Законы созданы для того, чтобы их нарушать

      В машине они едут в неловкой тишине. Герман больше не смотрит на него, вдоволь насытившись событиями в доме. Маркил же наоборот, изучает и вглядывается в каждую деталь. Он ведь должен знать своего врага в лицо? Лицо его, кстати, было до смешного ослепительно. Ровные, темно-серые брови, прямой нос и сапфировые глаза, немного грубые черты из-за острых скул. А на его лбу ровно по середине сверкал белый странный камень, будто его туда вшили. Мар фыркает от чужого везения, угораздило же природу создать такое… На Германе сегодня был длинный приталенный пиджак светло-бежевого цвета с высоким острыми лацканами, под ним висели какие-то отвратительные огромные оборки кислотно-зеленой рубашки. И на каждый один квадратный сантиметр его одежды приходилось хуева туча драгоценных камней и вышитых узоров. Маркил, конечно, понимает, что он Принц целой страны, но не слишком ли очевидно, что он перестарался? Да на него без слез не посмотришь — сияет так, будто сгорел на солнце. Маркилу почему-то немного стыдно и не по себе ехать в дорогущем авто с дорогущим Принцем. Еще и на люди с ним надо выходить, какой ужас! Он не разбирается в моде, но может различать хорошие вещи от безвкусного уродства. Герман же откровенно уродлив в смеси из одежды двадцатого и пятнадцатого веков. Неужели никто ему не скажет что-то настолько очевидное? — Ты в курсе, что у тебя макаронная фабрика вместо нормальной одежды? — Маркил не выдерживает, тычет в него пальцем угрожающе. — Этой хуйни не было на тебе, когда мы были дома. — Тебе не нравится моя одежда? — Герман искренне удивляется, переводя взгляд на парня. — Что с ней не так? — Бля, ты че тупой? — Мар акцентирует на последнем слове, страдальчески пищит. — Посмотри, в чем сейчас ходит твой народ, — тот хлопает длинными серебряными ресницами. — В окно, сука, посмотри. — И правда, — он послушно повернул голову и начал ловить взглядом проходящих мимо существ. — Дешевое тряпье, да и только. Мои костюмы стоят дороже, намного. — За те же деньги ты можешь покупать нормальную одежду, а не это извращение. Ты же, блять, принц этой страны, даже твоя сестра носит обычные толстовки. А ты одеваешься как фейерверк на Новый Год. — Это правда не красиво? — Герман немного расстраивается, он действительно думал, что такое сейчас в моде. Но перепутал пару-тройку веков, реально. — Я бы сказал, это кринж, но ты не поймешь. В общем, ужасно. Без рубашки было бы намного лучше, — он сказал это без задней мысли, и только по хитрому прищуру Принца понял, о чем тот подумал. — Я тебя сейчас ебну, клянусь. — Я ничего не сказал, — мужчина смеется, не воспринимая угрозу всерьез. Он очень милый. Милый гопник. — По ебалу видно, что ты конченный пидорас.       Герман больше ничего не говорит, бегло разглядывая мелькающие пейзажи и людей за окном. Маркил замечает какое-то шевеление с его стороны через пару минут, поворачивается и замирает. Герман стягивает с себя пиджак, а затем и рубашку, оставаясь полуобнаженным в салоне авто. Мар правда старался не смотреть, постоянно отводил взгляд, но ему хватило нескольких секунд, чтобы запомнить каждый сантиметр чужого тела. Его искрящуюся белоснежную кожу, тонкие линии голубой чешуи на руках и рельефные мышцы живота, груди. Ему действительно хватило.       Пока Мар душил в себе похабные мысли и сжигал ебучих бабочек внутри, мужчина магией создал новую рубашку и уже начал ее натягивать на тело. На этот раз была обычная, темно-оранжевая и без рюшей. Герман чувствует на себе взгляд парня и ухмыляется, он заметил его реакцию и прямо сейчас слишком перевозбужден и восторжен, чтобы говорить что-то. Хочется пищать. Маркила ведь привлекает его тело, а это ахуеть как здорово и классно! Они сдвинулись с мертвой точки, это же успех. — Мы почти приехали, — сообщает Принц, когда машина сворачивает во двор на парковку и притормаживает.       Маркил пялится хмурым взглядом в свои убитые кеды, почему-то не хочется ему выходить из машины. Теперь он чувствует себя содержанкой, той самой золушкой из сказки, но только его жизнь — нихрена не волшебство и феечки, исполняющие желания. Его новая реальность — крылья за спиной и принц-гей, что охотится на его задницу. Мар знает точно, что за все в этом мире приходится платить, а значит за роскошные подарки и походы в рестораны придется сильно напрячься. С другой же стороны, сам Герман вроде не требовал ничего взамен, может ему можно воспользоваться чужими чувствами? — Маркил? — дверь была уже открыта и длинноволосый мужчина услужливо протягивал ладонь своему возлюбленному, чтобы помочь выйти из машины.       Маркил жест не оценил, он же не барышня кисейная! Руку чужую проигнорировал, вылез сам и осмотрелся вокруг. Впечатляюще, ярко и слишком дорого. Когда он взглядом скользнул по бежевым стенам с черными линиями, первая мысль, что пришла ему в голову, — это не его, не для него, и вообще захотелось сбежать. Здание ресторана было этажа в три, на самом верху виднелись витражные окна и даже открытая крыша, на которой росли деревья. Герман предложил войти уже в помещение, ведь на небе появились первые темные оттенки вечера. Огни витрин и свет фонарей медленно набирали яркость. Вскоре это будет вызывать рябь в глазах Маркила, скучающе смотрящего в окно на первом этаже. — Нахрена ты забронировал весь ресторан? — Привыкай, это все в целях безопасности. Ты хоть знаешь, как много людей хотят убить правящую семью? — Герман приподнимает бровь, отодвигая стул для Маркила и наклоняясь к его уху, шепчет. — Да и закрыть на один вечер свой собственный ресторан — не такая уж проблема. — Еще одна твоя гейская выходка, и я выбью тебе все зубы, — Мар шипит, пихает того в плечо и двигается ближе к столу с неприятными скрипом по паркету. — Расскажешь, что значит «гей»? — мужчина с легкостью не обращает внимание на чужие угрозы, прекрасно зная, что у того ничего не выйдет. А тот удар в спальне — чистая случайность. Как же он ошибается. — Мужчины, которые трахаются с другими мужчинами. В моем мире это запрещено в большинстве стран. — Тебе, наверное, очень трудно здесь, — неожиданно, но он попадает в точку, искренне беспокоясь за парня. — Значит, ты больше по девушкам? — Возможно. Не знаю, у меня не было отношений, — Маркил задумывается, забирая у официанта меню и вчитываясь в красивый шрифт. — Значит, у меня есть шанс? — Только через мой труп, — парень хмурится и указывает пальцем на несколько позиций официанту. Тот записывает это в свой блокнот и интересуется уже у Германа. Мужчина заказывает не глядя, какой-то стейк и бокал чьей-то крови. — Мерзость, тебе правда нравится вкус крови? Ты ее пьешь вместо сока или вместо вина? — Если проводить параллели, то скорее как ликер. И да, к этому тебе тоже нужно привыкнуть, большинство рас пьют кровь даже вместо приема пищи. — Это странно. Я знаю, что для меня она на вкус как соленый жидкий металл, а для тебя? — Я могу пить кровь только некоторых существ, а не всех, — Герман мягко смеется, снимая свой пиджак и подзывая официанта, чтоб он забрал его. — Например, твою кровь я бы пить не стал, будь ты человеком. — Я и есть человек, — Маркил даже больше спросил, нежели сказал очевидный факт. Сомнения в виде крыльев мешают ему жить.       Герман несколько минут молчит, смотря на Маркила в упор, из-за чего у парня в голове пронеслись все самые страшные варианты его нынешнего положения. Он больше не человек? Такое вообще возможно? Герман отводит глаза и отвлекается на поданное официантом блюдо, тогда Мар почти решается спросить, но в итоге судорожно выпивает почти целый бокал шампанского, сильно жмурясь. — Только слишком много не пей, тебе еще наших детей вынашивать, — на это Маркил громко закашлялся, поперхнувшись от неожиданности, а когда отдышался — молча ебнул его по колену ногой. — Это было довольно больно, но ожидаемо.       Маркил гордо вскидывает брови и смотрит на лицо, упавшее в тарелку напротив. Герман недолго скулил, растирая ладонью место ушиба, а потом обиженно поднял глаза и крикнул официанту принести лёд. — Ты знал, что значат твои тату и цвет крыльев? — Нет, мы с Глебом искали, но ничего не нашли в итоге. — Здесь, — Герман протянул руку и пальцами коснулся рисунка на его виске. — Дар сопротивления контролю. — Как в онлайн-играх, — Мар позволил себя лапать только потому, что устраивать скандал с Кронпринцем в людном месте было худшей идеей из всех возможных. — Ну типа, — мужчина коротко усмехнулся. — Твой дар очень редкий и полезный. Если бы не он, Глеб уже давно сделал бы тебя своей марионеткой… — Тогда почему тебе я не могу сопротивляться? — Мар тут же прикусил себе язык, в шоке от собственных слов. — Мой милый, если бы твой дар не работал на мне, ты бы лежал сейчас весь в сперме, затраханный в моей спальне.       Сказать, что Маркил охуел — ничего не сказать. Таких подробностей он точно не хотел слышать из его уст, да еще и один на один так близко. Герман смотрит без всякой пошлости и вызова, а больше влюбленно и томно, что не дает усомниться в искренности чужих слов. Ирсанов представляет эту картину в своей голове и, к своему собственному сожалению, не испытывает отвращения и отрицания, как раньше. Теперь внутри него зреет милипиздрическое желание сделать эту фантазию реальной. — Членосос, блять, — Мар швыряет в внезапном порыве ярости тарелку с салатом, от которой Герман не уворачивается и та падает перед ним. На чужом лице играет улыбка, и это раздражает еще больше. Следом летит вилка, приземляясь ровно на соседний столик. От этого броска он все же увернулся. — Что тебе сделали повара? Пожалей хотя бы их, — спокойно произнес Герман, доедая оставшиеся листья от салата с разбитой тарелки. — Привыкай, потому что мне похуй, — парень допивает остатки алкоголя и вдруг встает из-за стола. — Прошу, сядь. Я знаю, что тебе тяжело, но ты должен принять свою судьбу. — И какая же эта «моя судьба»? — Мар все же останавливается, смотрит сверху вниз на принца с недовольным лицом. — Сидит перед тобой. Ты поверишь, что за все мои четыреста лет я ни разу не испытывал симпатии к кому-либо? — Я не знаю, как тебе еще объяснить, что мне насрать на тебя и на твои чувства, — устало повторяет темноволосый, но почему-то садится обратно. — Ты уже влюблен в меня, — и говорит без тени сомнения, без издевок и насмешек, будто точно знает, что творится у Маркила внутри. — Блять, я что, со стенкой разговариваю… — Ты — моя судьба, — это признание звучит в очередной раз так приторно и бессмысленно, что Мар закатывает глаза. — Знаю, ты не чувствуешь того же, что и я. Просто нужно время. — Мне нужен не ты со своей проклятой судьбой, а мой родной мир, — слова бьют в чужое сердце острыми осколками. Так он хочет вернуться… — Я хочу тебе рассказать одну нашу старую легенду. Позволишь? — Герман решил не давить больше, а сменить тему разговора, ведь и ему самому это давалось нелегко. — Мы не можем молча поесть? — Мар зовет бедного официанта, чтобы еще раз заказать. — В землях Сапирии когда-то давно… — Что такое Сапирии? — вдруг перебивает он. — Сапирия, — терпеливо поправил Герман. — Древний остров в Тихом океане. — Мне уже нихуя не понятно, — он явно глумится над мужчиной, но тот принимает правила игры, улыбается. Кажется, у них наладился контакт, а это несказанно радует. — Просто представь небольшой остров. Там жили племена апиров — изменников и предателей, сосланных со всего света в наказание за совершенные грехи. В основном это были ангелы и демоны. — А разве демоны могут согрешить? — это, честно говоря, тяжело осмыслить. Демоны ведь посланники Ада, амбассадоры всевозможных грехов! — Я отправлю тебя в местную школу, в первый класс, клянусь. Если не заткнешься, — Герман отпил немного из своего бокала и принялся за второе блюдо. — Все, молчу, — Мар лишь закатил глаза. — Остров был условно поделен на два лагеря — светлая и темная сторона. Ангелам категорически запрещалось общаться с демонами. Однако, даже под угрозой смерти двое однажды встретились на границе и влюбились друг в друга. — Надеюсь, это были мужчина и женщина. — Надейся, — Гер усмехнулся, тут же продолжив свой рассказ. — Их не стали убивать, но вскоре им отрезали крылья и изолировали в назидание остальным. Позже оказалось, что у них появится ребенок. Его никто убивать не захотел, но после рождения дитя родителей все же казнили. Как бы ты себе представил ребенка от ангела и демона? — Ну, может… — Мар задумался, возможно ли такое в принципе. — С белым нимбом над головой и красным трезубцем в руке? — Что за чушь вам там впаривают… — обессиленно выдохнул Герман. — Этот ребенок был настолько красив и чист, что вызывал опасения. Это подтвердилось позже, спустя сотню лет в нем проснулась огромная, неизведанная сила. Так как у ангелов белые крылья, а у демонов красные, никто не мог понять, почему у него крылья были другого цвета. Через какое-то время этот полуангел освободил всех заключенных, устроив большую войну с богами. И он выиграл эту войну, один. Хочешь знать, как? — Блять, уже десять минут я тебя просто так, что ли, слушаю? — Маркилу правда стало интересно, чем все закончится. Он, конечно, догадался, что эта история как-то связана с ним самим. — Этот ребенок, пусть и был рожден от света и тьмы, но в нем хранилась любовь его родителей. Эта любовь окрасила его крылья и сердце в цвет, ни разу не встречавшийся ранее. С помощью чувств своих умерших родителей он выполнил свое предназначение — принести перемены в этот мир. — Сюжет для сериала какого-то. И к чему это все? — У того ребенка были черно-белые крылья. Ты — полуангел. И, судя по всему, твое предназначение — принести перемены для нашего мира. — Нихуя себе, — Мар спокойно жует кусочек потрясающе вкусной рыбы, пока не особо понимая, что от него требуется. — А где можно от этого отказаться? — Нигде, — Герман настороженно следит за чужой реакцией и не понимает, он правда идиот или притворяется? — Ма-а-аленькое уточнение. Я не ангел и точно не демон. Я родился человеком и родителей своих, к сожалению, знал лично. — Я думаю, тот парень, который тебя отправил сюда, не просто носитель дара телепортации. Скорее всего, это его выходки. — И нахуя? — Почему ты меня спрашиваешь? Надо найти его и спросить. — Я все это время искал его. Ни одного похожего на улицах не было. — Ты всегда ищешь людей на улице? — нет, он точно идиот. — Твой пилигрим либо умеет менять внешность, либо тупо не выходит из дома. Нужно обыскать весь город, завтра попрошу составить портрет, если хочешь. — Ты уверен, что он здесь? Он же может быть где угодно. — Он должен за тобой наблюдать, не просто же так он тебя сюда отправил, — доля логики в этом есть, Маркил кивает в ответ. — Больше тебе нечего рассказать? Что по поводу моей татуировки на теле? — Её не видел, не могу ничего сказать, — нагло врет Принц, откидываясь на спинку стула. — Не пизди, — Мар был стопроцентно уверен, что эмоции на чужом лице говорят о лжи. Это сложно объяснить, кажется, это и есть «видеть насквозь». — Да говорю же, что не видел, и уж тем более не трогал. — Ты еще и трогал, пидорас проклятый, — презрительно хмыкнул Мар, но немного остыл и смирился. — Да не видел я…       Маркил скрипнул зубами, какой же упертый баран сидит тут! Парень начал стягивать с себя рубашку, открывая одну пуговку за другой, после повесив ее на спинку стула. Не отрывает взгляд от Германа, что хищно скалится и изучает его обнаженную кожу. Маркилу уж очень захотелось увидеть чужую реакцию. Вот только… Зачем?       Глаза Германа из кристально-голубых окрасились в мутно-синий, его взгляд расплывался, а зрачки сужались все больше. Напряжение между ними подскочило настолько, что даже официант, стоящий неподалеку, поспешил скрыться на кухне. Они долго сидели неподвижно, и лишь иногда Герман просил повернуться спиной, чтобы разглядеть вторую часть татуировки.       Маркил в последнее время часто задается вопросом, какого хуя он творит такую дичь? А потом сгорает от совести и стыда? Он, безусловно, рад, что эти качества у него еще остались, но снова этот взгляд напротив — и он, кажется, готов забыть даже собственное имя. Чувствует себя мышью, тихо сидящей перед голодным удавом. Еще через пару тихих минут, Мар начинает краснеть, а все тело вдруг бросает в жар. Герман не выдерживает, кажется, вновь не контролирует свои феромоны. Смотрит теперь так, будто прямо сейчас втрахивает Маркила в этот стол. — Долго еще? Прохладно как-то, — провоцирует он первый. Он честно-честно ненавидит себя за эти новые эмоции и действия. — Ты весь горишь, — усмехнулся Герман, коротко облизнув пересохшие губы. — Я думал, у ящериц хорошее зрение. — Мне не нужны глаза, чтобы чувствовать твое возбуждение, — Принц даже не собирается скрывать свой интерес. — Направь свою антенну в другую сторону и скажи уже что-нибудь про тату, — ядовито цедит парень в ответ. — У тебя восхитительное тело, Маркил. — Спасибо, пошел нахуй. — Символы на твоем теле — это антарский язык, — Герман все же отвлекся от своих развратных мыслей, задумавшись о татуировке. — Что? Почему замолчал? — Собирайся, — в одно мгновение Принц заметил что-то среди узоров чернил, тут же подрываясь с места и хватает свой пиджак из рук подбежавшего официанта. — Мы едем к переводчику. — Надеюсь, хотя бы он не гей и не будет так пялиться, — Мар спешно набрасывает рубашку и на ходу застегивает несколько пуговиц невпопад. — Если будет, мне придется его убить, — с наимилейшей улыбкой произносит длинноволосый, придерживая входную дверь для Маркила.       Тот лишь вопросительно взглянул на мужчину, не понимая, это шутка или нет. Но докапываться до истины не хотелось, смерть обычного человека Герман уж точно мог бы организовать без каких-либо угрызений совести и проблем с законом. Ведь он и есть закон.       Пока машина премиум-класса мчалась по оживленной трассе, внутри салона Герман умолял Маркила ходить без верхней одежды всегда и прямо сейчас снять рубашку. Это же преступление — скрывать от его глаз такое тело! Маркил на его выпады больно пнул Принца в лицо, оставив след от подошвы. Ехать оказалось не так уж быстро, поэтому по пути они продолжили разговаривать, более-менее спокойно. Герман признался, что перевести письмена не его теле не может, вспомнил про этот язык по чистой случайности (он уже не верит в это), когда-то давно вскользь проходил древние языки в академии. Однако, уверен точно, кто сможет это сделать. Владислав Лимовский, в своих кругах его называют Лим. Принц сказал, что тот получил даже прозвище — «Пожиратель». Довольно странное для переводчика, Маркила оно настораживает. И этот человек владеет более чем пятьюдесятью языками. И с момента озвучивания данного факта, Маркил почти час спорил с Германом, что это просто невозможно — знать столько языков.       Когда они подъехали к высокому зданию, отделанному в готическом стиле, и вышли из автомобиля, Мар присвистнул. Они почти загородом, да и местность мрачная. Идти в этот дом с приведениями не особо хотелось. Герман схватил испуганного парня за руку и потащил за собой насильно. Когда он постучал в дверь, та открылась сама по себе. Герман уже знал, куда идти, поэтому направился прямиком в кабинет этого Лима. Если честно, Ирсанов ждал какого-то очкарика в вязаном свитере, серьезного и начитанного, но перед ними оказался щупленький, заводной, рыжий мальчишка, больше похожий на пекинеса. Веснушки, яркая одежда и очки на пол лица. А еще он ростом им где-то по пупок. — Лим, знакомься. Это мой будущий муж Маркил, — Герман для убедительности сильнее сжал его ладонь и притянул к себе.       Маркил, не задумываясь, ебанул ему локтем в ребро. Мужчина, слегка ухватившись за чужое плечо, согнулся пополам, начал хрипеть и откашливаться. Ну, ладно. Ему все равно жить недолго осталось. — Гей-суицидник, — злобно прошипел Мар, одергивая от себя его руку. — Гера, не знал, что ты любишь такие игры! — звонко рассмеялся мальчишка, явно не понимая значение слова «гей». — Давайте быстрее закончим с этим, — раздраженно стянул Мар с себя несчастную рубашку и бросил на задыхающегося Германа. — Где ты его откопал, сладкий? — завизжал Лим в сторону Принца, цепляя со стола другие свои запыленные узкие очки, и снимает с носа первые, в толстой оправе. — Ты не поверишь, — все еще кашляя и редко дыша, признается мужчина. — На казнь свою пришел. — Я смотрю, у вас это взаимно. Ладно, что тут у нас… — парень оценивающе начал крутиться вокруг его тела, периодически что-то записывая в блокнот.       Герман наконец отдышался, прошелся по кабинету, рассматривая горы старых книг и свитков. Лим всегда был фанатиком своего дела. Иногда даже слишком увлеченным, если перед ним оказывалась очередная неразгаданная тайна человечества. Пролистав какие-то рандомные найденные на стремянке книги и поняв, что он ничего в этом не понимает, Принц тихо вернулся к этой парочке. Маркил в это время ужасно нервничает, чувствуя себя подопытной крысой. Светловолосый видит его состояние и выпускает немного успокаивающих феромонов, что действует на Маркила, на удивление, так правильно и нужно сейчас. — Древний антарский, — с гордостью заявляет Лим спустя несколько минут молчания. — Текста много — дословно переводить не буду, но это заклинание дает тебе право овладеть еще одним даром, кроме сопротивления. Когда решишься на это, сможешь избавиться от тату. — Ахуеть… — Мар хлопает ресницами, смотря на Германа в ожидании чего-то… Чего именно? Он ждет поддержки и помощи? — Это потрясающе, сладкий, — тот искренне ответил на немую просьбу, отреагировав так, как Маркил и ждал. — Теперь я смогу… — и тут он резко замолчал, понимая, что хотел сказать.       Вернуться в свой мир. Теперь он сможет это сделать? Мар остановился непроизвольно, когда пришло осознание — а куда, к кому и зачем возвращаться? Почему это единственное, о чем он не думал все это время? Ему же по сути некуда возвращаться. Что, блять, делать в такой ситуации? Почему его не учили этому в школе? Он словно рыба, оглушенная динамитом, прекрасно видит свой долгожданный шанс, но ни черта не может сделать. Внутри все похолодело, по коже пробежались мерзкие мурашки. Почему-то так не по себе резко стало, обидно, что ли. — Что ты сможешь? — аккуратно спросил Герман, положив теплую ладонь на его плечо. — Тебе какое дело? — парень дернулся, как от огня. Чужое прикосновение обжигало. — Я чувствую, твое сердце разрывается, — столько печали и беспокойства в его глазах плещется, что Мар не может даже в его сторону взглянуть. — Сейчас и ты пополам порвешься, если не заткнешься, — Мар разворачивается и быстрым шагом идет к выходу. Он позорно сбегает. Трус. — Ты думал о том, что теперь у тебя есть шанс вернуться в свой мир? — Принц спешит за ним, ловя уже на крыльце дома и прижимая полуобнаженного парня к себе. — Отъебись от меня, ящерица ебучая, — он вырывается, на чужие феромоны стараясь не поддаваться. Но честно — это почти нереально, даже с даром сопротивления. — Там нет никого, кто бы ждал тебя, верно? — Герман жарко выдыхает в его висок, заставляя тело Маркила задрожать. — Не смей тыкать меня в мое же одиночество, — вопреки собственным словам, жмется незаметно ближе. — Останься, — вышло чересчур обреченно, но именно так себя чувствует Герман. — Я помогу тебе с работой, квартиру дешевую найду… Всё, как ты захочешь. Даже если захочешь без меня. — Видишь дверь? Иди и ебанись пару раз головой, — он устало смотрит куда-то сквозь, вдыхая приятный хвойный запах чужого тела. — Маркил, — мужчина разрывает объятия, чтобы после наклониться к чужому лицу.       Маркил мысленно списывает этот поцелуй на свою усталость, на действие феромонов, на пережитый стресс. Черт, да на всё, что угодно, лишь бы не признаваться, что он хотел сейчас этого не меньше. Он так и стоит неподвижно, опустив руки и позволяя ему творить с собой это. Герман — причина его учащенного сердцебиения, дрожи и волн неконтролируемого жара до самых кончиков пальцев. Герман кладет руку на его поясницу, притягивая ближе и нежно сминая сухие губы, не заходя дальше, пока Маркил наконец не прикрывает глаза. Он выпускает ситуацию из своего контроля, начиная слабо отвечать на ласковый поцелуй. Ему так похуй, что целоваться толком не умеет. Кажется, для Германа это ни разу не проблема. Он осторожно гладит его спину, успокаивает и дарит столько своей любви и теплоты, что Маркила просто переполняет. Чувства выливаются через край, и тот беспомощно тонет в мужчине, что несмело мажет языком по его губам и пальцами давит на подбородок. Маркил послушно приоткрывает рот и сам выставляет свой язык, Герман подается чуть вперед и накрывает чужие губы своими, размеренно двигая ими и проталкивая свой язык. И это заставляет парня отчаянно глушить в себе желание скулить и углубить поцелуй. Разве бывает так чувственно, сладко и правильно, так нежно? Маркил не знает, просто повторяет движения за мужчиной и целует, целует, целует, словно дорвавшийся подросток. Слепо ведет руками вверх и цепляется за чужие плечи, жарко выдыхая прямо в открытые губы. Если судьба, эта сука, действительно существует, то это определенно был бы поцелуй со вкусом свежей хвои и летнего зноя.