Ты сделай вдох и ныряй

Сейчас больше всего на свете хотелось уснуть, забыться на несколько часов, а на утро проснуться с новыми силами и желанием бороться, однако, сколько бы он ни пытался, у него не получалось. В голову лезли всякие дурные мысли, от которых безумно хотелось избавиться. Андрей повернул голову влево. Соня спала рядом, мило улыбаясь во сне, а её густые каштановые волосы разметались в разные стороны, очень часто лезли ему в лицо, из-за чего он ворчал, а она так красиво и заразительно смеялась. Сквозь сон девушка нахмурилась и, что-то пробормотав, перевернулась на другой бок. Встав с кровати, Андрей по привычке захватил пачку сигарет и телефон. Он и без того знал, что ему написала добрая половина всего города да ещё некоторые друзья из-за границы, но ни с кем общаться не хотелось, даже с Соней. Он слишком часто думал о той маленькой девочке, которая была нерешительной, хрупкой, беззащитной, но которая иногда, в моменты особого душевного подъёма, превращалась в смелую, язвительную и так сильно похожую на него бунтарку. Андрей понимал, почему Старолинская нерешительно следовала за ним: она просто боялась отца, боялась новой жизни и перемен. Несмотря на всё своё отчаянное желание жить по-другому, она в глубине души боялась, что у неё не получится. В голове всплыл последний светский приём, на котором он был. Тогда Старолинская стояла рядом с отцом и была настоящей птичкой в золотой клетке: сжалась в комочек, пугливо смотрела по сторонам и боялась сказать что-то, что не соответствовало бы стандартам того светского мира, в котором она жила. Андрей больше чувствовал, чем понимал, до какой степени безумия дошла любовь её отца: он настолько был помешан на благополучии своей дочери, что построил себе иллюзию того, чего она хочет. Настоящие желания Кати не были интересны Николаю Георгиевичу: он ожидал от неё того, чего Старолинская дать ему не могла. Андрей с горькой, усталой усмешкой вспомнил, как и он когда-то был таким же, но затем взбунтовался. Только ему не на кого было рассчитывать. Никто его не поддерживал, не водил за руку, не рассказывал, что правильно. Он сам набирался опыта, и зачастую способы, которыми он это делал, были омерзительными, низкими, без капли благородства. Громоносцев предпочитал умалчивать об этой части своей жизни. Но чем сильнее он хотел забыть, тем больше вспоминал. Накинул пальто, вышел на балкон и закурил. Лениво начал листать список пропущенных вызовов и сообщений. Среди них была и Ирина Викторовна. Право, Андрей еле удержался от смачного проклятия в её сторону, а потом вдруг усмехнулся, мысленно подумав: «Обе такие же упрямые». И в следующий момент телефон неожиданно зазвонил. — Спишь? — раздался бодрый голос Серёги. — Сплю, — язвительно ответил Андрей. — Я так и знал. — Что ты хотел? — Ну, Андрей, — недовольно начал парень, — тебе пора было уже привить себе хоть какие-то манеры: с тобой же невозможно разговаривать, как с нормальным человеком. Не обратив ни малейшего внимания на предыдущую речь Серёги, Громоносцев снова спросил: — Что ты хотел? Собеседник тяжело вздохнул и сразу же стал серьёзным. Он медленно, чётко произнося каждое слово, объявил: — Ремонт твоей машины обойдётся дорого, Андрей. Я знаю, какая у тебя напряжённая ситуация с деньгами, но нужно будет заплатить сразу же, иначе босс меня... — Сколько? Серёга моментально назвал сумму, а Андрей, несмотря на своё хладнокровие и самообладание, содрогнулся всем телом и выбросил сигарету. Конечно же, таких денег у него не было. Да что уж там! Он еле сводил концы с концами: в школе платили катастрофически мало и с задержками, а просить аванс у Ирины Викторовны было бы просто подлостью. Ничего не ответив, он сбросил вызов и задумчиво достал ещё одну сигарету из пачки. В кармане пальто нащупал золотую зажигалку и, как только взгляд наткнулся на неё, вспомнил о Старолинской. Нет, это уж совсем безумство: просить денег у собственной ученицы и, можно сказать, подопечной. Её точно не нужно вовлекать в свою жизнь. Но на задворках разума он понимал, что было уже слишком поздно: в кругу его знакомых давно ходят грязные, пошлые слухи, о которых Андрей узнал чисто случайно, а сам он, хоть и подумал с самого начала, что она обычная слабая птичка в золотой клетке, со временем убедился в обратном. Так и не закурив во второй раз, он зашёл обратно в квартиру и на пороге гостиной увидел Соню. Она не выглядела сонной и робко куталась в лёгкий халат, поглядывая на него своими большими зелёными глазами. Андрей снял пальто. — Иди спать, Соня. Они вместе уже давно, и за это время она научилась заглядывать под маску непроницаемости. Она тихо ответила: — У тебя проблемы. Я могу помочь? — Нет, — недовольно отрезал Андрей. Соня беззвучно подошла, чуть слышно прикоснулась губами к его щеке, став на носочки, и обвила свои руки вокруг его шеи. Она знала, что Андрей Громоносцев никогда не любил её, что ему нужно было, чтобы хоть кто-то был рядом, чтобы, приходя домой, не чувствовать себя одиноким и всеми забытым. Он ей это сказал сам, прямо, без притворства, и дал возможность уйти. Соня не ушла, но сейчас, когда он поздно возвращался домой и от него веяло чуть слышным запахом другой девушки, ей становилось по-настоящему больно. И она, ещё крепче обняв его со всей силой, на которую была способна, прикрыла глаза, чтобы спрятать навернувшиеся слёзы. * * * Спустя несколько дней Андрей пристально рассматривал свою машину в мастерской. Серёга поспешно пересчитывал увесистую пачку денег, отданную за ремонт, и мысленно удивлялся тому, как быстро его друг нашёл такую крупную сумму, но спросить не осмеливался. Все в городе знали, что нельзя спрашивать Громоносцева о трёх вещах: деньгах, девушках и родителях. Если бы и нашёлся такой смельчак, то он должен был быть абсолютным кретином или же простым самоубийцей. Впрочем, такой человек существовал. Виноградов зашёл в мастерскую, брезгливо оглядываясь вокруг себя и пытаясь скрыть своё презрение за самоуверенным оскалом хищника. Он бы ни за что в мире не появился в таком месте, но желание каким-то образом уколоть Громоносцева было сильнее. На днях представился превосходный повод, о котором знали лишь немногие. — Так, так, так, — сказал Стас, хитро прищуривая глаза и с удовольствием замечая на себе испуганный взгляд Серёги. — На бедную головушку нашего любимого Андрея свалилась очередная проблема, так что пришлось продать дом. Какая жалость. Волков посмотрел на друга взглядом, выражавшим и восхищение, и тщательно скрытое сочувствие. Деньги выпали из его рук. Между тем, Громоносцев оставался бесстрастным и продолжал с такой же медлительностью осматривать автомобиль. — Ой, прости. Я совсем забыл о том, что родители тебе совсем не помогают. Наверное, трудно жить на зарплату учителя французского, но зато ты постоянно можешь наблюдать за Старолинской. Кстати, тебе уже удалось её соблазнить? При последних словах Андрей вздрогнул, а его кулаки быстро сжались и разжались, что не ускользнуло от внимательного взгляда Стаса. Он с удовольствием заметил, что нашёл слабое место своего оппонента. — Не хочу тебя расстраивать, — продолжал Виноградов, — но совсем скоро ей исполнится восемнадцать и она выйдет замуж. — Что? — стальным голосом переспросил Андрей. Захотелось стереть эту ухмылку с идеального лица полностью испорченного человека. — Этого ещё никто не знает, Андрей, но я тебе по секрету скажу: скоро Катерина будет носить фамилию Виноградова и ты уже не сможешь водить её по ирландским пабам. Андрей прикрыл глаза, стоя спиной к говорящему. Спокойствие и рассудительность даже в такой критический момент были с ним, но всё же, вопреки здравым рассуждениям, хотелось подойти к этому подлецу и немного подправить выражение его лица. — Пошёл вон. Стас опешил. — Что, прости? — Если ты не исчезнешь отсюда через две секунды и если ты хотя бы раз попадёшься мне на глаза, все узнают о том, куда же на самом деле исчезла твоя сестра год назад. Серёга с удовольствием заметил, как самоуверенная ухмылка исчезла, как Виноградов резко побледнел, как его нижняя губа дрогнула. Он собирался сделать ещё одну жалкую попытку унизить по-прежнему стоящего к нему спиной человека, но вдруг ясно понял: он проиграл. — Ты всё ещё здесь? — с повышенной интонацией спросил Громоносцев и резко обернулся. Теперь перед ним стоял всего лишь до смерти испуганный трус, который, встретившись с ледяным взглядом карих глаз, поспешно сбежал из мастерской. Как только дверь за ним закрылась, Андрей подошёл к столу и взял ключи от своей машины. Серёга раскрыл рот, но не успел ничего сказать. — Если хоть слово из этого диалога выйдет за пределы этого помещения, ты мне больше не друг. — Андрей, ты же знаешь... — Я предупредил. Он чувствовал, как быстро билось его сердце из-за пережитого потрясения, как пульсировали виски, как непроизвольно сжимались зубы из-за переполнявшего его существо гнева. Он буквально видел со стороны, каким лихорадочным, холодным, почти безумным блеском горели его глаза. И он ничего не мог с этим поделать. Его оскорбляло понимание того, что ни в чём невинную Екатерину Старолинскую, которая в своей жизни даже муху не обидела, все унижали, ненавидели, что строили свои планы, разрушая её собственную жизнь кирпичик за кирпичиком, в то время как она переносила все удары с тихой покорностью, потому что не могла найти ни одного защитника, показавшего бы ей другой, лучший мир. Андрей как никто другой понимал, что чувствует Старолинская. Почти сразу же он вспомнил Ирину Викторовну, и им овладело жгучее желание помочь Кате не только потому, что эта женщина обратилась к нему, но ещё и потому, что сам он когда-то пережил то же самое. Нет, такое желание преследовало его уже давно, почти с самой первой встречи с девочкой, но по-настоящему он почувствовал и позволил этому желанию овладеть собой только сейчас. Серёга что-то спросил, постучавшись в стекло автомобиля. Андрей кивком головы указал на ворота, и его друг поспешно побежал в ту сторону. Друг?.. Разве у Андрея Громоносцева когда-то были друзья? Так, только знакомые. Разве что Соня... Только она понимала его и была рядом, несмотря ни на что. А таких людей в нашей жизни много не бывает. Когда автомобиль выехал на шоссе, Андрей нащупал в кармане пальто телефон. Несколько пропущенных от Сони. Короткое сообщение: «Я волнуюсь». Как жаль, что он не любил её! В некоторые моменты ему так сильно хотелось почувствовать хоть что-то, похожее на любовь, к этому ангелу. Он не мог. Просто не мог. Громоносцев нашёл в списке контактов номер Старолинской. Почему-то захотелось услышать её голос и понять, знает ли она страшную правду об окружавших её людях. Она долго не отвечала, но в конце концов он услышал сонный голос: — Алло. — Я подумал, ты соскучилась по своему любимому учителю, и решил позвонить. Она коротко рассмеялась. — Можете радоваться, Андрей Евгеньевич: вы прервали самый замечательный сон, который мне когда-либо снился. — Во-первых, не Андрей Евгеньевич, а Андрей. Во-вторых, скоро два часа дня. Девушка удивлённо вскрикнула. В трубке послышались непонятные звуки. Андрей улыбнулся и на некоторое время забыл о своём гневе. — Видишь, Старолинская, я тебя уже частично испортил. Ты не боишься представить себе, что будет дальше? Она долго не отвечала, хотя Андрей слышал её тяжёлое дыхание. Наконец, Катя тихо заметила: — Я больше не хочу так жить. Послышались продолжительные гудки. Сразу же пришло новое сообщение от Сони: «Пожалуйста, ответь». Он молча бросил телефон на заднее сидение и продолжил вести автомобиль. Он находился в таком состоянии, когда мысли мелькали очень быстрыми отрывками без начала и конца: сначала он думал о Старолинской, но на половине мысли вспомнилась Соня, а потом из самого дальнего ящика неприятных воспоминаний всплыло то время, когда Андрей был ещё подростком и только превращался в того человека, каким стал сейчас. * * * Семь лет назад. — Учитель французского языка не доволен тобой, Андрей. Почему ты не написал сочинение? Мужчина строго смотрел на пятнадцатилетнего подростка, упрямо скрестившего руки на груди, но с некоторой опаской поглядывавшего на отца. — Но я терпеть не могу и этот язык, и этого дряхлого старика! — Андрей! — прикрикнула мать с недовольными нотками в голосе. Подросток поджал губы и гордо вскинул голову, однако, встретившись с ледяным взглядом застывших карих глаз отца, стушевался и растерянно посмотрел на мать. Она смотрела на него точно так же, как и все предыдущие пятнадцать лет — совсем как отец, хотя он в глубине души всё-таки надеялся, что материнская любовь победит. Но Андрей забыл очень важную деталь: в высшем обществе очень легко превратиться в глыбу льда, а вот растаять не так-то просто, почти невозможно. Мальчик прикусил губу, бегающим взглядом рассматривая причудливый узор мраморного пола. Боковым зрением он увидел, как отец медленно и спокойно опустился в кресло. Хриплый мужской голос продолжал обращаться к сыну: — Андрей, эти знания тебе пригодятся в жизни. Ты не сможешь управлять нашей компанией, если не будешь образованным молодым человеком. Тебя попросту сочтут невеждой. Подросток вспыхнул: — А если я не хочу управлять этой компанией? — Тогда кем же ты хочешь стать? — с издёвкой поинтересовался мужчина. Андрей выпрямился. Его карие глаза загорелись надеждой. В свои пятнадцать лет он по-прежнему оставался маленьким восьмилетним ребёнком, надеющимся на чудо, но это чудо в его душе навсегда убил жестокий, издевательский смех собственных родителей, которые не смогли остаться собой и превратились в настоящих монстров. — Что ты сказал? Детективом? — сквозь смех переспросила мать. — Такое только в бестолковых книжках бывает, — заметил отец. Надежда в карих глазах потухла. Вместо неё появились жгучие слёзы обиды. И Андрей, не в силах выдержать окружавшей его жестокости, поспешно и спотыкаясь выбежал из комнаты. * * * Послышался сигнал автомобиля. Андрей съехал на обочину и вышел на улицу. Его сразу же обдало холодным ветром. — Смотри, куда едешь! — крикнул разъярённый мужчина, добавив несколько литературных, ласковых слов. Ответом ему послужил неприличный жест, на который незнакомец не стал ничего отвечать, заметив мрачность своего собеседника и дорогой автомобиль, а уехал, не желая попасть в неприятности. В это время Андрей с усталым видом облокотился на капот и по привычке потянулся в карман за пачкой сигарет. Он с минуту пристально вглядывался в длинную дорогую сигарету, а затем, чему-то усмехнувшись, резко замахнулся и выбросил её прочь. «Что бы сказала Соня?» — подумал он, а потом снова погрузился в воспоминания. * * * Пять лет назад. После того разговора с родителями, который он запомнил на всю свою жизнь и часто ночью переживал снова и снова, Андрей сильно изменился, хотя родители этих измнений совсем не замечали. Он всё так же безоговорочно ходил на занятия, потому что понимал: это, действительно, пригодится ему в жизни после одного важного решения. Французский, итальянский, польский, английский, танцы, музыкальная школа... Любой бы на месте Андрея не выдержал, сдался, но только не он. Он уверенно шёл к тому, чтобы стать лучшим в любом занятии, за которое принимался. Но по ночам из интеллигентного, постоянно читающего и совершенствующегося семнадцатилетнего парня он превращался в социального бунтаря, участвующего в ночных гонках, ходящего во все ночные клубы и казино, пробующего всё и сразу, но знающего и не пересекающего известную черту. Эта черта была разумной. Он создал её не сразу, а только прочитав большое количество книг, из которых и подчерпнул ту решительность, которой так не хватает многим людям. Однажды всё изменилось. Андрей тогда вернулся со школы. Это был обычный майский день, такой же, как и все другие. Родители сидели в гостиной и поддерживали разговор на политическую тему с гостями. — Ах, Андрей, где ты задержался? Мы тебя ждём около часа, — упрекнула мать, нацепив ласковую улыбку. — Я пришёл раньше, чем обычно, — безразлично пожав плечами, бросил парень и опустился на диван. Возникла неловкая пауза, которую прервал Громоносцев-старший. — Андрей, у нас есть важная и, я уверен, радостная для тебя новость. — Через несколько лет у тебя будет собственная семья, — довольно улыбнувшись, сообщила мать. — Дата уже назначена, — вставил своё слово один из гостей с видом превосходства и эгоизма на лице. Молодой человек поднялся, учтиво поклонился гостям и родителям и, еле улыбнувшись краешками губ, твёрдым голосом ответил: — Да пошли вы. О, какой неприятный разговор следовал затем после этой честной фразы! Странно, что ему было плевать и на то, что он не получит ни копейки из наследства, и на то, что родители больше не считали его своим сыном, и даже на то, что они не помогут ему, даже если он приползёт к ним на коленях с желанием получить прощение. Его это не трогало. Андрей молча собрал небольшой рюкзак, сел в недавно подаренную ему машину и уехал прочь. После этого его везде преследовали сплетни, косые взгляды и ненавистное отношение окружающих. Он научился сарказму и иронии, научился не обращать внимания на других людей, злые языки которых доказывали только его успех и их ничтожность. И после того как он показал им, что Андрей Громоносцев не сломится под гнётом их злобы, они начали искать его дружбы. Наивные! Не люди выбирали себе друга в лице Громоносцева, а он выбирал себе друзей в лице других людей.