Ты сделай вдох и ныряй

Пятое октября, пятница. Я как-то говорила, что ненавижу вторники, четверги и субботы. К этому списку можно добавить ещё и пятницы. Впрочем, если задуматься, в каждом дне богатого наследника есть какой-то минус. Например, нельзя лишнее слово сказать, нельзя бунтовать, нельзя провоцировать скандалы, иначе обеспечен плохой статус родителям. От этого они, явно, не будут в восторге. Скучный вечер в обществе не менее скучных людей — вот так можно назвать другими словами светский приём. Совсем не знакомые люди приходят, чтобы совершить несколько сделок, лицемерно обсудить других, придумать сплетни и узнать новые. Также они очень любят смотреть на детей хозяина дома и говорить с подделанной интонацией, что «она уже невестой стала», а ещё «станет достойной наследницей своего отца». Специально для таких вечеров был отведён отдельный зал, сделанный в стиле девятнадцатого века и занимающий приличную часть дома. Как по мне, помещение пропадает зря. Только вот спорить с отцом — бессмысленное дело. Единственное, что радует, — отсутствие телохранителя. Я всегда пыталась сбежать от расспросов, новых знакомств, двуличия и лжи. Сейчас, стоя на втором этаже, стараясь быть как можно незаметнее, я лениво наблюдаю за медленно передвигающимися гостями. Влада среди них нет. Странно. Обычно он никогда не пропускает приёмов. Он единственный, с кем можно общаться в такой удручающей атмосфере и не чувствовать этого. Я звоню ему уже в шестой раз — безразличный женский голос повторяет одно и то же: — На данный момент абонент не может принять ваш звонок. Милу же никогда и не пускали на такие приёмы. Она полностью «утонула» в учёбе, книгах и одиночестве. Но кто из нас не одинок? Даже самые оптимистичные и доброжелательные люди хоть раз в жизни чувствовали себя брошенными. От этого никуда не деться. И сейчас, когда вокруг меня находится столько людей, которых интересуют только деньги, я чувствую себя будто на необитаемом острове, где не с кем поговорить. Хотела бы я убежать отсюда? Конечно. Пыталась ли я что-нибудь сделать для этого? Никогда. Решусь ли я когда-нибудь на такой отчаянный и рискованный шаг? Не думаю. Я порывисто вздыхаю и делаю несколько глотков шампанского. Рядом Карина, Олеся и Лада, как обычно, обсуждают парней. Их тема для разговора никогда не меняется, даже когда представители мужского пола заканчиваются. Лада и Олеся (обе блондинки) облокачиваются о перила спиной, с блеском в глазах и слегка приоткрытыми ртами слушая третью подругу. Карина мечтательно закатывает глаза и ломает себе пальцы на уровне груди, беспрестанно поглядывая за спины подруг, в зал, как будто надеясь встретить там одного-единственного человека. Она рассказывает так громко и воодушевлённо, что не слушать её практически не возможно: — Ах, девочки... Вы бы только видели его! Такой красоты, такого красноречия, такого обаяния, такого острого ума, такого телосложения нет больше ни у одного парня! Как только я встретила его, сразу поняла, кого ждала всю свою жизнь. Жаль только, что он сын мэра и вряд ли обратит внимание на такую, как я, но... Ах! Я бы всё отдала, чтобы только пообщаться с ним хоть разок! Девушка взволнованно поправляет своё платье и закусывает губу. Олеся, всё ещё находясь в восторженном состоянии, но здраво оценивая ситуацию, шепчет: — У тебя нет шансов. Лада резко оборачивается, хватаясь руками за перила, и жадно пожирает широко раскрытыми глазами весь зал. — И он сегодня придёт сюда? — Да, — дрогнувшим голосом отвечает Карина, чуть ли не падая в обморок от волнения. Девушки молчат. Каждая из них на нервах. Всем не терпится увидеть парня, у которого, если верить рассказу Карины, абсолютно нет недостатков. Я тихо хмыкаю, собираясь сделать ещё один глоток шампанского, но вдруг слышу визг и чуть не роняю бокал. Это Олеся указывает рукой куда-то в густую толпу людей и осипшим голосом пытается прокричать, что у неё не получается: — Вот он! Станислав Виноградов! Видите? Подруги синхронно впиваются руками в перила и спрашивают: — Где? Невольно я смотрю по направлению руки Олеси и с первого взгляда определяю «того самого». Станислава Виноградова заключили в плотное кольцо. Каждый хочет перекинуться хоть несколькими словами с сыном самого мэра. У парня типичная внешность типичного красавца: густые блондинистые волосы, прямые, идеально уложенные, но на самом деле жутко завивающиеся, и огромные голубые глаза с примесью зелёного цвета около зрачка; отличное телосложение, брендовая одежда, самые дорогие развлечения, элитный университет (Виноградову двадцать два года) где-то за границей. Словом, идеальность зашкаливает. Вдруг парень из толпы показывает рукой на балкон, в мою сторону. Виноградов пронзительно осматривает всех четырёх девушек, которые в тот момент во все глаза рассматривали его. На самом деле эта стоящая рядом троица так делает, я же без капли удивления и восхищения смотрю на него, как бы посмотрела на обычный стакан с водой. Станислав улыбается, показывая всем свои белоснежные зубы, и летящей походкой направляется к лестнице, собираясь подняться на второй этаж. Подруги паникуют, мечутся, пялятся друг на друга страшными глазами. Мне хочется смеяться от их комичности, но я сдавленно кашляю в ладошку, мимолётно улыбаясь. И вот наступает этот момент. Парень проходит рядом с девушками, широко улыбается им (отчего Карина находится в экстазе, а Олеся с Ладой нетерпеливо кусают губы в ожидании дальнейших событий) и... проходит мимо. — Добрый вечер, Катерина, — буквально мурлыкает он своим слащавым, таким правильным и мягким голосом, берёт мою ладонь и прикасается к ней губами так невесомо, что практически не чувствуется. Простите, что? Троица поражена так же сильно, как и я. — Добрый... вечер, — сдавленно бормочу я, с немым удивлением глядя на Виноградова. Он смеётся, слегка закидывая голову назад, прикрывая глаза. Даже смех у него ненастоящий, какой-то искусственный, наигранный, уж слишком идеальный. Но я, как всегда, забываю одну деталь: в мире богатых практически не осталось искренних, настоящих людей. Везде ложь и двуличие — и идеальный образ идеального парня рушится, когда смех затихает и Станислав начинает рассматривать меня своими голубыми глазами. В них — похоть, желание, цинизм. Я с немым ужасом чувствую, что так просто никакой парень не обратит внимания на обычную тихоню: здесь обязательно должен быть подвох. Дальше следует монолог. Я молчу, напряжённо вслушиваясь в разговоры собеседника и продолжая искать скрытый смысл. Виноградов рассказывает больше о себе, изредка прерывается, умело вставляет несколько комплиментов в мой адрес. Карина наблюдает за нами некоторое время с глазами, полными слёз, но не выдерживает и сбегает вниз, теряясь в толпе. Олеся и Лада бросают в нашу сторону осуждающие взгляды и тоже исчезают. Как бы я была рада, если бы кто-нибудь другой оказался на моём месте! Я чувствую себя обманутой, как будто меня затягивают в западню, готовят что-то ужасное за спиной, а я ничего не могу сделать, потому что не знаю, что делать. Спустя неизвестное количество времени Станислав уходит: его увлекает тот же парень, который указывал ему на балкон. Напоследок Виноградов прикасается губами к моей щеке, улыбается и шепчет в самое ухо: — Надеюсь на встречу, Катерина, и с нетерпением жду. Всё идеально. Снова. Только взгляд настоящий и не идеальный. Лучше бы и он был идеальным. Я облегчённо выдыхаю. На плечах странная тяжесть, от которой хочется поскорее избавиться. Я спускаюсь на первый этаж, собираясь найти отца и сообщить, что мне плохо. На самом деле я прекрасно себя чувствую, но находиться здесь становится невозможным: всеобщее внимание приковано ко мне, все взгляды обращены в мою сторону, так что становится не по себе. Незнакомые лица мелькают перед глазами — отца нигде нет. И снова я чувствую себя одинокой, всеми брошенной, никому не нужной. Иногда хочется, чтобы эти двери с золотой отделкой нараспашку открылись, чтобы в них вошёл очень близкий и родной человек, по-настоящему меня понимающий, чтобы забрал меня куда-то далеко-далеко от этих людей, подальше от притворства и отца, но... Я слишком нужна отцу. Он меня так просто ни за что не отпустит. Сердце ёкает. К горлу подходит неприятный ком. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, и пытаюсь ни на кого не смотреть. Я часто-часто моргаю, чтобы не расплакаться, как маленькая девочка. Только не сейчас. Только не здесь. Неожиданно меня хватают за руку чуть выше локтя и разворачивают назад. — А где Стас? — Не дожидаясь ответа и смотря куда-то мимо меня, отец сообщает: — Во вторник Стас за тобой заедет. Постарайся понравиться ему. Я робко поднимаю глаза на отца и прерывисто вздыхаю. Есть несколько вариантов: либо важная сделка, либо элементарные партнёрские отношения, либо что-то другое, особенное. Только вот... При чём тут я? — Кстати, мне бы хотелось познакомиться с твоим партнёром по танцам. В следующую пятницу пусть приходит. Мои глаза округляются. На языке уже крутится вопрос, но я вовремя себя одёргиваю. В голове — каша. Зачем налаживать отношения со Станиславом Виноградовым? Зачем идти с ним именно мне? Зачем приглашать Андрея Евгеньевича на следующий приём? Точно не из-за любопытства. Отец, скорее всего, уже давно узнал, с кем я танцую. Может быть, он знает Громоносцева? Но почему тогда сам не пригласит его? — Катерина, — зовёт отец, нахмурившись. Я рассеянно смотрю на него. — Что с тобой творится в последнее время? — Всё... в порядке, — сдавленно отвечаю я. Но на меня уже не обращают внимания. Видимо, партнёр позвал, потому что отца рядом нет. Вот так всегда: деловые отношения важнее собственной дочери. * * * Шестое октября, суббота. — Старолинская, приём. Андрей Евгеньевич щёлкает пальцами перед самым моим носом и вопросительно поднимает брови вверх. Я отстраняюсь от него так резко, что стул немного качается. Остальной класс активно строчит что-то в своих тетрадях. Мила искоса поглядывает в мою сторону и качает головой. — О чём мечтаем? — интересуется учитель. Я улавливаю в его голосе неприличные намёки и вспыхиваю: — Уж точно не о вас. Да что это такое? Снова грублю учителю как ни в чём не бывало. Но он, видимо, ничуть не обижается и даже с горечью вздыхает. — Жаль. А я надеялся. Несколько человек из класса хихикают. Громоносцев больше не кажется таким строгим, как раньше: спокойно шутит, общается на разные темы (исключительно на французском, как и обещал), смеётся вместе с нами, но, когда мы иногда забываемся и переходим черту, вновь превращается в жестокого и деспотичного учителя. Я понимаю его тактику: в самом начале Андрей Евгеньевич не хотел, чтобы ученики садились ему на шею, поэтому не позволял на уроках ничего лишнего, а затем, не забывая о своём предмете, позволил нам немного расслабиться. Звонок. Одноклассники стонут, нехотя отдавая тетради учителю. Видимо, не успели дописать сочинение. Мельком я смотрю в свою тетрадь и поражаюсь: несколько листов полностью расписаны аккуратным почерком. Получается, я, полностью уйдя в свои мысли, механически смогла написать то, что требовалось. Надеюсь, получится связный рассказ. Все уходят, кроме меня, Андрея Евгеньевича и надоедливого телохранителя, который будет наблюдать за мной до конца этой четверти. Никогда в жизни мне не хотелось, чтобы учебный процесс закончился поскорее. Учитель складывает свои вещи в сумку, когда к нему подхожу я. — Андрей Евгеньевич, отец приглашает вас на приём в следующую пятницу. Вы придёте? На несколько секунд он замирает, потом медленно поднимает голову и смотрит на меня как-то потерянно, как будто мимо. Резко сморгнув, Громоносцев отрывисто отвечает: — Приду. — В семь, — уточняю я. Учитель кивает и смотрит на меня уже с прежними смешинками, но ничего не говорит. — До свидания. — До вечера, — напоминает Андрей Евгеньевич. Вечером, когда я сижу в пустом танцевальном зале, грустно наблюдая за стекающими по окну каплями дождя, на телефон приходит сообщение: «Радуйся, Старолинская: сегодня ты отдохнёшь от моего общества. Но сильно не расслабляйся! Тебе придётся терпеть меня о-о-о-очень долго». В конце стоит ехидный смайлик.