Аритмия

      Доктор проснулся поздно. Умница, но при этом парадоксальным образом дурень Сахаров почти всю ночь не давал ему спать, горячо разглагольствуя о своих новых исследованиях. Едва удалось уговорить его лечь, но даже в темноте профессор продолжал витийствовать, пользуясь жутко громоздкими терминами из арсенала науки. Впрочем, Доктор был этому только рад: за подобными спорами и беседами быстро забывались, отходили на задний план злые, неприятные события прошедшего дня.       В модуле уже царило рабочее оживление. Если прислушаться, можно было уловить звуки лаборатории: попискивание и щелчки осциллографов, тихое жужжание центрифуги, металлический звон различных инструментов. В столовой кто-то разговаривал. Слов не разобрать, но Доктор и по тембру понял, что ни Шухова, ни Семецкого там нет. Эти двое, похоже, тоже спали. Что ж, объяснимо: у всех у них вчера выдался тяжелый, изматывающий день.       Доктор поднялся с койки, оделся. И едва успел умыться, воспользовавшись личным умывальником Сахарова, как дверь в бокс с тихим шелестом отворилась и, крадучись и оглядываясь, словно вор, вошел сам профессор.       - Николай Степаныч, что это вы ниндзя из себя строите? - беззаботно спросил его Доктор.       Сахаров вздрогнул и приложил палец к губам.       - Доктор, дорогой, я в растерянности, - напряженным шепотом сказал он, едва дверь закрылась. - Мне докладывают, что при утренней санобработке, - еще одно витиеватое словечко, обозначающее банальную уборку: - в коридоре между вторым боксом и душевыми обнаружили многочисленные следы крови. Младший научный сотрудник Протодьяконов обнаружил.       - Хочешь сказать, в модуле произошло убийство? - Доктор скептически глянул на Сахарова и улыбнулся. - Но никто же не пропал, верно? Трупа нет. Иначе бы шум стоял - стены звенели.       - Тут ты прав, конечно, - покивал Сахаров. - Но из кого-то же кровь взялась! У нас пол, знаешь ли, кровоточивыми иконами не выложен. Вот я и предположил... Ты вчера упомянул, что вы идете оказывать помощь раненым, и что с собой у вас есть запасы подготовленной донорской крови. Может, проверишь, не протек ли какой пакет?       - Вряд ли, - покачал головой Доктор. - Мы бы еще вчера заметили. Надеюсь, ваш Протодьяконов догадался взять образцы?       - Догадался. Он смышленый парень. Сейчас проводим анализ. Но я и так знаю: кровь человеческая.       - А от меня-то ты чего ожидаешь, Николай Степаныч? Я же совсем ничего об этом не знаю, и советовать не могу.       - Ну, советовать-то ты можешь, положим, - Сахаров вздохнул. - Просто мы оба знаем, кто ты такой. И кто такие те, кто с тобой пришел. Но остальным я этого объяснить не могу, потому что это антинаучно.       - Антинаучно? - Доктору стало смешно. - Значит, я, по-твоему, антинаучен?       - У меня нет готовой теории, - профессор смутился. - Но я ее придумаю, уж поверь. Возможно, переведу вас в разряд условно-объяснимых. Квантовая механика дает шикарный простор для маневра. Ничего, если вы окажетесь квантовыми явлениями, распространенными в макромир?       - А может, просто представить, что мы - обычные люди, пусть и с несколько необычными талантами? - Доктор озлился, что с ним редко случалось. - Коля, не усложняй, бога ради. Это я - человек мирный. Но ты и сам знаешь: парней во втором боксе лучше не нервировать. Задолбаешься трупы списывать.       - Угрожаешь, Док? - нахмурился Сахаров.       - Нет, Коля, - устало выдохнул Доктор. - Предостерегаю от глупых решений. Не стоит нас лишний раз под микроскоп запихивать. А кровь на полу... хорошо бы я ошибался, но я почти знаю, чья она. Заглядывали во второй бокс?       - Спят, как убитые, - хмыкнул Сахаров. - Оба. И оба живы. Даже Семецкий.       - Ну и то - хлеб, - Доктор улыбнулся, насколько хватило его искренности, но все же начал догадываться, что ночью произошло что-то… неправильное. Лучшего определения для своих ощущений он подобрать не мог.       В дверь постучали. Нет, не постучали - забарабанили.       - Профессор, это я, Дима, - в трепетном азарте прокричал кто-то по ту сторону.       Сахаров поморщился и пошел открывать.       - Протодьяконов, - пояснил он, совершенно скиснув лицом. Похоже, сотрудника своего он стеснялся.       В комнату вихрем влетел взъерошенный юноша - белобрысый, худощавый и подслеповатый. Доктор припомнил: у него еще в советские времена был интерн, очень похожий на этого мальчишку. Тут же укололо: почему Семецкий не стал его учеником? Даже если он умирает ежедневно, он же действительно любит и ценит жизнь, борется за нее до последнего. Циник Шухов и рядом не стоял: тот просто убийца, и его жертвам даже Доктор обычно не в силах помочь.       - Профессор, вы не поверите! - на грани крика озвучил Протодьяконов, потрясая перед собой стопкой распечаток. В его цепких тонких пальцах они стучали, словно кости учебного скелета. - Кровь принадлежит... - он торжественно замер, подняв бумаги над головой.       - Человеку? - скучающим тоном спросил Доктор.       Младший научный сотрудник Протодьяконов ткнул в его сторону указательным пальцем, словно ковбой - револьвером.       - Однозначно! Но - какому человеку?!       - Дима, давай покороче. Не время для шоу. Отрепетируй к защите диссертации: там может и помочь, - спокойно, но со звоном в голосе сказал Сахаров. - Какому человеку?       - По всем анализам - новорожденный. Причем, родился вчера, край - позавчера! - торжественно воскликнул младший научный сотрудник. - Смотрите, Николай Степаныч: лейкоциты, тромбоциты, пробы на антитела. Вязкость по Стоксу. Скорость осаждения эритроцитов. Гемоглобин - к слову, фетальный, как и положено - аж двести семьдесят! Есть и прогестерон, и гормоны эстрогенового ряда. Маловато, конечно. Но я бы сказал, что это, - Протодьяконов картинно и громко щелкнул пальцем по пачке листов: - анализы новорожденной и весьма крепкой девчухи.       - Положи на стол, - глухо сказал Сахаров. - И чтобы никаких слухов в модуле. Будет тебе диссертация, если голосовые связки не станешь напрягать. Достаточно ясно, Дима?       Младший и излишне научный сотрудник растерянно посмотрел сначала на Сахарова, потом на Доктора.       Доктор взял распечатку, пробежал глазами.       - Пинка вам, молодой человек, на диссере, - сказал он Протодьяконову. - Это остаточный след материнского гормонального фона. В остальном - вполне здоровый мальчик. Даже успевший после рождения выкурить сигаретку, выпить крепкого кофе с чем-то алкогольным, да еще и здорово подраться. Гормоны стресса, эндорфиновый ответ на боль - все налицо. Плюс... - Доктор закашлялся, и сам не понял, намеренно или нет. - Обратите внимание на уровень тестостерона. Ваш, молодой человек, младенец, бурлит, словно пубертатный подросток перед выпускным.       Сахаров глянул на растерянного младшего научного Протодьяконова и кивнул: мол, слушай, что говорят и мотай на ус.       - А хотите выигрышную тему для диссертации? - спросил Доктор и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Митохондриальная ДНК. Сравните ее с эм-тэ-ДНК нескольких мутантов, желательно, гуманоидных, и сделайте свои выводы. Грубо говоря, отыщите маму вашего младенца-алкоголика. Думаю, вам будет, чему удивиться.       Научный Протодьяконов растерянно посмотрел на Сахарова. Сахаров вопросительно глянул на Доктора. Доктор твердо кивнул. Профессор махнул рукой, соглашаясь. Протодьяконов засиял, словно пятак начищенный, и спешно исчез за дверью.       - Это Семецкого, - вздохнул Доктор, едва они с Сахаровым остались одни. - Николай Степаныч, отменяй тревогу. Мои хлопцы развлекались. Точнее, мой хлопец. Спец по таким развлечениям. И давно не слушал лекций.       - То есть, это Семецкий - новорожденный?! - удивленный Сахаров даже постучал по смежной со вторым боксом стене костяшками пальцев. - А что ты нес про эм-тэ-ДНК?       - Самому любопытно. Занялся бы, но я же просто медик, а не пучелинзовый биолог, - Доктор улыбнулся, словно извиняясь. - У меня микроскоп амебу в говне едва видит. А у вас, вон, электронная колонна - вирусу подмышками пощекотать можно. Исследуйте, с барского плеча.       - Свою кровь дашь? - сощурился профессор.       Доктор протянул руку.       - Да бери, сколь хошь. Только у Шухова не проси. Этот...       - Не рассказывай, - поморщился Сахаров, однако при этом деловито и профессионально готовил пробирки и иглу для забора крови. - У меня нет единой теории, чтобы вписать туда всех вас. Вы - уравнение с тремя неизвестными. Матричное решение хотя бы по одному признаку. А если взять Журналиста...       - Четыре неизвестных, - мрачно подытожил Доктор. - Траекторию до Альфы Центавра проще рассчитать, да?       Сахаров умело перехватил его руку жгутом, ткнул иглой в вену и стал набирать густую темную кровь в пробирки. Одна, другая, третья...       - Степаныч, оставь хоть литр, - Доктор мягко улыбнулся. - Если не хватит, еще принесу.       - Готово, - профессор отнял пробирку, поболтал, глянул на свет. Из устья иглы тем временем медленно закапала кровь.       - Коля, иглу хоть вытащи, оглоед!       - Ох, блин! - хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул Сахаров и вынул-таки иглу. - Извини. Давно должен был попросить. В смысле, насчет крови.       - Любопытство не порок, - Доктор пожал плечами. - Только не сильно афишируй. Антинаучно получится. Засмеют коллеги.       - Ты думаешь, в митохондриальной все дело?       - Мама-Зона, - усмехнулся Доктор. - А насчет крови в коридоре - прикрой лавочку. Если удобно, сошлись на то, что у меня пакет прохудился. Чем не отмазка?       - Отмазка, - согласился Сахаров. - Но это точно Семецкого, да?       - Почти уверен, - сказал Доктор. - Я сам его спрошу, а ты приглуши панику.       Профессор кивнул и вышел: наводить порядок среди сотрудников.       Доктор еще раз поплескал в лицо водой, навесил на себя все, с чем пришел, и сразу ощутил, как тяжесть пути, да что уж там - всех пройденных путей - легла на плечи, согнула мимо воли ноги в коленях.       Он посмотрел в зеркало, привинченное над умывальником. Пожилой и очень усталый человек, которому тяжела не только туго набитая сумка, но и кожаный плащ - вот, кого Доктор там увидел.       - Я слишком стар для всего этого дерьма, - сказал он своему отражению и горько рассмеялся, вдруг ощутив себя персонажем дурно написанной пьесы.       Доктор вышел в коридор и целенаправленно, словно «Стингер» на тепловой след самолета, потянулся к кофе-машине. Почти одновременно из второго бокса в полной готовности вышли и Шухов с Семецким.       Доктор и без того знал, что вся утренняя паника случилась из-за Юры, и полагал, что тот, возможно, как-то неудачно погиб прошлой ночью, но нет: Семецкий до сих пор был откровенно увечен. Мало того, что хромал, так еще и обе ладони его были перебинтованы, а на бинтах расползались кровавые пятна: сожми он кулаки, и у младшего научного сотрудника Протодьяконова появился бы свежайший образец. Ко всему прочему на скуле Юры красовалась длинная ссадина от скользящего удара, разбитая бровь была стянута пластырем, да и вообще выглядел он весьма и весьма помято.       Прошлой ночью Семецкий не умирал, нет. И единственный, кто мог такое сотворить, шел с ним бок о бок.       Доктору стало не по себе.       «Ребята, что ж вы творите?!» - подумал он в отчаянии.       Шухов прошел мимо, даже не взглянув в его сторону, словно пребывал целиком во власти тяжких мыслей, но о чем он думал... Да, черт возьми, стоит посмотреть на Семецкого! Шухов же убийца, восторгающийся процессом умерщвления! Доктор любил его, это факт. Самого бедового сына отец любит сильнее всего.       Но иногда нужно быть строгим, не так ли?       В переходе между боксами и столовой Доктор поймал Черного Сталкера за рукав и утянул в затемненную нишу, где должен был висеть бронированный скафандр - неуклюжая, но надежная конструкция, собранная на основе советского космического «Беркута-2».       - Какого хрена ты творишь? - тихо, но грозно спросил он. - Что с Юркой сделал? Совсем крыша поехала?       Шухов старательно отводил взгляд, будто его сейчас больше всего занимали системы регенерации воздуха под потолком.       - Так что ты творишь? - снова спросил Доктор, теряя терпение.       - Всего понемногу, - пожал тот плечами. - Смерть, увечья. Хаос и разрушение - стандартная процедура, Док.       Его по-прежнему очень интересовал потолок.       - Думаешь, если он бессмертен, с ним можно покуролесить? А ты в курсе, что... - тут Доктор осекся. Он едва не рассказал, о чем ему поведал Семецкий, когда пришел за помощью, но вовремя понял: не имеет права. Врачебная, мать ее, тайна... Но и смотреть, как Шухов пользуется Юркиной привязанностью, принуждая его участвовать в своих кровавых игрищах, было невыносимо.       - Что, Док? Пойми: я - это я. Меня не переделать. И со мной не договориться. И да, кстати, я не делал ничего, чего бы он сам не хотел. А на тебя, Док, сейчас из вентиляции паук приземлится...       Доктор машинально махнул рукой над головой. Разумеется, никакого паука там не было. Зато Шухов, воспользовавшись моментом, выскользнул из стенной ниши и, как ни в чем не бывало, побрел в сторону столовой.       Наскоро позавтракав в угрюмом молчании, они распрощались с Сахаровым и отправились в путь.       Как Шухов и говорил, от тумана не осталось и следа, и все вокруг было обычным и привычным: солнце светило сквозь серую дымку сплошных облаков, в высокотравье, среди металлических обломков и вывороченных из земли коряг бродили, что-то бормоча, зомбированные, скакали снорки да клевали трупы вездесущие вороны.       Идти пришлось чуть медленнее, чем обычно: Семецкий отчаянно хромал, хотя старался не подавать виду, что ему больно. Шухов же, как всегда, шел впереди, распугивая зомби и мутантов. Твари неким звериным чутьем ощущали его злую силу и старались обходить стороной, а замешкавшихся он с холодной и какой-то раздраженной яростью бил ножом.       Доктор пытался вновь и вновь завести с ним разговор, но Шухов упорно отмалчивался. Это злило и вместе с тем причиняло почти физическую боль. Доктор же затевал это не ради собственного удовольствия: он хотел помочь этим двоим.       Наконец, он решился и сказал напрямик:       - Дим, нам непременно нужно поговорить.       - Я даже догадываюсь, о чем, - мрачно усмехнулся Шухов. - Док, без обид, но это только наше дело. Мое и Юрки. Тебя оно не касается.       - Еще как касается! - с жаром возразил Доктор. - Ты же его убиваешь!       - Его каждый день кто-нибудь убивает. Ему не привыкать.       - Нет, не физически. Не прикидывайся, что не понимаешь. Так же нельзя, Дим! Он все-таки живой человек. А твои забавы - это же форменное сумасшествие! И Юра, в отличие от тебя, с ума сходит очень быстро.       - Это его выбор, Док, - Шухов тяжко вздохнул. - Хочешь верь, хочешь нет, но я его ни к чему не принуждал.       - Ты его изуродовал. Посмотри, он же едва ноги переставляет!       - Так это по твоей части. Подлатай его. Или убей милосердно... - Шухов снова нехорошо, хищно усмехнулся. - Ах да, не подумал, прости: ты же не можешь никого убить. А ты меня попроси. У меня-то с этим попроще, не так ли?       Доктор сокрушенно покачал головой. Все было совершенно не так, как он себе представлял. Похоже, здесь не одному Семецкому нужна помощь. Шухов тоже не в порядке, и ему тоже больно. Где-то глубоко внутри. И не первый день, далеко не первый.       Доктора кольнуло нехорошим предчувствием: с ними со всеми творится что-то ненормальное, неправильное. Но если в его случае дают о себе знать старческие болячки, а Юре достается больше обычного, то Журналист-то здоров - по крайней мере, физически. Только почему-то начал стремительно звереть. Хорошо бы, процесс был еще обратим… А что будет, если и у Черного Сталкера окончательно поедет крыша?       Доктор оглянулся. Семецкий с угрюмым и совершенно несчастным видом ковылял метрах в пяти позади. По сторонам не смотрел, винтовка его висела небрежно, словно он просто волок ее с собой по привычке, толком не зная, зачем она вообще нужна. Доктора охватила жалость, такая острая, что на какое-то время он перестал дышать, а на глаза навернулись слезы: несчастнее человека, чем Семецкий сейчас, он, пожалуй, не видел.       «Старею. Становлюсь слишком сентиментальным», - подумал он. И показалось, что подумал не сам, а лишь часть его - этакий Доктор-рационалист, объективный и бесстрастный.       - Ладно, Док. Зря я завелся. Извини, - сказал вдруг Шухов. - Мне это нравится не больше, чем тебе. Я имею в виду то, что с Юркой творится.       - Но это же ты с ним сделал, разве нет?       - Да, я породил монстра, - легко согласился Шухов. - Несчастного сумасшедшего монстра. Если хочешь знать, мне стыдно. Но я не могу ему помочь. Он сам должен взяться за ум.       Отчего-то Доктор не поверил, что ему стыдно.       Они уже вышли из долины Янтаря, и теперь поднимались по склону холма к разбитой временем дороге. По ней, насколько помнил Доктор, можно было добраться до длинного, загроможденного брошенными машинами тоннеля, идущего в обход заводского комплекса «Янтарь». После останется лишь пройти сквозь недостроенный железнодорожный терминал, потом хитрой тропкой мимо «Ростка» - и, считай, почти на месте.       - К вечеру доберемся, - уверенно сказал он самому себе.       В этот момент за спиной оглушительно хлопнул пистолетный выстрел. Доктор резко обернулся. Обернулся и Шухов.       Семецкий лежал на траве лицом вниз. В руке его был крепко зажат пистолет, на виске чернела кровоточащая дыра. А рядом стоял предварительно снятый со спины рюкзак.       - Опять он за свое, - нервно хохотнул Шухов. - Кажется, суицид становится его хобби.       Он уселся на траву. Выудил откуда-то сигарету, закурил.       - Привал, Док. Придется ждать, пока Юрка воскреснет. Это может затянуться, так что лучше поспи. Я покараулю.       - Почему он это сделал? - растерянно спросил Доктор. Не у Шухова, да и не у себя - может, у всего окружающего мира?       - Оклемается - узнай у него сам.       Доктор устало опустился на землю. Потом прилег, положив руки под голову. Он не собирался спать, нет. Просто ему не помешает немного отдыха. Совсем чуть-чуть.       Он все думал о Семецком, и о Шухове, и приходил к выводу, что все неприятности и беды последних дней были явлениями если и не одного порядка, то, во всяком случае, имели под собой одну причину - какую-то главную, хотя и не заметную на первый взгляд. Объяснить это логически Доктор даже себе не мог, но интуиция подсказывала, что так оно и есть. А началось все еще в тот день, когда Юра пришел к нему, думая, что сходит с ума.       В голове все путалось и никак не выстраивалось в единую складную картину. Бедный Семецкий. Бедный Шухов. Бедный...       Так он и заснул, сам того не заметив, преисполненный горькой жалости к двум в принципе неплохим мальчикам, вся вина которых в том, что они слишком заигрались, не подумав о последствиях, наивные и искренние, словно дети.       Разбудили Доктора тихие голоса.       Парни сидели неподалеку, болтали о какой-то ерунде, а Семецкий - уже без следов вчерашних издевательств - даже время от времени посмеивался. Да и Шухов выглядел вполне довольным.       Серая хмарная пелена на небе рассеялась, весело и ярко светило солнце. Окружающий мир словно бы стряхнул с себя тяжкое, удушливое уныние и засверкал яркими красками. В отдалении бродил зомби и, не обращая внимания на сталкеров, пытался поймать здоровенную желто-зеленую бабочку. Получалось не ахти: бабочка никак не давалась в неуклюжие скрюченные руки - все порхала вокруг, будто дразнясь. Зомби досадливо ревел, но безнадежного своего занятия не бросал.       Доктор с легким удивлением огляделся по сторонам и улыбнулся, сам не понимая, чему так радуется. Наверное, просто ощутил, что все хорошо - или движется к лучшему.       Он медленно, осторожно поднялся на ноги. Если мир вокруг, можно сказать, показывал положительную динамику, то сам он по-прежнему чувствовал себя старой развалиной с тахикардией, гипертонией, болями в суставах, правда, в отличном настроении. Ему вдруг подумалось, что и веселье без веских причин при неладах со здоровьем может быть симптомом - сенильной деменции, например.       - О, Док, - заметил его Шухов, - Извини, не хотели тебя будить.       А Семецкий вскочил и помог ему выпрямиться и устоять на ногах. Господи, неужели он и впрямь так хреново выглядит?       - Не суетись, Юра, - строго сказал Доктор, не желая показывать себя слабым, больным, нуждающимся в помощи. Но все же был искренне тронут такой заботой.       Семецкий пожал плечами и отшагнул назад.       - Если с церемониями закончили, давайте двигать, - сказал Шухов. - На терминале могут быть проблемы.       - Опять какая-нибудь мерзь? - поморщился Семецкий, - Вроде тумана?       - Куда банальнее, - улыбнулся ему Шухов. - Весьма нервные наемники.