Когда взойдет солнышко

Странное чувство - лежать в холодной земле еще живым, а, быть может, совсем скоро мертвым. Гущин чувствовал, как грунт вокруг него покидают солнечные силы, как все больше и больше берет за щиколотки озноб, кажется, утягивая ниже на положенные полтора метра. Сквозь редкие щели каркаса из веток, сооруженным над ним Зинченко, Алексей прекрасно видел, как самые последние лучики угасли, как вмиг перестали в испуге метаться ласточки, как предусмотрительно зарылись в прибрежные грязи жабы. Сумрак пришел в свои законные владения, накрыв непроглядным покрывалом все живое, заставляя при дневном свете гибкие деревья застыть устрашающими корягами, ветерок, ранее несший с собой ароматы далеких полевых цветов и опавшей пожухлой хвои, наполниться сырым, не предвещающим ничего хорошего, запахом земли. Вся природа бесстыже поклонилась сумраку, боялась перечить, уподобляясь своему хранителю в наводимом застывшем ужасе. Гущину подумалось, что, если бы Зинченко не заткнул ему рот тряпкой, он бы изгрыз себе в кровь губы. Прикрыть глаза ему тоже не удавалось - веки будто потеряли всю свою подвижность, не в силах укрыть собою обсохшие орбиты. Воздух был сухим, пылинки проходили сквозь и прочно застревали в бронхах, вызывая сдавленный кашель. Время шло, и Алексею начало казаться, будто бы окружающая его земля начинает сдвигаться, поглощая собою потерявшее почти все силы тело. Небо заволокло окончательно, и на миг Гущину показалось, что он слышит голоса. Он всеми силами придвинул к себе отяжелевшую руку, посильнее захватил складку и ущипнул. Голоса не исчезли. *** Зинченко добрался до самолета не без проблем: еще при малейшем свете он мог видеть какие-то коряги, которые запомнились при обратном пути, а когда стало совсем темно, то, было, уже начал вспоминать навыки ориентирования по мху: местность казалась настолько похожей, что Зинченко начал жалеть, что перестраховался и решил не идти по речке. К счастью, поплутав еще немного, пилот заметил спасительный металлический блеск впереди, который предзнаменовал победу. Залезть на борт не представилось очень тяжелой задачей: все же, речка была достаточно быстрая, явно горная. В кристаллически прозрачной воде отражался чернильный небосклон, пестрящий бриллиантами множественных звезд. Зинченко зашел в воду чуть выше необходимого, лег и погреб по направлению к "кукурузнику", пока вода сама несла его дальше и дальше. Леонид Саввич забрался на крыло, подтянулся и пошлепал в кабину. Струи стекали по ставшей грязной, местами порвавшейся одежде, облегчая ему путь. Как и полагается - внутри самолета уже была вода, кажется, серебристым осколком сверкнула из-под ног рыбешка. Однако терять время ему не следовало: Гущин был прав, что самолет вызовет, наверняка, свой интерес у напавших, и копаться здесь долго явно не стоило. Топор нашелся, как и полагается, на своем законном месте, где-то под ногами плавал трос. Мало-помалу Зинченко нагреб себе достаточно, чтобы унести с собой: конечно, в самолете было еще много полезного, но долго выбирать не приходилось. Обвешанный всем, чем только мог, Леонид Саввич выбрался на роковое крыло вновь и вздрогнул: прямо на берегу замер совсем еще юный мальчишка с собакой, весь чумазый, грязный, годков триннадцати от роду. Стоял и держал автомат на готове...