Крылья расправить в огне

      — Ну же! Давай! Дава-а-ай! Да где ты…       Бамс.       — Чтоб тебя! Твою мать!       Знаю, что вы думаете — какого хрена тут происходит? Сейчас в своем положении немного неудобно вести повествования, но я попробую. Итак, я стою на коленях в кабинете Старшего Лидера на столе, свисая башкой вниз под столешницу. Поза, конечно, так себе и довольно двусмысленная, но пошлятины тут нет! Только с такого положения виден потайной отдел в лидерском столе. Где тот держит жевательные конфеты, которые он хранит и прячет ото всех любителей халявных сладостей. Ох! От меня в том числе. Ведь каждый раз, как только добираюсь до них, набиваю рот до отказа, что прожевать всё это нет надежды.       Вот и сейчас, пытаясь стащить сласти, я не слабо так приложилась локтем об дерево. Как он сам их достаёт? Смешно было бы посмотреть на то, как взрослый мужик в таком положении достаёт свою заначку. Эти мысли заставляют меня тихо посмеиваться…       — Блядь!       Чуть носом не клюнула вперёд. Какого? Слышу цоканье языком за своей спиной, ну, как спиной, скорее у двери. Приподнимаюсь, выглядывая из-под руки на нарушителя спокойствия своего преступления. И вот он! Стоит, опираясь на косяк, сложив руки на груди, и с большим интересом смотрит на мой зад…       — Что ты! Продолжай выгибаться, без этой маленькой детали общая картина теряет свою привлекательность! — говорит незваный свидетель, усмехаясь. Хотя, вероятно, его всё же позвали, ведь я сама сейчас нахожусь в кабинете лидера только по причине объявленного им собрания. Вот только пришла я раньше, ну так и не нашла ничего лучше, чем залезть в заначку крёстного, которую еще девчонкой рассекретила.       — Ээ-эть! Что ты! Продолжай, не отвлекайся! Я тебе отдалась бы, вот только лупу позабыла, чтобы рассмотреть твой… Твою привлекательность, — отвечаю той же манерой. Повеселила я его, прям до самых ушей улыбка ползет. Придурок!       — Эрик! Зачем в самом проходе встал? — отшатываясь от преграды, стоящей на пути, говорит Космоглазый. Почему Космоглазый? Да потому что глаза у этого парниши настолько сине-голубые с краплением на них, что лапки-корябки прям сами и тянутся, чтоб поскрести, проверяя настоящие ли они.       — Значит было на что встать! — произносит Эрик, не отводя от меня взгляда. Ещё один гудок с его платформы, и его зубной состав тронется. Почему он такой раздражающий?       — Помощь нужна? — интересуется, всё же протискиваясь мимо Паразита нехорошего, Четыре.       — Да нет! Я сейчас… Сейчас… — выдаю, похрипывая от прилившей к голове крови.       — Без помощи ты сейчас-сейчас не закончишь, — вещает Злыдень Писюкатый, отпочковавшись все же от стены, проходит дальше в кабинет, прикрывая дверь.       Не знаю, заметили вы, что солдафонского мата стало меньше, но это так. Проебала я свое право голоса матервыражением вчера и не без помощи Залупоглазого Блядоящера, он же Могучий-Грозный-Лидер-Всея-Лихость… Барабанная дробь! Эрик! Пиф-пиф! Салюты-салюты! Аплодисменты! Дело было так, после того, как нас показательно пороли, уставшие, но весьма довольные собой, мы отправились домой.       Многие из нас последний раз были в Яме ещё новобранцами, после обучения отправившиеся на дальние рубежи. Смысла возвращаться не было, так как многие наши переходники из других фракций, показавшие себя с лучшей стороны, поэтому их пригласили присоединиться к отряду. В Корпус приглашают лишь один раз, отказываются единицы, которым есть что терять или кого. Я же была в Яме последний раз, когда мне было одиннадцать. В один день почти весь мир для меня рухнул. Мы возвращались с заседания Совета: мама, я и Дом с его отцом, который вёз нас. У меня мало воспоминаний о том, что случилось, но следующее, что помню — как сижу на обочине дороги, рядом развороченная машина, а мама оттаскивает друга от тела его отца. После помню полотенце на лице и льющуюся на него воду, мешавшую сделать вдох, и вдруг всё заканчивается, мама отбрасывает его от моего лица. Открыв глаза, вижу её в крови, держащуюся за простреленный бок, а за её спиной Макс и Сет. Не выжила…       Итог того собрания Совета, возвращение с которого стало трагедией не только для мелких ребятишек, потерявших родителей, но и для всего города, ведь потеряли в ней двух Лидеров Фракции Огня. Их уважали в Чикаго, просили совета и не только… В то утро Пиздабол-Фантаст решил похвастаться результатами своего проекта «С Миром в Открытые Ворота», скорее подошло бы название «Со смирением, да Жопой Вперёд» — этот проект открывает двери для всех желающих проживать в городе. А таких желающих оказалась немало, это он и хотел озвучить и то, что Альтруизм унаследует мир. Ну да! Вышло прям так, как задумывалось. Так как отца настиг инфаркт пятью годами ранее, я осталась сиротой, которую Итон хотел подмять под себя. Ну, а как, когда являешься официальным опекуном потенциального лидера Бесстрашия, который может взять власть только одним правом по рождению, уж лучше воспитывать его под своим крылом, а также, вероятнее всего, и ещё одного будущего лидера, вклиниваясь в момент ещё формирования характера, внушая им преданность к своей персоне. Так бы я попала в серые стены, но Макс никогда не был занюханной шестеркой. Первым делом после вступления в Совет в лице Первого Лидера, заручился поддержкой Джанин и Джоанны, под присмотром которой находились сироты, ставшие предметом возникновения конфликта. С Каном всё оказалось сложнее, он согласился с Лидерами Бесстрашия, Эрудиции и Дружелюбия, но урвал у каждой из фракций всё, что только смог. Итог голосования: Виктерия Никлин Дрейк и Доминик Морган остаются во фракции по рождению, опекуном которых стал — Винсент Бёртон, не доверив опеку никому другому, а главное друг другу. Так же решили закрыть ворота и свернуть проект, из-за которого приняли ежегодный день траура, который, конечно, острее ощущает Бесстрашие. Задержав всех причастных, осудив и казнив их на главной площади, чтоб другим было неповадно угрожать жизни лидера даже намёком, тем самым Лидеры Совета обезопасили в первую очередь себя.       Винсент Бёртон — это Сет, который уже тогда был Командиром Корпуса. После оформления документов на опеку, он взял нас за шкварник, как котят, и увёз с собой за Стену. У нас не было Церемонии выбора, Теста на способности и инициации, ведь выросли мы на полигоне под его зорким оком и уже в пятнадцать лет заступили на службу, что другие делают, как правило, в свои восемнадцать. Зато мы точно знаем, сколько у нас страхов, от пейзажей отпиздеться и отбиться не вышло.       И вот, спустя десять лет, мы паркуем у главного входа свой джип. Заходим в здание, от которого идет множество коридоров, уходящих глубоко под землю, и выходим на площадку, с которой на несколько этажей вниз располагается «Яма».       — Дом, милый дом! — говорит друг, и мы поворачиваемся к своим бойцам, что шли следом.       — Отряд, смирно! — строй выровнялся. — Разойтись по домам, а вечером в баре с семьей и друзьями нажраться до полного отказа речи! Как поняли меня? — последний раз включаю командира на сегодня. Ответом мне был крик двадцати четырех бойцов, рванувших сразу вниз, пробегая мимо, пытаясь похлопать нас по плечу…       — Хех! Думаешь, Яма ещё останется стоять после нашего возвращения? — притягивая меня к себе в дружеском жесте объятий, тихо спрашивает Дом.       — До нас стояла?! — выгибаю вопросительно бровь, получая кивок в ответ. — И после нас стоять будет, — целую его в щёку и иду по коридору дальше.       — Эй! Подруга дней моих суровых, куда хвост навострила? — кричит вслед улыбаясь, впервые за долгое время беззаботно.       — Домой, Друг мой! Домой! — машу ему, прощаясь.       Домой. Дом… Как долго я отсутствовала, а он все тот же. И я помню все пути. Вот оно чувство, расплывающееся внутри, уют и спокойствие…       — Ты что, в глаза ебёшься? Мать твою!       У-у-у… Уют остался, а спокойствие, вильнув хвостом, свалило. Поднимаю голову от лицезрения пола и ботинок этой Жертвы Суицида, ведь в Яме человек именно с суицидальными наклонностями не знает командный состав в лицо. Упираюсь взглядом в ключицы этого дебила. Что за?! Сколько же в тебе роста, Жертва? Я сама сто семьдесят четыре сантиметра, что для девушки выше нормы — полторашки в кепке. Поднимаю глаза выше и вот она рожа, просящая хорошенько по ней врезать. Правда! Я слышу этот голосок прям сейчас: «Давай! Приложи хорошенько!»        — Тупость, слух заложило?       — За языком следи! Вдруг решу, что тебе без зубов идет больше, Сука, — рычу, а его ладонь, хватая меня за горло, впечатывает со всей дури в стену. Кажется, я забыла вздохнуть или выдохнуть…       — Повтори! — шипит мне в лицо сволота, фокусирую взгляд, рассматривая его и…       Блять! Сука, Лидер, Блять! Эрик. Нет, ну а что? Я видела его всего один раз и то, фото в личном деле. Со времени, когда была сделана фотография, он изменился, да и узнала я его не сразу, конечно, но признала же. Ого! Красавчик... Да ещё и силён. Вон держит меня над землей на вытянутой руке.       — Повторяй, твою мать! — надавливает сильнее на горло. Мою мать?! Ну, хана тебе!       — Тебе что, зубы жмут? — рычу блядскому Лидеру в лицо, не ожидал он, видимо ответа. Пользуясь тем, что Эрик держит меня, бью двумя ногами ему в грудину. Эрика отбрасывает и влетает спиной в противоположную стену коридора, не устояв падает на пол. — Бля! Какой глухой звук при приземлении, сколько же в тебе дерьма? — начинаю издеваться, возвышаясь над ним.       — А ну, блядь, иди сюда! — в следующую секунду лежу под ним, выставляя блоки. Что? Красавчиком тебя назвала? Да нет! Но сейчас, скотина, будешь. Бью в печень и ощущаю боль в запястье. Аа-а-а! Что у него под майкой? Это пресс такой? Хуйня! Наношу удары до тех пор пока не пробиваю козлу защиту.

***

      Стою в кабинете Макса и потираю лапку, отбитую об это Хуйло, к слову, которое, облокотившись на подоконник, курит уже какую? Четвертую сигарету и это за пять минут. Подхожу к зеркалу, на меня смотрит темно-русая, кареглазая девушка, волосы которой обычно спадают ниже лопаток, сейчас прическа напоминает скорее результат двух пальцев в розетку, любая ведьма позавидует начёсу, но всё не так уж плохо. Пару ударов пропустила? Ну да! Подтверждением служит разбитая нижняя губа и мелкая ссадина на щеке, а ещё и футболку порвал, через рваную дыру видна выемка груди, моей красивой аккуратной груди. Ну, заебца вообще! Поворачиваюсь и вижу, как эта Скотинка приценивается, поглядывая на меня.       — Шары закати! — падаю в кресло. — Или ушами их прикрой, — рычу, закрывая глаза и потирая лицо руками.       — Ты что за Нимфа такая? — пропускает мой выпад мимо ушей. — Откуда нарисовалась? — говорит симпатяга с разбитым носом, у которого на моське остались кровавые разводы.       — Сучий Выблядок, — произношу на выдохе, не открывая глаз. Дверь в кабинет открывается так быстро от того, что Макс открыл её с ноги, влетая в кабинет.       — Дрейк! — срывается Макс. Ой, ма-ма! — Ты только пять минут во фракции, а уже расхуячила лицо Лидеру! Когда ты, сука-блять, только успеваешь?!       — Кхе-кхе, что? Вашу Мамашу… Это Ники? Твоя, ебановрот, племянница?! — Эрик закашлялся. Так он обо мне слышал? Макс скучал по мне, раз упоминал. Улыбаюсь, смотря на него. — Я думал, что ей лет восемь.       — Что ты лыбишься? Можешь объяснить мне, в чём дело?! Объяснение! Любое, давай, — Макс облокачивается на стол, смотря на меня. Уверена, Максу уже доложили, что перекатывающийся матерный клубок завалился в лидерский кафетерий и разнес его, понадобилось восемь человек, чтобы растащить нас по углам.       — Это не я! — говорю в ответ на требование. Что? Да! Не очень умно, но нет у меня объяснения, которое устроило бы его. — Мне нечего тебе сказать, Макс. Просто не сошлись во мнениях, а после не смогли разойтись в коридоре.       — Субординации или уважению тебя, Сука, не учили? — шипит милаха, надо бы ему ещё моську поправить, чтобы вообще красавец был…       — Да ты можешь трижды заебать свою субординацию, Злоебучее Чудовище, Залупоглазое Пиздопроебище, Семиблядский Пропиздей, Восьмирукий Пятихуй! — выпалила на одном дыхании, подаваясь чуть вперёд на кресле. У Эрика аж сигарета из рта выпала. И именно в этот момент Макс нашел всё-таки доводы, что я не должна выражаться подобным словесным оборотом. Правда, его речь звучала ну прям очень похожим манером! Ну так, у кого училась-то.       — Засунули свои мнения чем глубже, тем лучше, в задницу! Эрик, это Ник. Ника, знакомься, это Эрик! — Макс машет рукой в ознакомительном жесте — Дрейк, Капитан Белой Гвардии! В субординации вы стоите на одной ступени, — на что тот, закатывая глаза, утверждает, что не идиот. Да правда, что ли? — А если хочешь уважения, то и сам постарайся, запугать её у тебя не выйдет! — обращает на меня взгляд. — Я пытался, не вышло…       — Я уже понял, — мурлычет Злыдень, смотря на меня. Что? Что это ещё за погляделки?       — Ох, Ник! Пожалей мои нервы. Не играй с ним в его игры… — садясь в кресло, говорит Макс. — Прикинься, что испугалась и иди, — хмыкнув в сторону Чудовища, встаю и направляюсь к двери. — В Ужасе съёбываться! В Ужасе! — улыбаюсь, выходя, и перед тем, как совсем плотно притянуть дверь, слышу, как Макс все же заступился за меня:       — Если с ней что-то случится, Эрик! Что угодно…       — Я понял! Но с её характером, думаешь, приключения не найдут её? — слышу зажигалку. Да ему пепельница позавидует. И вот теперь, стоя на столе, перевалившись вниз головой, пытаюсь достать конфеты и…       — Да! Да, достала! — радуюсь добыче и тут чувствую такой отличный и увесистый шлепок по самому прекрасному месту, вечно неунывающей заднице-затейнице. Отчего теряю равновесие и лечу со стола, матеря Пидараса, который это сделал. И вдруг меня ловит поперек живота лапища и ставит на пол.       — Заначка с конфетками?! — улыбается, отходя к окну, это что, его любимое место тут? Звук зажигалки, а, ясно… — А где тайник с виски, знаешь? — смотрю на него взглядом, а-ля глупость пизданул, пожевывая конфетку. — Поделись тайной, ведь я спас тебя.       — Сразу после того, как чуть не угробил, — отвечаю хмурым взглядом.       — Да это Четыре был! — шутливо отмахивается Эрик, отчего Космоглазый поперхнулся, но продолжил упорно делать вид, что не имеет никакого отношения к данному разговору.       — Ну да… За книгу Шекспира потяни, — Эрик идет к стеллажу, забитый редкими изданиями книг старого мира. Помимо любви к алкоголю и конфетам, у Макса лежит сердце к книгам. Подойдя, Злыдня снова обращает свой взор на меня. — Гамлет, — отвечаю на немой вопрос. Тяни-потяни и оп! Панелька приоткрылась, и Эрик, мурлыкая что-то вроде «А ты не бесполезна», наливает себе стакан бородатого вискаря, как слышу:       — Ахуели, черти?! — стоит на пороге Макс, метая гром и молнии глазами. Тем временем Злыдень поворачивается лицом к вошедшему Лидеру, пряча стакан и нишу с импровизированным баром за своей спиной. Да она у него широченная! А что я? Макс сам просил хоть попробовать найти общий язык с Эриком, ну вот есть у нас что-то общее, а именно тащить с заначек всё, что плохо лежит. Ну и чует моё сердце, что мы накануне грандиозного шухера.       — Пиздец!