Законы созданы для того, чтобы их нарушать

Глеб, мягко говоря, был в приятном шоке от того, что этот недоносок-Маркил притащил в ебучие пять утра в его дом за собой пегаса с раздвоением личности. Еще больше он был, скажем так, обеспокоен внезапным заявлением друга, что он теперь навечно останется в этом мире по причине собственного альтруизма и долбоебизма. — Маркил, ты совсем ебнулся? — почти синхронно уточнили Даяна и Глеб, стоя в гостинной. Маркил расслабленно, слишком безмятежно сидит на диване, держа Роуз (так он решил совместить имена для удобства) за руку и мысленно обещая ей, что все будет хорошо. Не то чтобы девочка сильно переживает, больше голодна и хочет спать. Разборки этих взрослых в ее планы уж точно не входили. Пока три дебила спорят и пытаются перекричать друг друга, Роуз тихо выскальзывает из комнаты и уходит на кухню искать что-то съедобное. Отчего-то она улыбается, внутри неё все кричит о том, что она попала к хорошим людям, что здесь ее не обидят. Этот Маркил, странный парень с татуировкой под глазом, что спас ей жизнь, на удивление внушает доверие. Ей не хочется от него убежать, как бесчисленное количество раз от родителей в прошлом. Открыв несколько шкафчиков, до которых она смогла дотянуться, Роуз грустно вздыхает. Ничего. В этом доме все питаются энергией космоса или что?! Она осматривается еще раз, думая, где может храниться еда. В холодильнике летучая мышь повесилась, а вот на плите стояло несколько кастрюль. Очень надеясь, что там не какие-нибудь древние зелья или рассадник новой жизни, она открывает крышку и чуть ли не взвизгивает от счастья. Что-то съедобное и весьма аппетитное на вид. Роуз решает не мелочиться, не выкладывает себе в тарелку небольшую порцию, а берет целую кастрюлю и ставит на обеденный стол с грохотом, хватая ложку по пути. Набивая щеки до отвала, Роуз радостно стонет, как же вкусно есть горячую еду, еще и под крышей. Нормальной, не сломанной. Через какое-то время шум и крики затихают, эти взрослые наконец затыкаются. Теперь на весь дом слышно лишь противное шкрябанье по металлической посуде ложкой и громкое чавканье ребенка. Маркил заходит на кухню первый, останавливаясь в дверном проеме, и с нескрываемой добротой смотрит на Роуз, выгребающую остатки тушеной картошки с мясом. Глеб и Даяна, нервно вздыхая за спиной полуангела, мысленно прощаются с сегодняшним ужином. Со спокойной жизнью они простились в первую же встречу с Маркилом. А тот искренне улыбается, широко и чуть ли не до слез. Роуз хихикает и лыбится ему в ответ, наспех вытирая ладонью соус с уголков рта. Прелестно. Ещё немного поговорив с Роуз на кухне, все решают разойтись и отдохнуть, переварить и без того тяжёлую реальность. Девочку без лишних споров и разговоров решают поселить в гостиной, потому что отдавать или делить свои комнаты никто из них не хочет. Глеб с Даяной расположились в огромной и просторной спальне на втором этаже, туда проход был закрыт. Слишком охраняемая территория. А Маркил, уже полюбивший свою небольшую комнату на первом этаже, и не пытался даже подняться. Больно надо, пожить ещё хочется. Сам он занял комнату на первом этаже, ближе ко входу. Вполне обычная, светлая и довольно маленькая, но ему грех жаловаться в таких обстоятельствах. Здесь есть хорошая мебель, все удобства цивилизации, нет шумных пьяных соседей и дыр в стенах насквозь. В прошлом мире у него такой роскоши не было. После того, как Роуз наелась до отвала, почти сразу вырубилась прямо за столом. До гостинной её дотащил Глеб, аккуратно уложив на диван и накрыв пледом. Все дружно выдохнули и разошлись по своим углам, им всем нужно время на подумать. Маркил, лёжа на своей мягкой кровати, этим и занимается — думает весь оставшийся день о себе, о Роуз. О том, как там сейчас Герман и его сестра. Та действительно на грани смерти? Из-за чего? Может, ее пытались убить, дворцовые перевороты и все такое… Мар не знает, как нужно действовать и нужно ли вообще. Это, по сути, не его дело, да и он представить себе не может, как именно он может помочь в такой ситуации. Разве что дурацким, никому не нужным советом и похлопыванием по плечу. Ощущать собственное бессилие довольно неприятно. Маркил не может спать. За окном уже мерцают звезды, но революция продолжается, то и дело окрашивая темное небо красными или белыми вспышками. Ему безумно хочется его увидеть и, возможно, приободрить как-то. Но он может лишь невыносимо скучать и ждать. Этой ночью Маркил снова беспощадно колотит подушку и воет в нее благим матом, пока за стеной спит Роуз на неудобном диванчике и тихо хнычет из-за кошмара.

***

— Герман? — Мар открывает дверь настежь, стоило ему только услышать знакомый голос с улицы. Ждать и скучать оказывается не так долго, как он предполагал. Герман стоит на пороге уже на следующее утро, полностью укутанный в странную одежду и спрятавший серебряные волосы под огромную неказистую шляпу. Даже зная, как выглядит Принц, не каждый смог бы узнать в этом чучеле такую высокопоставленную персону. Однако Маркил узнает, слышит, чувствует через легкие покалывания на затылке. Этого мужчину он не спутает ни с кем. Как же сильно он, черт возьми, скучал. И только остатки здравого смысла и пережитки прошлого характера не позволяют ему с разбега накинуться на Принца и задушить в объятиях. Маркилу так много нужно рассказать, но он сдерживает себя, аж мышцы напрягает и сжимает кулаки непроизвольно. Не сейчас, когда видит, как разбит и сломлен человек напротив, что уставшими глазами смотрит в самую душу. Они так и стоят как два барана у новых ворот, в неловко повисшей тишине смотрят друг на друга и боятся сделать шаг. Маркил очень рад, что дома никого не оказывается в этот момент. Все трое отправились в магазин, а зная неугомонность Роуз и вспыльчивость Даяны, они там надолго. Это правда замечательно, что их здесь нет. Если бы сейчас выбежала Роуз (да кто угодно, в принципе), он не смог бы нормально функционировать и разрываться между немного конченными монстрами. Маркил не выдерживает первым, молча хватает его за локоть и затаскивает в дом, на три оборота закрывая все замки, а затем разворачивается и ненадолго замирает, прижимаясь спиной к двери. Герман даже взгляд поднять не может, не в состоянии, кажется, даже снять верхнюю одежду, поэтому Мар, чуть раздраженно выдохнув, самостоятельно начинает раздевать этого несчастного дракона. Тот ошеломленно глаза округляет и следит за парнем, позволяя крутить себя и лишаясь всех этих конспирационных шмоток. Это точно тот самый Маркил, который мог избить или обматерить его на ровном месте? Тот самый, который грозился выкинуть его из окна и потоптаться для надежности? Герман чувствует, что перед ним другой, абсолютно чужой человек. Что произошло с ним за какие-то две недели? Одичал совсем? — Ты на себя не похож, — охрипшим голосом произносит Принц, делая шаг к нему. — Это мне говорит зомби в соломенной шляпе? — Маркил слегка ухмыляется, вид у того и правда жуткий. — Сходи в душ, ты воняешь. — Я что? — Герман вдруг вздрагивает, принюхивается и сразу же морщится, согласно кивая и уползая в ванную. Как только дверь за ним захлопывается, Маркил начинает дышать, кажется, до этого он немного забыл об этом. Его брови надламываются, и в носу мерзко пощипывает. Вот же сопля безвольная, только слез сейчас не хватало. Он сползает на пол и хватается за сердце, жаль что не буквально. Ведь оно, похоже, решило разъебаться о грудную клетку на бешеной скорости. Как только его глаза увидели чужое лицо так близко, стало как-то легко и без шансов на сопротивление неизбежному. Ситуация (препозиция): он влюблен в Германа, и любовь его почти естественная, никем не навязанная. Возрожение (оппозиция): Маркил чувствует дикую ненависть к собственной судьбе и магическим уебанам в толстых очках. Под шум воды из ванной он устало трет лицо ладонями и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и собрать себя по кускам с пола. Встает, направляясь на кухню, решает достать бутылку коньяка, припрятанного Глебом когда-то в верхнем ящике. Он нашел ее случайно недели две назад, но решил оставить на особый случай. И сейчас как раз тот самый повод. Все равно кроме него в этом доме никто такое пить не будет. Не то чтобы он сам заядлый алкаш, он вообще не пьет в принципе и из принципа. Но сегодня ему, блять, нужно до дрожи в пальцах. Он не вывезет по-другому. Поразмыслив немного и вспомнив, что Герман пить такое вряд ли будет, решает дать ему пару пакетов крови из холодильника, — брезгливо схватившись за уголок и откинув на стол через одну сотую секунды. Он все понимает, некоторые существа в этом мире питаются кровью и это нормально. Но все еще не для Маркила, который считает это дикостью и своего рода каннибализмом. Наливая себе в граненый высокий стакан янтарную жидкость, он слегка морщится от резкого запаха и думает, чем бы заесть или запить. Достает из холодильника кусок сыра, должно сгодиться. Знал бы он, что здесь его делают не из коровьего молока, на километр не подошел бы. И, возможно, проблевался бы. Пока парень стоит и нарезает сыр на ломтики, Герман тихо выходит из ванной и застревает на проходе кухни, обернувшись в одно махровое полотенце. Сменной одежды ему не дали, действительно. Вот только Маркил, обернувшийся на шум, не был к такому готов: к голому, рельефному, еще влажному после душа телу другого мужчины на расстоянии метра. Мар тяжело сглатывает ебучий ком, застрявший в горле, отворачиваясь и стараясь не подавать виду. Замечательно, теперь он уверен в том, что возбуждают его не только девушки (да и тех он лишь в порнухе и видел). Герман стоит напротив, расправляя длинными пальцами свои запутанные волосы, все еще мокрый после душа и совершенно (удивительно) безразличный к тому, что Маркил прямо сейчас ловит мощнейшую гейскую панику, все же возвращая свой взор на мужчину и приглашая его к столу. — Нравится? — устало хмыкает Принц, все же замечая чужой похотливый взгляд и присаживаясь на стул. — У тебя еще есть силы шутить? — парень отмирает наконец, качая головой отрицательно и нервно закидывая кусок сыра в рот. Недурно. — Я тебе кровь достал. Не знаю, пьешь ли ты коньяк и можно ли вообще сейчас пить, но лично я планирую выжрать эту бутылку сегодня. — Звучит как охуительный план. Маркил сидит напротив в шоке, замирает со стаканом в руке, поднимает взгляд и ненадолго задумываясь. У него слуховые галлюцинации? Это сейчас он правильно расслышал? Принц только что выругался? Матом? Коньяк будет с ним пить? Что с ним произошло за эти две недели? Совсем уже одичал там? — Погоди, мне нужно… — Мар не договаривает, решает не тянуть кота за яйца, выпивая залпом жгучую жидкость и громко прокашливаясь. — Пиздец, это первая и последняя бутылка, клянусь. Как это можно пить?! Герман тяжело вздыхает и немного давит усмешку, наблюдая за кряхтением полуангела, сам встает и берет себе бокал, но меньше размером. Умирать от похмелья он не намерен, ведь после такого крепкого алкоголя его не спасет даже драконья регенерация, он знает точно. Маркил тем временем уже покрывается алыми пятнами, даже больше не от алкоголя, а от вида чужой идеально ровной спины и подкачанных мышц рук и плеч. Внутри него становится так жарко. А может, и не внутри далеко. Кажется, духота плавит мозг не только у Маркила. Принц возвращается и разливает им обоим по-немногу, а после предлагает чокнуться. — Зачем ты пришел? — выпив уже второй стакан, Маркил закидывает в рот несколько кусочков сыра. И правда вкусно. Он все еще не знает, из чего сделан этот сыр. — Вряд ли у тебя сейчас в приоритете выяснение отношений со мной. Честно, Маркил собрал в себе всю свою смелость и отчаянность, весь свой словарный запас и извилины в кучу скомкал, чтобы спросить прямо, а не ходить по кругу до дна бутылки и материться безбожно. Конечно, ему до одури хочется наплевать на всё и просто схватить своё в охапку, утащить в комнату и не отпускать. С Германом хочется долго говорить, много объяснять и признаваться в том, в чем сам Маркил не может самому себе. Но он сейчас выглядит жалко, раздавлен морально, и это видно даже из космоса слепым инопланетянам. Очевидно, что ситуация во Дворце и за ее пределами сильно подкосила Принца. Очевидно, что его гложет страх за жизнь его сестры. — Это государственная тайна, Маркил. Я не хочу отдавать тебе привилегии, но у меня нет выбора. Пойми меня правильно, прежде всего я — Наследный Принц. — Ближе к делу, — Маркил раздраженно закатывает глаза и откидывается на спинку стула, в руке крутя стакан с коньяком. — Ты пришел, чтобы очевидную хуйню мне рассказать? Тебе ведь нужна моя помощь? — Да, нужна, — его голос надламывается, срываясь на высокие, дрожащие ноты. Человек перед ним вот-вот разревется. Он делает один большой глоток и жмурится. — Что с Аланой? Герман молчит, отводит взгляд и слегка прикусывает нижнюю губу, на чем Мар открыто залипает. Сучий потрох, чтоб его! Не самый подходящий момент для такого. Маркил тяжело выдыхает и тоже опрокидывает в себя очередной стакан, пытаясь отвлечься. Про закуску благополучно забывает, насыщаясь вместо этого стойким запахом хвои. Теперь он уверен, что именно так пахнут феромоны этого несносного дракона. — Эй, — темноволосый обращает на себя внимание, а после наливает им еще по одной. — Давай сыграем? — Если ты планируешь меня набухать, то у тебя не получится. — А поцеловать получится? — прямо говорит Маркил, подпирая рукой подбородок и внимательно наблюдая за чужой реакцией. И сам, тем не менее, злится почему-то от собственного смущения настолько сильно, что вокруг всё начинает плыть. Слишком, слишком жарко… Эмоции на лице Германа он видит, каким-то образом сумев их моментально понять. Яркое смущение, алыми пятнами по белоснежной коже расходящееся, а ведь это так несвойственно хладнокровным видам. Герман вдруг вовсе взгляд прячет куда-то в стол. Кажется, на кухне собрались два корабля и они куда-то решительно плывут. На самом деле, Герман не верит собственным ушам (точно так же, как Маркил не может осмыслить сказанное им же ранее). Ему ведь в прямом эфире предлагают поцеловаться по-настоящему, заявляют на него права! Это точно ему говорит тот черствый-гопник-Маркил, который из окна грозится выкинуть?! Который все его подарки на свалку выкидывает? Который избивает и материт его на ровном месте? Этот человек предлагает им взять и поцеловаться? Принц неверяще смотрит на парня напротив и, на еще большее удивление, не находит ни одной ноты лжи или презрения. Ни насмешек, ни издевок, ни грубости. Маркил, вопреки ожиданиям Принца, смотрит теперь как-то влюбленно и спокойно. — Это провокация? Издевательство? Что с тобой случилось? — Если сыграешь со мной, узнаешь ответы на все свои вопросы, — мужчина на это хмурится, вообще не понимая, что происходит. Маркил громко цокает и решает идти до конца. Терпение сейчас точно не к месту. — Ну ты и тормоз. Если ты, блять, два слова связаться не можешь, то нахрена ты вообще пришел? Алане нужен я, ведь так? Если тебя это успокоит, то я смогу ей помочь. — Как? Если я попрошу, ты пожертвуешь чем-то ради меня или моей сестры? — Герман прикрывает веки, ожидая услышать мгновенный отказ. Вот же бесхребетный нытик, а не Принц! Почему не мог сразу попросить помощи, почему хлещет коньяк от стресса, почему мнется на стуле в одном полотенце, словно девственница? Он прекрасно понимает почему так ведет себя, но поделать ничего не может. Герман ведь просто не хочет давить собственным положением и статусом, чтобы Мар помогал ему. Проще говоря, не хочет отдавать приказ своему возлюбленному, хочет по-человечески попросить. Всего лишь отказаться от права выбора и заставить взять дар восстановления ради спасения чужой жизни. Герман чувствует себя последней мразью, это правда давит на него последние несколько дней. Так сильно, что сейчас, сидя рядом с единственным человеком, способным помочь, он позорно начинает плакать. Пока ехал сюда, он, честно, уже готов был умолять, готов был вымаливать прощение и ползать в ногах у своей любви всю оставшуюся жизнь за это. Ведь если такова цена, то он должен расплатиться. — Я в душе не ебу, ты же нихрена не говоришь. Но, — ему вдруг становится неловко, даже сформулировать немного сложно такое. — Не знаю, возможно, дар, который я взял, слишком идеально подойдет под болезнь твоей сестры, или что там у нее. Ты ведь знаешь, да? — и пялится искоса, ожидает его реакцию. Герман рассыпается на атомы, когда слышит это. Все его опасения и страхи вмиг исчезли, но от факта, что Маркил уже использовал право выбора, у мужчины все же неприятно кольнуло в груди. Что же происходило с ним все эти дни, пока они не виделись? Что заставило его так сильно измениться? Принц обещает себе обязательно еще вернуться к этому разговору, но пока его волнует лишь Алана. И все же, его очень радует то, что он остался. Принц хмурится, смотрит долго в чужие глаза и полностью замолкает, не выдерживая и пряча в ладонях лицо, вытирая выступившие слезы. Маркил же все верно сказал, даже добавить оказывается нечего. Они оба в курсе, что Алана благодаря своему дару каким-то образом смогла связать свое сознание с сознанием Маркила. А тот сидит, смотрит на этого полудурка, хнычущего и размазанного коньяком по столу, и не понимает, как его угораздило во все это, блять. Хоть он и рад искренне видеть его живым и почти в порядке, Герман все же выглядит сейчас отвратительно и жалко. И довольно сексуально, напоминание — он все еще в одном чертовом полотенце. По-странному возбуждает. Маркил не особо спешит всучить ему одежду, ведь вопреки всей этой угнетающе-кринжовой атмосфере, его сердце снова заходится учащенно. Интересно, если он прямо сейчас смахнет все со стола и полезет к нему целоваться, будет ли это правильно? К черту все разговоры, к черту всю страну, к черту всю эту жизнь, если они не могут справиться с одной огромной проблемой, не решив одну поменьше. Герман не доверяет ему, боится все проебать из-за собственного бессилия и это так ясно отражается в ясно-синих глазах. Страх вперемешку с немой мольбой о помощи. Маркил залпом осушает уже пятый, кажется, стакан коньяка, вдруг встает и подходит к Герману почти вплотную. Каким бы сучим подонком он ни был, как бы не отрицал очевидное и огромное в груди, но избегать Германа не получается совершенно. Он протягивает руки и тянет мужчину на себя, чтобы тот встал со стула. Принц наспех вытирает слезы со своих щек и послушно позволяет утянуть себя в другую комнату. Как он может вообще сопротивляться, когда его так аккуратно держат за руку и смотрят так неожиданно безопасно? Маркил молча ведет за собой в свою спальню, заталкивает туда дурного Принца, закрывая дверь на замок. Герман нервно сглатывает и пятится назад. Это точно не опасно? Он ошибся? Его что, сейчас убивать будут? — Мы не виделись почти две недели, Герман, — парень устало потирает лицо, делая шаг вперед, на что Принц упирается ногами в кровать и мягко приземляется на нее, не удерживая равновесия. — Ты приходишь ко мне, не можешь толком сказать, что тебе нужно, не можешь смотреть мне в глаза и пускаешь сопли. Я, конечно, понимаю, что это твое обычное состояние, но блять. — Прости меня, — он виновато смотрит снизу вверх, прекращая плакать. Чужие слова отрезвляют, словно пощечина. — Я не хочу все похерить, Маркил. Тебя, сестру, эту страну. Думал, что сейчас важнее спасти Алану, но внутри все переворачивается от одного твоего присутствия в моей жизни, и я не могу адекватно мыслить. Мне действительно нужна твоя помощь, если еще не поздно. — Вау, я думал, что ящерицы не умеют нормально разговаривать, — вновь начинает язвить Маркил, чувствуя, как внутри все теплеет от выпитого алкоголя и чужих феромонов. Он вдруг оказывается совсем рядом, нависая сверху над Принцем и расслабленно улыбаясь. — Что ты делаешь? — мужчина переходит на шепот, чувствуя всю интимность момента. Маркил ничего не отвечает, легко касается пальцами его лица и невесомо проводит по коже. — Ты пьян? — Заткнись сам или это сделаю я. Герман опасно щурит глаза, его зрачки сужаются из-за странного поведения парня напротив. Естественно, он чувствует, как сильно стучит чужое сердце, как кипит под кожей горячая кровь и как путаются мысли. Он замечает страх в его глазах, но видит и искренность, симпатию и любопытство. Маркил перед ним вдруг раскрывается, опускает свои колючие заборы и смотрит теперь так ласково. Герман откровенно теряется, впервые не зная, что делать. Это все еще попахивает наебательством. Маркил же, видя смятение на лице мужчины, выгибает бровь в безмолвном вопросе. Мол, не ожидал? На, нахуй, получай, ты же так этого хотел. Касания пальцев не прекращаются, Мар ведет ими до уха, немного оглаживает его и заправляет влажную прядь волос. И да, он действительно опьянел. Даже не уверен, от чего больше — от коньяка или насыщенного запаха хвои. В голове вдруг стало так пусто, и все же темноволосый прекрасно понимает и осознает, что сейчас творит. Кажется, ему это нужно было. Прикоснуться. — Герман, — парень наклоняется ниже, упираясь своим лбом в чужой, чувствуя, как накаляется между ними градус. Дыхание Принца обжигает, а рука парня вдруг оказывается на его затылке, прижимая ближе. — Если ты уже закончил заниматься хуйней и понял, что у меня к тебе тоже есть чувства, время брать свою рептилоидную жопу в лапы и делать дела. Ты Принц или где? Дракон на мгновение замирает, сталкиваясь с насмешливым взглядом, а после вдруг звонко смеется и притягивает парня к себе за талию. Маркил не удерживает равновесие и падает в чужие объятия, оказываясь сидящим на его бедрах, все еще обтянутых тонким белым полотенцем. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, пока рука Германа плавно скользит вверх по плечу и останавливается на щеке. Мар не выдерживает и поддается порыву первый, прижимаясь губами неумело к его. Герман удивленно вздыхает, но поцелуй разрывать не намерен совершенно точно. От Маркила пахнет горьким алкоголем, любовью и свободой. И поцелуй его на вкус теперь другой, более терпкий и возбуждающий, чувственный. Настоящий. Герман прижимает его к себе ближе и углубляет осторожно поцелуй, языком разводя пухлые губы и скользя им в чужой рот. Мар неожиданно для себя самого издает что-то похожее на стон, когда ловит дрожь от горячей ладони под своей футболкой. Окей, целоваться с Германом ему не противно, уже хорошо. Это ведь прогресс, мать его. Маркил постепенно входит в раж, теперь целует жадно, но все ещё неумело, и это несмотря на собственные внутренние противоречия и небольшой страх. Он только что признался в симпатии другому мужчине, сам поцеловал, сам проявил инициативу во всём, и это так сильно бьёт по остаткам его узкого мировоззрения, что он теряется. В себе, в ощущениях, которые должны быть никак не приятными. Но они более чем. И чужие жаркие поцелуи, и нежные касания, и даже приторные взгляды из-под прикрытых век. Для Маркила все это слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он больше не задумывается над тем, что там наверху что-то явно напутали, раз такой непроходимый идиот оказался в руках такого потрясающего мужчины, как Герман (пусть он и размазня временами). И это так дико и непривычно, странно. Если чёртова судьба действительно существует, то она та ещё мразь, раз привела его к Герману аж из другого мира. Возможно, будь он рождён здесь, сейчас не было бы таких проблем и кризиса ориентации. И только Арнилы в курсе, сколько эти двое наслаждаются друг другом в тишине закрытой комнаты. Они не отрываются друг от друга, тяжело дышат в самые губы, иногда ненадолго прерываясь, чтобы сделать глоток кислорода, а затем вновь прижимаются друг к другу. И целуются, целуются так отчаянно и искренне, будто наконец дорвались, будто теперь все так, как надо. Герман сжимает в ладони его тёмные волосы на затылке и буквально не может надышаться им, ему безумно мало, даже когда так близко. В комнате становится запредельно жарко, душно и немного влажно, когда рука Принца опускается чуть ниже и тянет край чужой футболки вверх. Маркил отстраняется резко, понимая, к чему всё это ведёт. Его губы стали багряно-алого цвета и очевидно припухли, а взгляд немного расплывается на лице напротив. Герман понимающие улыбается, но в глазах его настоящие демоны жгут ритуальные костры. Он бы прямо сейчас сделал Маркила своим, взял бы его со всей любовью и нежностью, которую долго не мог выплеснуть. Но спешить, тем более в такое непростое время, им точно не нужно. Герман все ещё боится все испортить и спугнуть, несмотря на явное «да» со стороны парня. Его парня. — Что-то упирается мне в ногу, — Маркил серьёзно поговаривает очевидный факт, стараясь не смотреть вниз. — Это же бутылка коньяка с кухни, я надеюсь? — Сочту за комплимент. Там ведь был литр? — мужчина немного скалится и неслучайно двигает бёдрами. — Я тебе сейчас въебу по этой литрушке, клянусь, — Маркил дёргается и пытается вырваться из его объятий, но дракон оказывается слишком сильным. — Отпусти меня, блять! — Ты должен понести ответственность за то, что накинулся на меня с поцелуями, — он хитро улыбается и внезапно чмокает парня в щеку. — Отпустить тебе я теперь не смогу, Маркил. Никогда. Темноволосый вдыхает едкий и приторный аромат феромонов, чувствуя, как начинает кружиться голова и гореть кожа. Кажется, он только что искупался в лаве. Целоваться — это одно, а вот чувствовать настоящий и горячий член другого мужика непосредственно в сантиметре от своего паха… Это, сука, совершенно другое и не такое безобидное! — Ты пьян, ясно. Ящерица ебучая, сгинь уже. — Ты тоже пьян. И я не ящерица, — Принц смеётся и мягко утыкается лицом в его шею. — Но ты прав, мы не будем спешить. Я все ещё хочу услышать, что с тобой произошло, пока меня не было. Куда делось то хамло и быдло, что расхуярило все мои подарки об асфальт? — Осталось в разъебанном сарае, — Мар немного успокаивается и тянется рукой к чужим серебристым волосам. Они такие мягкие на ощупь. — Ты о чем? — тот поднимает голову и смотрит в глаза пристально. Маркил собирается максимально коротко рассказать ему о своём нынешнем положении, но слова подбираться не хотят. Они все какие-то неправильные, неуместные. Необъяснимое, чуть ли не до скрежета зубов желание проснулось, чтобы Герман понимал его с полуслова. Он хмурится, кусает губы и молчит. Пожалуй, расскажет все позже. Действия и реакции Маркила для мужчины кажутся странными и такими хаотичными, но он списывает все на алкоголь и собственные феромоны. Все же, Мар и без того был отбитым все это время. — Маркил? — Одежду возьми в шкафу, я буду ждать на кухне. Бутылку все же надо прикончить, — Мар хитро улыбается, наконец слезая с его колен и разминая затекшие ноги. Герман в ответ пялится долго и жёстко тупит. — Тормоз ты ебучий, стояк свой спрячь и погнали во Дворец. Пиздец, нахуй я на это подписку оформил?! Герману только и остаётся, что заткнуться и судорожно начать собираться, в спешке подлетая к шкафу и выгребая оттуда первые попавшиеся джинсы и толстовку, напрочь забыв про свой отвратительно-странный костюм чучела, в котором пришёл. Если Маркил говорит, значит надо делать, это мужчина почему-то вбил себе в голову ещё при второй их встрече, когда его избили в собственной же спальне. Хуй его знает, что взбредет этому гопнику в голову в следующую секунду. От греха подальше, в общем. Герман все ещё ничего не понимает, все ещё не может прийти в себя после горячих поцелуев, он банально в шоке и некой прострации от того, что все так резко изменилось. Выбегая в коридор в ярко-розовом худи с милым динозавром кислотного зелёного цвета, он замечает Маркила, допивающего остатки коньяка. На удивление тот ещё вполне вменяем и даже умудряется поржать над чужим нелепым видом. Маркил никогда до этого не пил, но даже так понимает, что высушив почти целую бутылку, он слишком трезв. Так сказывается его не совсем человеческий метаболизм? Читерство, не иначе. Перед выходом Мар кое-как комкает чужие длиннющие волосы в огромный пучок и натягивает на Германа его ебейшую шляпу, а после укутывает в полосатый шарф. Чучело, обновленная версия. Маркил смеется пьяно, оставляет спонтанный чмок на кончике его носа и натягивает свои темные кеды. Сам он в обычной легкой футболке, ему замечательно. Двое максимально странных людей выходят во двор, и тогда Маркил смеется еще громче. На улице почти лето, Герман стоит с недовольным ебалом полностью одетый в теплую, кринжовую одежду. И больше ничего не говорит, под издевательства своего парня идет к машине, думая, что Маркил нихуя не изменился и остался тем же конченным, хамоватым мудаком. Почему-то, этот факт так до смеха под легкими утешает и греет его душу, что глупую улыбку сдерживать больше не получается.