Когда взойдет солнышко

- Давай, Алексей, давай... - Зинченко сильнее перевалил руку Гущина через свои широкие плечи, оглядываясь: с постоянными передышками и крайне медленным темпом они преодолели всего пару километров. И Зинченко понимал, что их дела плохи: они понятия не имели, где они, но знали лишь то, что в любой момент их могут настигнуть вновь. Гущин был совсем плох тоже: сухие хрипы вырывались из его легких, скребли бронхи, оседали на лице рябью кровяной мокроты. Лежащая на плечах Зинченко рука то и дело подрагивала, но Гущин, превозмогая себя, делал шаг за шагом, все сильнее стискивая зубы. - Не могу, Леонид Саввич, - наконец отозвался он, - сейчас скоро сумерки придут, а я Вас за собой в могилу утяну. Оставьте меня. Зинченко качнул головой и решительно усадил его под дерево, помогая опереться спиной о замшелый ствол. - Чтобы я больше такого не слышал, стажер, - строго произнес командир, сурово заглянув в мутные глаза. Он знал, что никаким вторым пилотом Гущин так и не сумел себя почувствовать. - Будем выживать. Речка вниз идет - сделаем плот, - Зинченко решительно встал на четвереньки и начал копать яму прямо руками. Черный лесной грунт забивался под ногти, острые камушки царапали костяшки, но Леонид Саввич и не думал замедляться. - Могилу роете? - кисло хохотнул Гущин, чуть запрокинув затылок и с долей насмешки наблюдая за Зинченко: тоже уперся, как баран. А ведь неизвестно, на чьей они сейчас территории, какая война тут протекает, где искать союзников, да черт с ними - живых... Повсюду шумел бескрайний лес. Небо окрасилось густой алой краской, заволокло себя тучами, прикрываясь от деревьев, пряча свою бесконечную наготу. Клиньями летали последние птицы, лягушки устроили ночной хор. И с каждым мгновением все плотнее и плотнее сумрак скапливался под ветвями, стволами, кустами, предвещая уже совсем скорое наступление кромешной тьмы. - Вот так, Гущин... - Зинченко, утирая потный лоб грязным рукавом и еще больше перемазываясь в грязи, уложил Гущина в землю. - Полежишь пока тут. С собой я тебя не возьму, а сам в самолет вернусь. Там топор, там многое... - приговаривал Зинченко, затыкая в рот мычащему Лешке кусок тряпки. Нечего тут мычать, без толку. Еще и голосить начать может. - Как приду - подам сигнал, свистну трижды. Иначе не рыпайся, - Гущин усиленно замотал башкой, явно не соглашаясь с планом. Он понимал, что оставленный самолет наверняка привлечет внимание боевиков, Зинченко пойдет один, на ночь глядя... Но, увы, в своем положении  ничего с тем поделать совсем не мог. Вскоре Леонид Саввич распрямился, в последний раз посмотрел на Гущина и принялся закрывать землянку ветками, активно сдабривая каркасы глиной с реки, выравнивая пушистым мхом. Не зря когда-то в школе увлекался Зинченко историей: теперь за Гущина можно было не переживать. Он в целости и сохранности, и если боевики не имеют собак, то точно ни единый человек не узнает о том, что под его ногами лежит раненый. - Я быстро, - лишь выдохнул Зинченко, осыпав листями в последний раз. И небо, тем временем, уже стемнело.