод, любовь и боль. И меня трясет от этих чувств, метает из холода в жар. Я не знаю, что делать. Я не знаю… - Тем, - нежный, но взволнованный голос и теплая рука гладит меня по голове, а по комнате распространяется вкусный запах какао. Расслабляю пальцы, открываю глаза, поворачиваюсь и смотрю на него сквозь мокрое «стекло». Мягкая улыбка сияет на губах, а в глазах волнение и страх и мне так приятно, что причина – я. Но я – брат. И этим все сказано. – Вот, выпей, согреешься, - произносишь, протягивая кружку, от которой исходит запах какао, мой любимый напиток. - С-спасибо, - отвечаю, дрожащим голосом и такими же руками беру кружку, отпиваю глоток. Жидкость обжигает ледяное пространство во рту, но я пью. В шоколадный напиток падают мои слезы, но вкус пока что не меняется. Руки тоже греются о горячее стекло кружки, но я хочу тепло другое. Его тепло. - Я не буду спрашивать, что случилось, ведь ты все равно не скажешь, - говорит он, я киваю, - тогда давай-ка ты будешь спать, - сказав это, он забирает кружку, почти пустую, ставит ее на прикроватную тумбу и хочет отойти от кровати. Но я не могу! Останься со мной! - Останься со мной… - схватив его за футболку, трясущейся рукой уже не от холода, а от страха, шепчу. Конец POV Тема. POV Филипп. - Останься со мной… - тихий шепот. Резко оборачиваюсь, Тема сидит на кровати, опустив голову, а рукой держит меня за футболку. Те же слова сказала Кира… Но почему мне разрывает сердце именно от его? - Хорошо, только ты будешь спать, - произношу и ложусь рядом с ним под одеяло, а Тема смотрит сизыми глазами размером с блюдца, а по щекам текут слезы. Господи, да из-за чего он плачет? Почему убежал? Но раз он не стал говорить, не буду его донимать. Может, завтра скажет. – Тем, ложись. - Филипп, - говоришь и падаешь на подушку, прижимаешься ко мне и всхлипываешь. Обнимаю тебя, чувствую как тебя трясет, но ты, зажмурив глаза, плачешь. Плачешь, всхлипывая иногда, даже поскуливаешь, а у меня режет сердце от этих звуков, от того, как ты, уткнувшись заплаканным лицом в мою грудь, сжимаешь футболку. Никак не могу понять, почему мне стало так страшно, когда мама сказала, что он сбежал. Нет, не то что бы я не должен был волноваться, просто… Страх был какой-то странный… Не семейный? Но тогда какой? Что это было? Когда Кира произнесла эти слова, меня пробрало и я наплевал на него, но… Но в тот момент, когда я положил ее на кровать, я почувствовал, что все это, все что я делал было неправильно. Неверно! И я, попросив прощение у Киры, которая мне улыбалась, побежал искать Тему. Вначале я позвонил маме, которая сказала мне, где они его уже искали, но я все равно оббежал все те места еще раз. Может это глупо, но в то время у меня в голове была только одна мысль: «Найти!» У меня была задача найти этого мальчишку, который непонятно почему убежал, или… Или это из-за нее? Из-за Василисы? Она же ему отказала, а он… Он действительно ее любит? Нет, не хочу! Не хочу, чтобы он любил ее. Или вообще кого-то кроме… Меня? О ч-чем я? Я же не могу… Смотрю на его уже спокойное лицо, по которому все еще стекают слезинки, но он спит. Сизые волосы небрежно раскиданы по подушке, длинные ресницы мокрые и чуть подрагивают, губы покусанные, алые, так красиво выделяются на молочной коже. А ведь тогда в Новый год я его поцеловал. Поцеловал эти мягкие, алые губы, но почему? Почему я поцеловал? Из-за братской ревности, из-за Васи? Н-нет… Теперь я чувствую, что это было совсем другое. Желание. Желание, чтобы он смотрел лишь на меня, любил только меня. Но как? Ведь он мой брат! Это неправильно. Или единственно верно? Нет, о чем я… Как… Прислушиваюсь. Его чуть сбитое дыхание и стук сердца. Но чьего? Моего или его? Но… Подношу руку, аккуратно, чтобы не разбудить Тему, к своей груди. Это мое. Стучит быстро и через несколько стуков попадает в такт с его. Сердце Темки бьется ровно, но как-то жалобно, болезненно. Как будто говорит, что ему больно, страшно, но и… Спокойно, радостно. А я нервничаю, но из-за него ли это? Хотя даже несколько часов назад, с Кирой, у меня сердце даже не дрогнуло, а сейчас мне хочется лежать с ним в обнимку, вот так, вечно. Слушать каждый его вздох, стук сердца, ловить каждое легкое движение. Вдыхать его аромат, который напоминает запах молока с медом. Молочный запах - это запах чистого, здорового тела, детский запах. Так пахнут дети. Запах меда – нежный, сладкий. Считается, что запах меда – это запах влюбленности, запах весны. Так спокойно… Впервые мне так хочется спать, но и засыпать страшно. Страшно, что я проснусь, а его не будет рядом. Не будет рядом моего возлюбленного? Наверное… Тем, наверное, я.. я люблю тебя… Открываю глаза, вижу спокойное, умиротворенное лицо Темки. Минутку?! Я сам проснулся? Эээ… это как? Я же никогда не просыпался сам! Никогда! А тут… Или это из-за Темы? Разглядываю молочное личико, розовые губы, темно-сизые ресницы. Провожу по мягким, лохматым волосам, ты морщишься, но глаза не открываешь. Наверное, впервые понимаю, какой ты у меня красивый и такой нежный, милый. Это из-за вчерашнего признания самому себе? Но я не расстроен. Может именно благодаря этому эту ночь я спал так сладко и спокойно. Даже сквозь сон я чувствовал его дыхание на своей шее, этот чарующий запах молока и меда, слышал стук его и своего сердца. Но сейчас это кажется настолько правильным и естественным, что… Правильным? Но ведь он мой младший брат и парень, разве это правильно? Да. Не знаю почему, но я уверен, что так и должно быть, вот только… Он же любит Василису. Да и вообще, как я могу ему что-то сказать! Он… он любит ее, а меня считает своим старшим братом, но я не хочу таких отношений. - Темка, просыпайся, - тихо шепчу и хочу дотронуться до его щеки, но вовремя одергиваю руку. Он открывает сизые вперемешку с красным глаза и смотрит на меня. Взгляд по началу спокойный, сонный, но вдруг он резко садится на кровать и смотрит на меня испуганно, натягивает на себя одеяло. Он меня боится? - Ф-филипп, а что.. с-случилось? – спрашиваешь, заикаясь и поправляешь волосы, глаза опущены вниз. - Помнишь, что вчера было? – задаю вопрос, садясь напротив него, Тема бегает глазами по одеялу, затем его зрачки расширяются, и он слабо кивает, - ты тогда одевайся, а я пойду приготовлю завтрак. - Угу, спасибо… - произнес он, но с места не сдвинулся до тех пор, пока я не вышел. Он меня боится? Не, не может быть. Но тогда почему у него была такая реакция? Но сейчас… Мне нужно попробовать у него выведать, почему, из-за чего он был вчера в таком состоянии. Я быстро переоделся, закинув грязную одежду в стиральную машину, умылся и пошел на кухню. Включив чайник, я заглянул в холодильник. Не стану его сегодня мучить кашей, сделаю лучше омлет и бекончик, может это его разговорит, хотя судя по его даже теперешнему состоянию, он скорее всего будет молчать. Но попробовать стоит, я слишком за него переживаю, и не как… И не как за брата, а как за… Парня? Или любимого? Я уже и сам не знаю, может вчера это было просто минутное помешательство? Ага, минутное помешательство! Здравствуйте, я ваша тетя. Филипп, ты случаем, во время «минутного помешательства» в брата не влюбился? Может и влюбился. А может, я влюбился в него гораздо раньше? Даже та валентинка и Новый год. Ведь я хотел, чтобы те слова были для меня, а поцеловал я его из-за ревности к Василисе и ревновал не как брата. Но ведь для него это все было шуткой. За Новый год он мне отомстил этой валентинкой и не только… Местью стала моя любовь к нему. - Что на завтрак? – слышу слабый голос. Повернувшись, вижу Тему, который уже сидит за столом, а взгляд какой-то расплывчатый. - Омлет, бекон, чай, - отвечаю и ставлю перед его носом тарелку и чашку с чаем. Напротив ставлю для себя и начинаю есть, поглядывая за ним. Он без аппетита ест даже свой любимый бекон? Все.. Это уже крайняя стадия… - Тем, может все же расскажешь? - О чем? – спрашивает он, но через секунду понимает о чем я, и, опустив глаза в тарелку, произносит, - нет. Прости, но нет. Это тебя не касается. - Но ведь.. – начал я, но Тема встал и, посмотрев на меня с обидой, сказал: - Прости, но ты только мой брат, а это совсем другое… Спасибо за завтрак. С этими словами он ушел, оставив на столе почти нетронутый завтрак. Он.. Он сказал, что я только брат? Ну, блин… Вдруг раздался звонок по домашнему телефону, я поднял трубку и услышал женский голос: - Алло, здравствуйте, а можно Любовь Анатольевну? - Здравствуйте, простите, но ее нет. Я попрошу, что бы она перезвонила вам. Кто ее спрашивает? - Марина Викторовна, скажите, что я все подготовила. До свидания. - До свидания, обязательно передам, - говорю и кладу трубку. Кто это? Я не помню, чтобы у мамы были такие подруги. И что она подготовила? Странно все это. Но что мне сейчас с Темой делать, это важнее! Конец POV Филипп.