Когда взойдет солнышко

Говорят, что для того, чтобы быть счастливым, нужно полюбить свою работу. Свою работу Гущин любил. Каждый день для Гущина был одинаков. Сменяющиеся друг за другом задачи начальства, бесконечные перетасовки экипажей, эти якобы ни к чему не обязывающие похлопывания по плечу и доверительные взгляды. «Гущин, Вы справитесь». И Гущин справлялся. Он давно перестал обращать внимания на то, что каждое утро он точно не знал своего расписания: еще накануне он считал, что летит в Забайкалье, а утром ему снова желали удачи и отправляли вторым пилотом в сложный рейс через океан. Гущин лишь кивал, брал документацию и принимался за дело. «Сирота неприкаянная», - говорили ему вслед завистники, а остальные же просто боялись. Не было сейчас страшнее личности во всей компании, чем Гущин Алексей Игоревич. Все знали, что большое начальство питает к нему особую любовь, что прошел он школу самого Зинченко, что героем является. От того попробовал бы кто в чем-то ошибиться: Гущин проверял все. Бригады бортпроводников, техники, диспетчеры, метеорологи – никто, словом, не ускользал от Гущина, если доводилось ему сегодня лететь в очередной рейс. Нередко самые тонкие женские натуры после очередного разбора «полетов» дробно кивали и стучали каблучками в сторону уборных, где тщетно размазывали слезы обиды по щекам и тихо скулили. Но Гущину до них дела не было – ему был нужен лишь результат. Сегодня Алексей Игоревич приехал на работу как обычно: немного раньше того, чем оно требовалось, быстро прошел медкомиссию, неспешно зарулил в штурманскую. Без лишних бесед принял документы и двинулся к указанному самолету. Как водится, экипажа у Гущина не было, постоянной машины в этой связи – тоже, но этому он давно перестал давать какие-либо оценки: его задача была простой – перевозить людей из точки А в точку Б, обеспечить максимальный комфорт и безопасность. И больше тому никаких комментариев. У ангара встретил его малогабаритный региональный «кукурузничек» с винтовыми двигателями, какой-то такой скромного вида самолетик, чуть смущенно накренивший нос. Пилот Гущин двинулся в обход машины, проводя осмотр наиболее тщательным образом, безо всяких пощад помечая в листах обо всех недочетах. *** Зинченко, по правде сказать, уже почти сгорал от любопытства: безусловно, он знал, что Гущин все еще работает, что успел давно улучшить свои характеристики, что начальство не брезгует отправлять именно его в самые потенциально трудные рейсы. И это, безусловно, вызывало в Зинченко огромное чувство гордости. Самолет он нашел скоро, однако, сегодня вовсе не он представлял для командира наибольший интерес. Высокая, если не сказать, статная фигура, размеренным шагом двигалась вдоль лощеных боков судна, останавливаясь часто, что-то помечая и продолжая свой путь дальше. Короткий ежик волос, заметный из-под фуражки, сидящий как влитой черный китель, прямой стан. Зинченко еще помнил Гущина совсем другим, когда и сам поражался, что вроде как выданный по размеру китель сидит на нем как-то не так, то ли великоват, то ли маловат, торчащие лохмы, дурацкий оскал и бесконечный треп. На секунду Зинченко даже замер, протирая глаза и бросая еще один взгляд на фигуру: нет, это был определенно он, Гущин. - Будьте добры, могу ли я взглянуть на документацию? – коротко осведомился он, зайдя за спину своему бывшему стажеру, а теперь, пожалуй, одному из сильнейших пилотов авиакомпании. Зинченко замер: сейчас он ждал всего, и внутри уже затрепетало то призрачное чувство ностальгии, отпечаток давно забытого счастья, он ждал объятий, смеха, чего угодно, что мог выдать Гущин. Но вместо этого ему коротко кивнули, протянули папку и двинулись в кабину. *** Гущин давным-давно не интересовался своим сегодняшним экипажем. Собственно, зачем, если это все равно ни на что не повлияет? Иванов или Сидоров, разницы нет вообще никакой. Не Зинченко. И это главное. За год он Зинченко не видел. Лишь пару раз, когда выходил из терминала, а Зинченко заходил. Пару раз Гущин пытался даже позвонить начальнику, но его все время не было дома, а Новый год он отпраздновал долгожданным сном. Гущин не держал зла, просто он украдкой горько улыбался, понимая, что живет с ним в одном городе, работает в одной компании, а увидеться не представляется совсем никак. Иногда Алексей начинал думать о том, что это неспроста, что не может же так просто постоянно «везти», что они должны же пересечься хоть разок. Но нет, видимо, на то была чья-то воля. Кабина встретила Гущина теплом, и он поспешил скорее включить кондиционер: не хватало еще заработать мигрень в рейсе. - Прекрасная машина. Наконец-то доведется испробовать. – послышалось со спины, на что Гущин коротко кивнул. Говорить он сейчас был не намерен. Зинченко, Зинченко, Зинченко. Летает где-то его Зинченко. Гущин ни капельки не ревновал. Просто всякий раз, когда лично сам просил стакан воды, он думал, есть ли у Леонида Саввича сейчас кто-то в экипаже, кто сам догадается поднести ему минералки, кинет дольку лимона для свежести, как он любит? Есть ли с ним человек, которому небезразлично самочувствие командира, кто готов проявить упертость и выгнать его спать хоть на час? Зинченко ведь гордый, он никогда не пожалуется. И будет просто терпеть. Гущин выудил складные плечики, расправляя на них свой выглаженный китель и аккуратно вешая его к стеночке. За всем этим действом командир судна наблюдал с неподдельным интересом. - Кто Вас такому научил, Гущин? Готов пожать руку этому человеку. – снова подал голос Зинченко, занимая свое место и пристегиваясь. Гущин неспешно снял фуражку, подтвердив тем самым короткую стрижку, надел наушники. - Борт 208 готов. Борт 208, руление к гейту. Узловатые пальцы пробежали по кнопкам, завелись двигатели. Зинченко фыркнул, опасно медленно пристегиваясь и разворачиваясь ко второму пилоту. - То есть, ты со мной вообще не разговариваешь? Пилот Гущин, отвечать на вопросы, заданные командиром! – рявкнул Зинченко. Что ж, он не позволит с собой обращаться так, как ему захочется! Ишь, какой стал важный! Гущин вздрогнул, медленно-медленно заскользил взглядом по командирскому кителю, притормозил на самом его воротничке, и, наконец, остановился на свинцовых глазах. - Л-л-л….льнидсаич… - только и смог в одно слово промямлить Гущин, протирая быстрее свои глаза. - Управление принял. – с пониманием кивнул ему в ответ Зинченко, укладывая руки на штурвал…