Законы созданы для того, чтобы их нарушать

После неудачного свидания Герман пропал и перестал выходить на связь. Первый день Маркил не особо переживал, что под окнами не поют драконьи серенады, а к двери не складывают трехметровые коробки с одеждой и подарками. Да, разошлись они не очень приятно, но Маркила ведь можно понять? Он же натурал, чтоб его, он же просто зассал и спроецировал собственную влюбленность в агрессию и грубость. Ему все еще сложно и страшно менять в себе эти установки, страшно представлять отношения с другим мужчиной, когда не было отношений в принципе. Но после их поцелуя отрицать чувства он больше не мог. На удивление, признание самому себе далось довольно легко. Даже слишком. Когда Герман не приходит на второй день, на третий и четвертый, Маркил начинает волноваться. Совсем капельку. Эта капля превращается в море через десять дней, что Мар провел в полной тишине, кутаясь в негативные мысли и самокопания. Неосознанно, но он ведь правда ждал. Понимал, что обидел тогда его, но не понимал, почему Герман перестал пытаться и подкатывать, почему остановился. Вспоминая больную одержимость им, Маркил приходил каждый раз к одному выводу — что-то случилось во Дворце. Его догадки подтверждаются на одиннадцатый день после того чертового свидания. От пасмурного и серого месива за окном Маркил был не в восторге. Утро началось не с пения птичек и чашки бодрящего кофе, а с холодного ветра из открытой форточки и ебаного Глеба, появившегося резко и неожиданно рядом с его кроватью. — Какого хуя, сука! — подорвался Мар, все ещё сонный и ахуевший от приколов друга. — Вставай, ты должен это увидеть, — игнорируя чужое возмущение, говорит вампир и исчезает. Оставляет парня в одиночестве и с кучей вопросов. Вид у того был какой-то грустный, что там случилось за одну ебучую ночь? Он все же решает последовать совету Глеба встать и проверить самому. Мар ежится от сквозняка, закрывая окно и шаркая в сторону гостиной по коридору. Атмосферка там была так себе, Даяна молча сидела на диване, не сводя глаз с экрана потухшего телевизора, а Глеб что-то печатал быстро в телефоне, ни на что не обращая внимание. Да что с этими придурками?! — Ну и? — Сядь. — Да вы стебетесь, что случилось? — Маркил послушно сел, чувствуя, как его медленно накрывает паника. Он и так из-за их с Германом поцелуя на валерианке сидит второй день, ему вредно так много стресса, блять. — Ты только… Не сильно ругайся, ладно? — Даяна нажала на красную кнопочку на пульте, после чего комнату заполонили шум из динамиков телевизора. На экране яркими вспышками были показаны кадры каких-то боевых действий. Крики людей (то есть разных существ), грохот чего-то тяжёлого, треск пожаров и выстрелы. Громкие, оглушающие даже Маркила. Всё это выглядит как сцена из какого-то военного фильма, но канал был исключительно новостным и внизу бежали ленты информации. Всё это, все эти ужасные картинки прямо сейчас происходят в реальности, на главных площадях люди бастуют за смену власти и уничтожают все на своём пути. Маркил громко сглатывает, не понимая, как и почему это произошло. Ему казалось, что Герман и его сестра держат страну под полным контролем. Кажется, это нихуя не так. — Это так странно, ведь никаких предпосылок и оппозиций не было. Все попытки пойти против власти всегда отслеживались, — вслух размышляет Глеб, вдруг устало вздыхая. Видимо, его богатой семейке тоже досталось. — Центр города превратился в руины за несколько часов. Сейчас только десять… — Даяна нервно хлопает хвостом по дивану и смотрит на настенные часы, явно пребывая в состоянии шока. Она не хочет войны, как и любой другой адекватный человек. — Сегодня утром в СМИ просочились слухи, что Королева на грани смерти. У Маркила почему-то весь воздух из лёгких выбило. Что значит «смерти»? Она же, типа, дракон? Бессмертное существо? Или хотя бы долгоживущее? Мар понимает прекрасно, что это не должно его так сильно волновать — здоровье незнакомой девушки, но оно почему-то волнует. Он не последний мудак, он умеет переживать и сочувствовать, но ведь та стерва его чуть не убила, так почему он должен сейчас париться из-за нее? Из-за Германа? Маркил раздраженно выпускает спертый воздух, наконец начиная дышать. Ну конечно. Принц. И так все мысли о нем, он даже не мог сначала осознать, что в итоге вся эта ситуация свелась в его голове лишь к одному: он беспокоится за Германа. И его настолько выворачивает этот факт изнутри, что он не выдерживает. Под кожей неприятные покалывания, словно в него втыкают маленькие иглы — сигналы того, что Маркилу нестерпимо хочется убежать. Не от чего-то, а к кому-то. И этот «кто-то» прямо сейчас, возможно, готов отдать свою жизнь в обмен на жизнь своей сестры. Маркил совсем не рад тому факту, что внезапно начал понимать мышление Германа. Ощущение, что он всегда знал его наизусть. И ему действительно плохо из-за этого, так сильно, так отвратительно, что на губах расползается странная улыбка. Он ненавидит себя. — Я могу как-то связаться с Германом? — единственное и последнее, что произнес Маркил, вставая с дивана. — Мне жаль, — отворачивается Глеб, будто это его грёбаная вина. Ирсанов искренне этого не понимает. Почему его так сильно опекают? Он не слаб. Или это его собственная низкая самооценка так играет? Он правда уже нихрена не понимает, его жутко раздражает вся эта ситуация и вечные самокопания. Мар уходит обратно в свою комнату и громко хлопает дверью, тут же защелкивая замок и падая обратно на постель. В небольшом порыве гнева избивает подушку и кидает ее в стену, эмоции переполняют и внезапно выливаются в жгучие слезы. Блять! — Да что со мной не так?! — он судорожно пытается стереть следы слабости с лица, но те не продолжают появляться вновь. — Заебала вся эта ебатория… Смирившись с тем, что ему все же нужно прореветься, он впервые за всю свою жизнь отпускает себя и громко воет, кричит и ломает старые установки внутри себя, чтобы через час вырубиться от переизбытка всего. Но даже во сне события реальности продолжали преследовать его, но уже в более грубой и жестокой форме. В его сне он вновь оказывается в тронном зале, на коленях вымаливая прощение у Королевы. Снова попадает под колеса авто, снова переживает последние минуты своей жизни. А после наблюдает, как умирают один за одним все те, кто был добр к нему когда-то. Раз за разом на его глазах погибает Герман, а вслед за ним Маркил убивает и себя. Проснувшись через какое-то время с опухшими в мясо глазами и ужасным сушняком, он устало моргает, смотрит в стену и медленно садится на кровати. Он сбился со счета, сколько раз похоронил Германа в своих снах, сколько раз терпел смерть Глеба и Даяны, что бросались на его защиту. Сколько сотен раз он перерезал себе самому горло, чтобы не жить с этим дальше, чтобы больше не видеть, не чувствовать. Но он вновь вставал, снова и снова все эти ужасные моменты повторялись и врезались свежими ранами в его голову. Проснувшись, он даже не сразу понял, где реальность, а где ебаный сон. Где та жизнь, в которой все хорошо и все живы? Маркил пялится куда-то в никуда несколько долгих минут, не в силах прийти в себя. Он вдруг так сильно хочет видеть его сейчас. Хочет всегда. И это отчаянное чувство не проходит, даже когда из наваждения его выдергивает резкий звук, исходящий с улицы. Парень дергается, начиная осознавать происходящее и зарываясь лицом в ладони. Это полный пиздец. Он думал, что вся эта хуйня с его перемещением, с фантастическими тварями и волшебным миром — просто чья-то неудачная шутка. Что все люди вокруг него — декорации, неживые игровые персонажи, исполняющие свои роли, чтобы Маркил спокойно мог играть в свою жизнь. Думал, что любовь Германа нечто настолько незначительное и неприятное, словно слизняк, размазанный по асфальту. Что дружба с этой отшибленной парочкой прилагается по умолчанию к его новой жизни. И Маркил искренне ненавидит и презирает себя, что только сейчас увидел реальное положение вещей. Какой же он уебок, боже… Эти внутренние разломы его барьеров продолжались почти целые сутки. Все это время Мар не выходил из комнаты, не покидал своей кровати. Его бросало из безжалостного сна к не менее приятной реальности без перерывов, от агонии до полной апатии и обратно. Его лихорадило и трясло после каждого пробуждения, он не понимал, что с ним происходит, пока в очередном своем кровавом сновидении не смог зацепиться за надежду на счастливый финал. Лишь одна нить из миллиона других вела его к нужной развязке. И он, словно утопающий, вцепился в нее зубами и не отпускал до тех пор, пока ярко-алое небо его собственного миража не окрасилось в нежно-голубой цвет. Пока все не прекратилось. Пока Герман не взял его аккуратно за руку. Громко вскрикнув (кричал он бесчисленное количество раз, но запомнил, почему-то, лишь последний), Маркил подорвался на месте и рухнул с кровати, сильно приложившись плечом в угол тумбы. Но боли не последовало, будто что-то блокировало любые воздействия извне. Темноволосый ясно мыслил, видел и не испытывал боли, что было удивительно, ведь он действительно думал, что может умереть. Подняв взгляд на дверь, он увидел, что от нее не осталось ничего — лишь ошметки дерева. Видимо, Даяна выпотрошила ее, причем довольно безжалостно. Маркил в шоке распахивает глаза, когда в голову стреляет чужое, абсолютно не его воспоминание. Будто все, что творилось с ним — лишь проявление связи с кем-то другим, кто чувствует все то же самое, но в сотни раз больнее. Парень прикрывает глаза, складывая в голове все кусочки паззла и понимая, с кем он оказался, блять, связан. После всего пережитого он наконец-то знает и видит единственно-верный исход. — Маркил? — первым появился Глеб, тут же подхватывая того на руки и перемещаясь в гостинную. И его, вдруг, не тошнит от чужой сверхскорости. — Тебе нужна помощь врача? У тебя что-то болит? — Ты живой, — и это звучит скорее как успокоение для его души, вампир на это ничего не говорит, кажется, понимая с полуслова. — Что ты видел? — То, чего никогда не случится, — Мар щелкает тому по лбу и вымученно улыбается, а Глеб удивляется, как тот палец не сломал. — А теперь отпусти меня, кровосос несчастный. Вампир слушается его, немного отодвигается и действительно отпускает. После этого Маркил молча уходит из дома, сам не зная куда следует идти. Повсюду погромы, борьба, разъяренные гномы бегают с вилами за испуганными говорящими растениями, а где-то с неба падают обгоревшие хвосты и даже чьи-то откусанные лапы. Трэш. Мар бредет по шумным улицам (тому, что от них осталось), решая вдруг наведаться к тому странному переводчику Лиму за подсказками. Конечно, он и сам уже примерно понимает метод активации своего дара, но он начал прислушиваться к инстинктам. А те вопят ему, что тот парень не так прост. За час с лишним, на попутках добравшись до ближайшего места к тому дому, Мар еще несколько километров пиздехал пешком, изредка щипая себя и проверяя, что это не сон. Пожалуйста, только бы это был не ебучий сон. Он не выдержит такого еще раз. Увидев знакомую местность и дом и немного расслабившись, Мар спешит туда, почему-то слегка подрагивая от волнения. Что он боится услышать? Дверь открылась сама, как и в тот раз, стоило парню только ступить на крыльцо. Внутри было так же пыльно и все завалено книгами, а сам Лим что-то усердно высматривал на страницах древнего фолианта. Сегодня он выглядел как-то по-другому, но Маркил не придал этому значения, ведь это не его дело. Он пришел за ответами. — Ого! — протянул рыжий леприкон своим писклявым голосом, резко поднимая взгляд. — Каким течением? И почему без женишка? — Я хотел спросить, — он осознанно проигнорировал чужой вопрос, но внутри неприятно кольнуло при мысли о Германе. Он скучает. — Как мне сделать этот обмен на способность? — и неопределенно тычет в себя самого. — Как крылья расправил, так и это попробуй. — Поверить нужно? — Ты хочешь вернуться? — в ответ послышалась явная усмешка. До Маркила начинает доходить смысл чужих слов. — Мудье обоссаное… — Мар нервно сжимает кулаки, подходя ближе и играя желваками. — Бога из себя строишь? — Может, я и есть он, — поднял он одну бровь и по щелчку пальцев изменил свое лицо. Все внутри него закипает. Это действительно оказался он, парень, что убил его в том мире. Все это время эта тварь находилась так близко, и как же Маркил сейчас себя душит за это. Почему он раньше не заметил? Хочется убить этого психа, хочется отомстить и стереть с лица ехидную улыбку. Черно-белые крылья за его спиной расправились сами по себе, будто показывая неустойчивое душевное состояние парня. Но на лице рыжего не было ни тени страха, скорее это было предвкушение и восторг. Здесь все извращенцы, что ли? — Ты такой секси, когда злишься. Смотри, у меня даже мурашки пошли! — радостно протянул он руки вперед, демонстрируя и звонко смеясь. — Я бы на твоем месте уже бежал, — Маркил подходит ближе и нависает сверху, после резко хватая чужое горло и дергая на себя. Лим даже не пошевелился, лишь сдавленно захрипел, пытаясь продолжать дышать. Мар все сильнее давил рукой, перекрывая трахею и мешая потоку кислорода. В глазах — чистая ярость, обида и смятение. Чем он заслужил все это дерьмо? Из-за прихоти существа из другого мира ему сейчас приходится так страдать, пытаться выжить. Ради чего с ним так поступили? Парень так и не задал ни одного вопроса вслух, по-садистски наблюдая, как постепенно чужое лицо краснеет от нехватки воздуха. Но, когда глаза Лима неестественно начинают закатываться, он испуганно отпускает его и отшатывается назад. Он не убийца, нет. Ни за что. Не хочет становиться таким же монстром, как этот рыжий леприкон, уже однажды убивший его. К черту все это дерьмо. Маркил пришел за ответами — он их, сука, получил. И даже больше, чем планировал. Поэтому, оставив еле дышащего парня одного, Ирсанов выбегает из дома, решая улететь отсюда нахуй. И, пока летел в неизвестном направлении, вдруг осознал — а нахуя он ехал на машине, если мог воспользоваться крыльями. Чувствует себя обманутым и тупым. Но, по странной причине, таким спокойным и расслабленным. Через какое-то время Маркил, сам того не заметив, уже летел над городом. Решил спуститься вниз, опасаясь того, что его могут запросто сбить какой-нибудь неведомой хуйней. Бунт продолжался, улицы были залиты кровью и пеплом, все еще слышались жуткие крики и выстрелы, но уже где-то вдалеке. Он приземлился на почти безлюдной улице, в маленький дворик с разгромленной детской площадкой. Из окон ближайших домов то и дело выглядывали испуганные люди, не желающие участвовать во всеобщем безумии и свержении власти. Мар прошелся чуть дальше, после услышав детский плач. Едва уловимый, жалобный писк исходил откуда-то из сломанной деревянной пристройки. Под обломками досок и железных арматур сидела девочка с пепельно-седыми волосами, спрятавшись лицом в изгиб локтей и периодически всхлипывая. У Маркила сжалось сердце. Безжалостные уебаны, кто оставил этого ребенка одного. Или все погибли? — Эй, ты цела? — К сожалению, — она вся сжимается и пятится назад, но шепчет сквозь слезы. — Где твои родные? — Больше нет, — девочка немного успокаивается, отодвигаясь и предлагая сесть рядом. Маркил не нашел причины отказываться. Ему, честно, немного неловко сидеть в полной тишине. Что еще ему следует сказать? Утешить? Забрать с собой? Она выглядит лет на десять, может двенадцать. Мар устало вздыхает, опускаясь на землю и вытягивая ноги так, что те торчат из этого импровизированного укрытия. Взгляд упал на низкий потолок, точнее, что от него осталось. Там были выцарапаны какие-то рисунки и фигуры. Просто чтобы убить время. Сколько же она здесь просидела? — Что случилось? — Мне сказали, что у меня болезнь, — в доказательство та немного отодвинулась от стены и расправила крылья. Одно из них было полностью белым, пушистым и мягким, как облако, а второе — сгоревший черный скелет. Мар старался смотреть беспристрастно, не показывая эмоций, но что-то в последние дни он дико сентиментальный. Он едва сдерживается, чтобы не заплакать и не обнять несчастного ребенка. — Совсем скоро мои крылья превратятся в пыль, а моим сознанием завладеет она. — Кто? — он хмурит брови, не понимая нихрена. — Розалина, — грустно произносит девочка. — Она внутри меня. Маркил предположил, что это что-то вроде раздвоения личности. Слышал о подобном в своем родном мире, даже несколько фильмов на эту тему успел посмотреть. Но все же, встретиться с этим явлением вживую довольно стремно. Все это звучит так, будто сценарий мистического фильма. Маркил мысленно усмехается, ведь его жизнь уже давно превратилась в ебучую документалку про выживание в дикой природе, так чего теперь удивляться? — А как зовут тебя? — Рузалина, — она перестает плакать, наконец поднимая покрасневшие глаза на парня рядом. — А тебя? — Я Маркил, — он ненадолго замолчал, задумавшись о чем-то, чужой пристальный взгляд чувствуя кожей. — Что случится, если Розалина победит? — Умру где-нибудь на обочине, — спокойно произносит она, все же отворачиваясь, будто уже насмотрелась и сделала какие-то выводы для себя. — А исцелить это возможно? — Не знаю, но… — Рузалина морщится от неприятных ощущений от высохших на щеках слез, пытаясь оттереть их ладошкой. — Почти нет тех, кто способен восстанавливать, а не лечить. — Разве это не одно и то же? — для него особой разницы действительно нет, но теперь он об этом задумывается. — После десятой проваленной попытки у целителя моя семья выкинула меня, поэтому нет, это разные способности, — звучит с легкой язвительностью и обидой, но Маркил не зацикливается на этом. Ему просто невероятно жаль ребенка. И, кажется, он начала осознавать, как может помочь. Осталось только попрощаться с возможностью вернуться в свой мир и выбрать дар восстановления. Остаться здесь навсегда, зажить новой волшебной жизнью и исполнить предназначение, рассказанное Германом не так давно. Ведь именно для этого он оказался тут, верно? В конце концов, ему на протяжении всех последних недель твердили про судьбу и веру в невозможное. Хочешь в другой мир — поверь и открой портал. Хочешь полететь — поверь и расправь крылья. Хочешь чипсы по акции — поверь в себя и сходи в магазин. И, сидя в разрушенном домике с девочкой, что на грани смерти, Маркил слабо давит улыбку и наконец мирится с собственным новым «я» внутри. Он лишь надеется, что не пожалеет о своем решении позже. Дар восстановления сложно было представить мысленно. Он легко мог описать исцеление, но вот первое никак не рисовалось. Немного поразмыслив, Мар решает просто часто повторять про себя нужные слова и раскрыть способность, искренне надеясь, что в итоге получит то, что нужно. Черные татуировки на его теле начинают плавно двигаться по коже, а затем загораются ярко-синим цветом. Маркил прикусывает себе губу в попытке заглушить боль, ведь по венам словно током херачат. Когда письмена стали исчезать, он все же не выдержал и сполз на землю, задыхаясь и содрогаясь всем телом, будто вкололи кубов десять адреналина. Рузалина смотрела на него с волнением и страхом, но ничего не предпринимала. Оно и понятно, это будет не ее проблема, если незнакомый странный мужик откинется от неведомой хуйни. На ее месте Мар уже давно бы убежал от греха подальше. Но девочка не сделала этого, терпеливо дожидаясь конца конвульсий у нового знакомого. Маркил тяжело, загнанно дышит и периодически жмурится, пытаясь прийти в себя после очередной порции пиздеца в своей жизни. Разве присвоение дара должно проходить настолько мучительно? Парень приподнимается, упираясь ладонями в сухую землю, и поворачивается к Рузалине. — Прости, я сам не знал, что так будет. Напугал? — немного смущенно говорит он, отряхиваясь от грязи и пыли. — Немного. Но не могла же я отойти от того, кому очень плохо. — Ты очень добрая, но глупая, — темноволосый парень весело усмехается, он снова мог сдохнуть. В этот раз — в подворотне у ребенка на глазах. Шик и блеск. — Доставай свои крылья. — Только не говори, что прямо сейчас вылечишь меня, — она неверяще смотрит на него, расправляя крылья. — Так не бывает! Неправда. Маркил теперь уверен, что все бывает. Нужно только хорошенько поверить. Когда он касается обоженного крыла, его ладонь начинает сиять тусклым белым светом. Он точно не может понять, как работает дар, но представить, как выглядит зажившее крыло вполне по силам. Может, именно это и сработало, ведь буквально за несколько секунд оно вновь стало белоснежным. Сама Рузалина также ожила, на щеках ее появился румянец, засияли чистые голубые глаза, а её волосы вернулись в свой изначальный блонд. От девушки с безжизненным видом и сединой теперь не осталось и следа. Может, она из расы ангелов? — Святые Арнилы… — она разрыдалась в то же мгновение, как Мар убрал руку. — Спасибо! Что ты хочешь? Что мне сделать? Как отблагодарить тебя? — Ты красавица, Руза. Просто продолжай жить, — он встал на ноги и уже собрался уходить. — Сбегаешь? — девчонка явно расстроилась, хоть минуту назад плакала и была переполнена надеждой. Сейчас она вновь потухла. — Извини, меня парень ждет, — оказывается, ломать в себе установки не так уж страшно, правда больно пиздец. Он обязательно еще тысячу раз поразмыслит над своим внутренним миром, но сейчас ему жутко хочется в душ и спать, а не думать о Германе двадцать четыре на семь. — Я хочу с тобой, умоляю! — та бросается вслед, спотыкаясь на каждом шагу и истерично хныча. — Ты ведь спас мне жизнь. — Не уверен, что смогу и дальше тебе помогать… — Мне некуда идти, придется остаться в этом ветхом сарае! — откровенно давит она на жалость, и Маркил понимает это, ведется. — Хотел пафосно уйти просто… — бубнит он себе под нос, останавливаясь. — Ладно, пойдем. — Ты станешь моим хозяином? — вдруг спрашивает она, невинно хлопая глазками. Прежде, чем Маркил успевает охуеть и уточнить у нее, что, блять, она имела в виду, тело девушки охватило ослепляющее белое сияние. Маркил устало закатывает глаза, отворачиваясь и вытирая выступившие слезы. Когда волшебное превращение закончилось, он взглянул на нее и вдруг присвистнул. Настоящая, мать ее, огромная лошадь с двумя крыльями — одно было черного цвета, а другое белого. — Пиздец, — по-другому он никак не мог описать это. — Эй, Руза, не мешайся! Ты и так меня редко выпускаешь… — пищит лошадь, но Мар уже настолько преисполнился в сознании, что решает просто наблюдать и не вмешиваться. — Роза, помолчи, прошу. Ты ведь не хочешь вернуться туда? — Заебала, — и Мар лишь потирает устало лоб, ведь со стороны это все выглядит так: летающая лошадь разговаривает сама с собой. — Прекрати это! — Какая разница, нас все равно никто не слышит, — продолжает ворчать Розалина. — Я слышу, — осторожно вклинивается парень в их увлекательный разговор. — Ну и хули ждешь тогда? Переведу для тебя слова Рузалины — мы идем за тобой в любом случае, так что руки в крылья и вперед. — Ты, я так понимаю, Розалина? — Мар посмеивается, но потом вдруг становится серьезным и хмурится. — Стоп, я же вылечил тебя, почему вторая личность осталась? — Очевидно, что причиной болезни была не я, — слегка обиженно оправдывается Роза. — И вообще, у пегасов часто две души, и мне досталась немного тупая подруга. — Прости ее, она всегда такая, — говорит Руза, вдруг перетягивая сознание на себя. — Если пойдешь со мной, то тебе придется терпеть это вдвое больше, потому что блять, это ж пиздец какой-то сегодня! Лететь они не рискнули — все еще проводились боевые действия, по какой-то причине именно в воздухе. На земле же в это время очаги разгорались лишь ближе к королевской резиденции. На окраинах, где медленно плелись полуангел и пегас, почти никого не было. Дорога предстояла долгая и очень пыльная из-за взорванных петард и дымовых шашек. Через минут десять бесконтрольной и дико раздражающей болтовни лошади, Мар не выдерживает и грубо прерывает увлекательный диалог про состав крема для рук. — Девочки, я ужасно заебался, поэтому вы обе затыкаетесь и идете за мной молча. Я просто хочу немного тишины, окей? Он думал, что Роза начнет матерится и доказывать, что она — личность и имеет свободу выбора, как это обычно любят предъявлять подростки во время переходного возраста, но она послушно молчит. До самого дома Глеба он действительно не услышал ни писка от них, за что потом решает сделать небольшой подарок. За проявленное уважение и благодарность. И панические мысли о том, что подарков он никогда никому не делал, Мар старательно откидывает подальше в угол подсознания, решая, что сейчас то самое время, когда нужно учиться чему-то новому. Например, учиться любить.