Законы созданы для того, чтобы их нарушать

Всю следующую ночь, пока Маркил мучался от бессонницы и роя мыслей в голове, Герман методично заглушал своего внутреннего «зверя» алкоголем и сопливыми мелодрамами про невзаимную любовь. Что уж греха таить, ведро попкорна и мороженое тоже приняли участие в вечеринке разбитых сердец. Герман вспоминает тот день, когда все началось. Это была не та странная неразбериха с преступлением и наказанием, это случилось намного раньше. Все встало на свои место, звонко щелкнуло и закрылось на ключ, когда Мар рассказал вчерашним вечером о том, как попал в их мир. Мужчина вспоминает события того дня, тех страшных минут, когда неизвестность и паника топят в себе с головой, когда ничего не соображаешь, ведь сознание начинает плавится. Он ухмыляется, его слегка подергивает от осознания того, что судьба все же существует, ебать ту в глаз. Ведь Маркил появился ровно тогда, приземлился на землю в ту же секунду, когда Королева Алана на глазах своего брата и десятков подданных упала с лестницы. Это было адски тяжело, Герман не боялся настолько сильно последние… лет сто? Чувство беспомощности вновь, как в детстве, овладело его телом и не давало даже вдохнуть. Он так и остался вдалеке ото всех, словно в вакууме не слыша чужих криков, но четко сфокусировавшись на расслабленном лице сестры, что безвольно лежала без сознания на руках лекаря. И он ненавидит себя за ту сцену, за то, что Алана — его единственная слабость и он не смог защитить ее. А теперь этих слабостей уже целых две, и Герман в душе не ебет, как ему все не про ебать, как не лишиться слишком многого. Конечно, Герман начал догадываться о связи с пришельцем из другого мира с его сестрой, когда появились первые данные о нем, как о нарушителе. Он притворялся слепым, не хотел верить своему чутью. Алана пережила проявление дара, встала на ноги и сейчас выглядит вполне бодрой и жизнерадостной, как раньше. Но боль в ее глазах осталась, она так и не рассказала, что разглядела в своем видении и от чего ее мысли вдруг заняты войной. Принц допивает последние капли красной жидкости из бокала, закидывает в рот горсть попкорна и включает новый фильм, лежа на животе на кровати. Сегодня он дал себе выходной и планирует не делать абсолютно ни-че-го вплоть до самого утра, лишь нажираться и заливаться слезами. На темном экране появляется какой-то пейзаж, романтичная музыка и поцелуй крупным планом. Актеры чувственно вздыхают, языками сталкиваются и прижимаются друг к другу, а Герман рыдает в голос и воет в подушку, потому что вспоминает их последний с Маркилом поцелуй. Его же банально продинамили! Сначала атмосфера была такая волшебная и милая, Герман не хотел заканчивать их сладкий поцелуй, но очень хотел сказать ему лишь одно слово: люблю. И не смог. Не успел. Испугался. Не захотел. Он ищет отговорки до сих пор, искренне не понимая, где совершил ошибку. Маркил оттолкнул его, грубо и яростно, посмотрел тогда с нескрываемой ненавистью, а после расправил свои крылья и снова исчез. Улетел, как тогда, в первый день их знакомства. Герман мог остановить, мог догнать, мог всю ночь сидеть под окнами и умолять Маркила поговорить. Но, если последний пункт задевал его гордость (и без того убитую напрочь), то остальные варианты он просто пробовать не захотел. Устал, потому что так крепко и отчаянно влюблен. По щелчку пальцев в его покои забежали несколько слуг, вежливо поклонившись и ожидая приказов Принца. Герман печально перевел на них взгляд, отрываясь от событий фильма, тяжело вздохнул и поправил свои сбившиеся в комки серебряные волосы. Завтра будет пиздец на голове. — Еще две… Нет, три бутылки принесите. Если придет сестра — не пускать. — Как пожелаете, — мальчишки так же быстро убежали, вернувшись только через минут десять. Герман лениво открыл очередную бутылку старого вина, тут же присасываясь к горлышку и выпивая почти треть содержимого за раз. Он не фанат вина, как и любого другого людского алкоголя. Ему больше по душе эфиры из горных растений и кровь, что обычно даруют лишь утоление жажды, то есть напиться этим довольно трудно. Это как квас, нужно пить очень много и долго, чтобы поймать легкое чувство опьянения. Сегодня Герман пошел против всего на свете, в том числе против себя самого, допивая уже шестую бутылку за день и грустно шмыгая носом. В голове вновь вчерашний день, снова лицо Маркила, так близко, его дыхание. Вкус и мягкость обветренных губ. А затем пустота, холод. И разбитый вдребезги мужчина, что столкнулся со своей судьбой. Все это время, пока Маркил был рядом, он пытался, честно, пытался забить камнями дурацких бабочек внутри, ведь как можно было влюбиться в преступника? В того, кто чуть не убил его сестру, подорвал авторитет власти? В того, чье имя нигде не значится? Сначала Герман ушел в стадию отрицания, ведь Маркил тогда даже не существовал. И вот, когда неуловимого призрака наконец поймали, когда тот оказался в постели самого Принца… Чувства, ранее недоступные и странные для него, вспыхнули так резко и совершенно невовремя. Герман сохранил ему жизнь только из-за своих инстинктов, все внутри кипело и взрывалось от одного простого шанса, что этот парень умрет, еще и на его глазах. Тогда он не знал, что следующим утром встретит свою судьбу и узнает ее настолько близко. И очень вкусно. Только после их драки в спальне Герман наконец очнулся, пришел в себя и начал думать рационально, как и всегда до этого. Он не узнал себя — всегда спокойный и рассудительный, властный, строгий представитель драконов вдруг стал мальчишкой на побегушках, что бегает и виляет хвостом перед наглым и хамоватым уебком. Герман думает об этом, о том, что его избранник — мудак, и так сразу радостно становится на душе, так приятно. Осознавать, что дело ведь совсем не в нем. Проблемы у Маркила, это ему сейчас надо лежать и реветь от безысходности. Но Герману тяжело остановить собственную драму, этот бушующий пожар можно заливать только алкоголем и слезами, что он, собственно, и делает со вчерашнего вечера. Он скулит вновь, когда на экране начинается сцена секса, понимая, что совсем не ожидал фильма «девятнадцать плюс» в своем марафоне, ведь каждый из них он по умолчанию проецирует на их с Маркилом жизнь, возможную и до ебучих звезд романтичную. И ему от этого так хуево, ведь такое счастливое будущее вряд ли ему грозит. Он бы сказал, что, судя по поведению Маркила, романтика и семейное счастье у Германа будет примерно никогда. И как же объяснить этому уроду, что они связаны? Как вдолбить в чужую голову мысль, что друг без друга они начнут загибаться, не смогут, не выдержат?! Как, блять, влюбить в себя его так же сильно, как Герман уже? Он не знает, именно поэтому продолжает пить кислое красное вино, постоянно морщась и пуская дурацкие слезы. В комнате полный бардак: все постельное белье ворохом, куча использованных мокрых салфеток (Герман назвал это дрочить и плакать), пустые бутылки выпитого вина валяются по периметру комнаты. Свет тусклый от ламп на стене, шторы плотно завешаны, не пропуская ни солнечного света, ни свежего воздуха. Здесь воняет чем-то соленым, похожим на пот и слезы, а еще терпким и немного попкорном. Драконы не быстро пьянеют в силу быстрой регенерации, поэтому Герман еще не чувствует себя в том состоянии, в котором хотелось бы быть после седьмой бутылки. Но он упорно продолжает идти к своей цели, чтобы хоть на один гребанный вечер забить, не думать, не чувствовать, не вспоминать. Хоть на минуту перестать представлять, как рушится его жизнь без Маркила рядом. В этом порыве он открывает следующую бутылку, громко завывая над грустной сценой в фильме, но перед собой, на деле, видя лишь образ Маркила. Хоть так он улыбается ему. Принц горько усмехается, чувствуя, как истеричное состояние накрывает и клонит в сон. Он сам не замечает, как опускает голову на подушку и роняет из рук вино, что моментально окрашивает тот самый несчастный белый ковер в алый цвет.

***

Проснувшись с жутким похмельем на утро (это, скорее, была усталость от пережитого стресса, нежели реальные отходосы), Герман первым делом схватился за голову — таких болей у него не было никогда. Воняло ужасно, как он вчера не заметил этого? Как его слуги не отрезвили? Так плохо действительно никогда не было. Во рту все пересохло от вина, на языке привкус говна, вместо волос пиздец соломенный. И вместо королевских покоев — мусорка. Герман с трудом поднялся с кровати, решая открыть окно, для начала. На улице было не так солнечно, немного прохладно. Видимо, дождь к вечеру будет. Свежий воздух заполнил легкие Принца в тот же миг, как распахнулось окно. И правда, пахнет грозой и пресной водой. Мужчина сладко потягивается, стоя в просторной белой рубашке и обычных трусах прямо у окна, совершенно не заботясь о том, что его кто-то увидит. Посетителей в королевском дворе достаточно много каждый день, поэтому он всегда следовал этикету, был собранным и сдержанным, не допускал вульгарного поведения и отличался чрезмерной тактичностью. А сегодня ему вдруг так похуй? Удивительно. Ему это нравится до безумия. Решив и сегодняшний день провести в угоду себе любимому, мужчина наспех стягивает с себя мешающую одежду, стягивает нижнее белье, открывая прекрасный вид на рельефные, подкачанные ягодицы. Шагает в ванную, чтобы принять душ. В процессе он вновь вспоминает Маркила, после чего немного скулит от безысходности и начинает себя ласкать, стоя под струями горячей воды. Член дергается, начинает твердеть от каждого аккуратного движения рукой, от фантазии, что Маркил сейчас рядом. Пальцами давит на головку, немного поддевая ногтем уретру и откидывая назад голову от удовольствия. Его ноги сводит судорогой от каждого резкого и быстрого толчка в собственную ладонь, а член продолжает наливаться кровью и пульсировать. Герман думал, что вчера выжал из себя все, что можно. Может, поэтому сейчас он такой чувствительный внизу, он, кажется, готов кончить лишь от того, как приятно вода течет по его напряженному телу и особенно точно бьет крупными каплями по нежной коже члена. Долго он точно не сможет. Герман сводит ноги вместе, дрожит от сильной стимуляции, уже бесконтрольно вдалбливаясь в свою руку и выстанывая что-то жалкое и такое нужное. Кажется, его имя слетело с губ, когда тело задрожало от удовольствия, получая долгожданную разрядку. Белая, почти прозрачная и липкая жидкость быстро смылась потоком воды, в отличие от пережитых эмоций. Герман тяжело дышит с закрытыми глазами, пытается унять дрожь в ослабевших ногах, а затем сползает по стенке и прячет голову в коленках, жалобно хныча и выдавливая из себя последние драматичные ноты. Еще чуть-чуть пострадает, а затем надо брать свою ущербную влюбленную жопу в руки и заниматься делами. В конце концов, свет клином на Маркиле не сошелся. Правда ведь? Когда Герман все же выходит из своей норы, понимает, что это оказалось истиной лишь отчасти, ведь все сторонние мысли тут же задвигаются на второй план, когда на горизонте появляется проблема размером с цунами. И, если от маленькой проблемки под названием Маркил еще можно было уйти, почти безболезненно, то от надвигающихся событий Герману нельзя было даже отвернуться.