Аритмия

      Вовремя, очень вовремя они на пару с Шуховым сообразили, что, прежде, чем громоздить в тесноте здания терминала, строители должны были озаботиться подвалами и канализацией. Канализационный люк нашли ровно за минуту до того, как на грохот боя прибыло подкрепление. И когда наемники ощетинившейся стволами цепочкой показались возле здания-скелета, изукрашенного трупами, словно новогодняя елка игрушками, Рэд уже задвигал на место тяжеленную чугунную крышку.       Так вышло, что он увидел наемников, а они его - нет.       - Щас я им втащу от души! - азартно прошептал он, порываясь выскочить из-под люка и продолжить свои кровавые развлечения.       Семецкий, спускавшийся в канализацию вторым - и почему они пустили Доктора первым, идиоты? кто знает, что там внизу? - успел ухватить Шухова за ботинок.       - Я тебе щас сам втащу! - зашипел он. - Не наигрался еще, придурок?       - Да че ты, Юрка, ерепенишься? Жалко, что ли? - Рэд глянул на него шалыми, совершенно безумными глазами. - Отвлекающий маневр же! Пока они меня убивают, вы уйдете далеко и без палева.       - А если все-таки убьют? - Семецкий требовательно и настойчиво дернул его за ногу. - Не дури, слезай.       - Умеешь ты кайф обломать, - вздохнул Шухов и тихо задвинул на место крышку люка. - Но учти: только из уважения к твоему проклюнувшемуся авторитету.       Они спустились и оказались в цилиндрическом бетонном тоннеле диаметром метра полтора: выпрямиться в полный рост не получалось, приходилось пригибаться.       Внизу уже ждал Доктор.       - Мы не так глубоко, парни, - сказал он шепотом, подсвечивая тоннель налобным фонариком. Луч света мелко и судорожно плясал по стенам, и Семецкому это очень не понравилось. Уж как бы не Паркинсоном начала взимать с Доктора плату Зона. - Ведите себя тише.       - Док, да я любого в этих тоннелях порву! - по-гусарски лихо заявил Рэд. - Кого бояться-то?       - Вот в этом и проблема, Дим, - вздохнул Доктор. - У тебя инстинкт самосохранения отключен напрочь. Ты даже биологического альтруизма не проявишь, и это печально.       - Биологический альтруизм - это, типа, погибать за чужое потомство, не оставив своего? - спросил Шухов, пробираясь вперед по направлению канализационной трубы. - Кстати, меня забавляет момент: это канализация, верно? Хорошо же, что над нами не действующий терминал, иначе мы бы вкушали благость ароматов разномастного говна. На нас бы срали бухгалтерши, уборщицы и секретутки, мы бы спотыкались о чугунный кал железнодорожных механиков, поскальзывались на нервно дрожащем поносе нервно дрожащих менеджеров среднего звена. Вы не находите, что иногда общечеловеческие бедствия весьма полезны?       - Не вижу связи с моим вопросом, - ответил Доктор, со вздохом набираясь терпения.       - Эволюционно, Док, я идеален, ибо не могу умереть. Ты, наверное, мог бы рассказать про механизмы регенерации гидры или про длину теломер, но ты достаточно долго пробыл здесь, чтобы понять: это не так работает. За Периметром - ради бога, хоть поклеточно разложите и стройте теории. А тут - Зона. Навяжешь ей какой-нибудь - ура, открытый! - закон природы, и она его тут же опровергнет. Даме не нравится, когда ее считают предсказуемой. А вот дураков всяких, типа нас с Юркой, она любит. За непредсказуемость. Ей с нами интересно. В этом весь фокус... - Рэд неожиданно стал печален и серьезен. - А вот тебя нужно оберегать. Кажется, ты вышел в тираж, Док. Наскучил капризной хозяйке.       - Думаешь, так все и происходит? - встревожено спросил Семецкий.       Шухов не ответил. Вся клоунада с него ссыпалась, как по щелчку пальцев.       - Мы просто идем дальше. У меня есть компас, - неожиданно мрачно заявил он через полминуты напряженного молчания.       Они прошли по бетонной кишке с полкилометра, не меньше. И всякий раз, когда добирались до вертикальной скважины-колодца, чугун люка резонировал многоголосую ерунду.       - Хотя бы направление верное, - Рэд пожимал плечами и скисал, зажав компас меж ладоней.       А сверху, через звонкий чугун, лилось:       - Столько народу, да так распидорасить?! Не, это даже долговцам - не кабан чихнул. Без явных выгод на такое не пойдут… Тем более - НА ТАКОЕ!       Человек наверху был явно под впечатлением. Кажется, эта «славная была охота» Шухова со временем обрастет фантастическими подробностями и станет очередной страшилкой для посиделок у костра.       - Идем тихо, - едва слышно прошептал Семецкий и для пущей убедительности приложил палец к губам. - Пока все в порядке.       - Конечно, - уныло согласился Доктор. Выглядел он, к слову, куда бодрее, нежели утром, но при этом был мрачен и чем-то недоволен. Семецкий не стал лезть к нему с расспросами - ему и Рэда за глаза хватало.       Вообще, он и не заметил момента, когда добровольно и без всякого принуждения взял на себя ответственность за весь этот безумный, но необходимый поход. Просто было нужно, чтобы кто-нибудь стал первым, проводником, если уж на то пошло - а Шухов пошел вразнос, превратившись в сухопутное подобие акулы, вкусившей крови. Не самый надежный командир, как ни крути.       Канализационный тоннель, хоть и ветвился, но направление на северо-запад позволял соблюдать. Рэд несколько раз заикнулся о том, что «аналоговый» компас может сильно врать в этих местах: обилие металла, высоковольтные кабели - все еще под напряжением, «Электры», захватившие просторы терминала, точно блохи - престарелую собаку...       Семецкий лишь отмахнулся. Наверное, это было неправильно, и стоило бы прислушаться, но он не хотел давать Шуховской дурости даже малейшего шанса. Не сейчас. Если он вдруг ошибется, то это ошибется именно он, Юра Семецкий, и именно он за это и ответит в итоге.       К тому же его вела не просто интуиция, а намалеванные на стенках тоннеля красные буквы и цифры: СЗ-12, СЗ-15, СЗ-21... «СЗ» явно намекало на северо-западный участок канализационной системы, так что направление было правильным.       На отметке «СЗ-29» решили сделать привал. По необходимости: тоннель здесь подходил близко к поверхности, или, может, к подземному этажу какого-то здания. В верхний свод трубы на очень длинном участке была врезана частая ребристая решетка, похожая на городскую «ливневку», а по ней бродили и разговаривали наемники.       Семецкий вовремя сообразил, что к чему и приказал выключить фонари. Стало темно, как в могиле, но все же какие-то фотончики с поверхности долетали. Да еще хищно светились глаза Шухова напротив.       - Ждите здесь, - едва слышно прошептал Семецкий. - Разведаю.       - Дурная идея, - уже в спину ему зашипел Рэд. - Решетку выломать - секундное дело. А уж там я их культурно препарирую.       - Заткнись. Шипишь, как недокормленный лебедь, - Семецкий погрозил ему кулаком, для наглядности.       Он прошел по тоннелю с десяток метров и наткнулся на шиберную заслонку. Она приржавела, хотя и сидела на паре подшипников. Около заслонки тоннель сворачивал направо, к востоку, но и после поворота, метров через пять, была такая же ржавая зараза. Как ни крути, а тупик. Если даже обходить или выбираться на поверхность, это метров двести назад, к колодцу, выходящему на открытое, ничем не загроможденное пространство грузовой площадки.       Семецкий вернулся к Доктору и Шухову. Вкратце и большей частью жестами описал ситуацию.       - Заслонки повернуть можно, но скрипа будет… - он невольно покосился наверх: повезло, что их пока не услышали и не заметили. - Вариант один: ждать. Это не караул и не патруль. Просто досужие мужики. Рано или поздно уйдут. Тогда и откроем шибер.       - Оптимист, - хмыкнул Рэд, и хорошо, что тихо, не в голос. - Я быстрее бы разобрался.       - А если, пока ты разбираешься, им придет в голову здравая идея гранату сюда закинуть? Что с Доктором будет?       - Юр, я еще не говорил тебе, поэтому скажу сейчас: я ненавижу, когда ты прав.       - Да тихо вы оба! - шепотом осадил их Доктор.       Семецкий пристыжено замолчал. Шухов тоже заткнулся. Тишина воцарилась такая, что можно было расслышать далекую капель и эхо голосов из пройденных ранее колодцев.       Доктор устало вздохнул: в тоннеле было сыро и грязно, так что и не присядешь. Максимум, что можно было сделать - облокотиться на покатую стенку.       Минуты тянулись до противного медленно. Доктор время от времени тяжело переступал с ноги на ногу, но не жаловался. Семецкий тоже умел быть терпеливым: снайпер, как-никак. А вот насчет Шухова он не был настолько уверен. Казалось, еще немного, и воздух вокруг Черного Сталкера заискрит от едва сдерживаемой жажды деятельности - злой, раздраженной и при этом какой-то истерично веселой.       Пока Семецкий думал, как бы нейтрализовать или перенаправить ее в более мирное русло, Рэд куда-то пропал: перестал зыркать своими жуткими светящимися гляделками. Хотя ни плеска шагов, ни шороха одежды слышно не было.       Признаться, Семецкий запаниковал: у Шухова хватило бы дури забить на все и пойти маньячить вопреки здравому смыслу. Но нет - оказалось, что он всего лишь учесал в восточное ответвление тоннеля.       - Ты чего? - одними губами спросил Семецкий у пары огоньков за углом.       - Иди сюда, - шепнул из темноты Рэд. Настолько тихо, что ощущалось это даже не звуком, а едва заметным шевелением воздуха.       Семецкий наугад шагнул во мрак. Зрение тут было бесполезно: от отсутствия информации перед глазами вспыхивали яркие точки и плавали разноцветные пятна.       Шухов схватил его за руку, развернул и прижал спиной к себе, уткнувшись носом куда-то меж лопаток.       Семецкий замер, едва дыша. Вся ситуация показалась вдруг настолько знакомой, что от сильнейшего дежавю закружилась голова: снова подвал, снова тревожное ожидание беды, снова они вдвоем. И ощущение отчаянно вжимающегося в спину тела будило внутри знакомый томительный жар: они редко оказывались настолько близко, если только не ради…       В любом случае, сейчас не время и не место. Да и Шухов давно не проявлял особого рвения. С самого, пожалуй, первого раза и не проявлял, словно воспринимал происходящее не более чем занятным, но уже поднадоевшим развлечением. Видимо, получил, что хотел, а дальше неинтересно, экшена не хватает, своеобразного охотничьего азарта: Семецкий за ним бегает? Отлично. Не бегает? Ну и не надо. Небось, привык уже ловить по подвалам да лабораториям обреченных и умирающих. От них-то в любом случае отдача максимальная: считай, последний секс в жизни, грех зажиматься и строить из себя недотрогу.       А сам Семецкий? Что ему нужно? Чего он хочет добиться от этой пародии на отношения? Доверия, уважения… может быть, любви?       Как наивно: Рэд никому не доверяет и никого не уважает, кроме разве что Доктора. Да и то порой кажется, что Док - не более чем каприз: его просто от скуки назначили этаким авторитетом и по настроению играют перед ним роль блудного, но почтительного сына. Но стоит только Доктору попасть под горячую руку…       Интересно, зачем все это? Чего Шухову не хватает? Чужого одобрения? Хоть какой-то компании? Ощущения семьи?       А Семецкому? Не так давно он не сомневался, что влип - всерьез и надолго: влюбился, как сопливая малолетка - до истерично-высокопарного «вместе навсегда». Но так ли это? Может, просто бред, вызванный послепостельной эйфорией? Легкий импринтинг, гормоны там всякие, что еще? Не зря же во все времена на свете существовали шпионки-гейши, куртизанки, проститутки: секс здорово развязывает языки. А Рэд, как ни крути, в этом деле профи: без комплексов, психологических тормозов и внятной ориентации - идеальный любовник, почти такой же, как и убийца.       Этакая больная на голову хищная блядь…       От раздавшегося из-за спины задушенного смешка Семецкий нервно передернул плечами.       Он настолько увлекся самоанализом, что упустил момент, когда руки Шухова стали недвусмысленно блуждать по телу: поначалу мягко разминая напряженные мышцы, они забрались под майку, затем нежно, едва ощутимо поглаживая, усыпили бдительность и ослабили ремень, а теперь вот медленно, осторожно продвигались под пояс штанов.       От резко нахлынувшего возбуждения у Семецкого едва не подломились колени.       - Ты сдурел? - зашипел он, осознавая, к чему все идет, и попытался вырваться из объятий.       - Брось, тебе же хочется, - прошептал на ухо Рэд. - Мы быстро. Главное - не шуметь.       От этого едва слышного голоса по спине побежали мурашки. Семецкий мотнул головой, как норовистый конь, все еще не соглашаясь с происходящим, но уже зная, что сдастся: слишком велико было искушение. Слишком темно, неуютно, опасно и вместе с тем - интимно, словно, несмотря на звуки шагов наверху и неслышимое, но реальное присутствие Доктора, они здесь совсем одни. Остальное - так, декорации - нервы пощекотать, не более. Коварное, обманчивое ощущение: если прошлой ночью в модуле обнаружение грозило максимум скандалом, то сейчас все гораздо серьезнее. Хотя, стоило признать - даже необходимость соблюдать тишину придавала ситуации особую остроту и пикантность.       - Нас заметят, идиот! - Семецкий из последних сил воззвал к здравому рассудку.       - Значит, постарайся молчать и не дергаться, - ответил Шухов.       Рука его бесцеремонно нырнула в штаны, сжала напряженный член. Большой палец огладил головку, размазывая по ней выступившую каплю смазки.       Семецкий, скрипнув зубами от досады, попытался вытащить назойливую руку, но куда там - чертов озабоченный мертвец был намного сильнее.       - Хищная блядь, - хмыкнуло над ухом. - Мне понравилось определение.       Семецкий застыл, судорожно соображая - неужели рассуждал вслух?       - Просто очень громко думал, - пояснил Шухов. И, помолчав, добавил еле слышно: - Кстати, почти все - мимо.       Затем осторожно, стараясь не шуметь, потянул с него штаны. Семецкий, улучив момент, рванулся из рук. Звякнула пряжка - с непривычки звук показался просто оглушительным - и он затих соляной статуей, в глупой надежде, что пронесет, и наемники ничего не заметят.       Рэд тут же воспользовался ситуацией и притянул его обратно.       - Тише, - зашептал он. - Все в порядке. Все хорошо, - будто успокаивал слишком нервного зверя.       Семецкий перестал сопротивляться. В конце концов, он сам хотел перенаправить убийственный энтузиазм Шухова в более безопасное русло. Чем не вариант?       - Не надо, - вздохнула темнота. - Не строй из себя жертву. Самому же нравится.       - Это глупо, - шепнул Семецкий, сдаваясь. - Нас действительно могут заметить.       Вместо ответа Рэд поймал зубами мочку его уха, чуть сжал, оттягивая вниз. Поцеловал в шею. И тут же прикусил в этом месте кожу - не больно, а словно от переизбытка эмоций - так, бывает, кошки вцепляются в гладящую их руку. Следующий поцелуй был более жестким, и как назло - над самым воротом. Видимо, снова ходить ему с клеймом засоса на шее.       Шухов расстегнул на нем китель, задрал майку, провел ладонью по груди - снизу вверх, этаким оценивающе собственническим жестом…       А Семецкому вдруг представилось, что за спиной у него никого нет. Что на самом деле он остался один на один с окружающей тьмой. И именно ей принадлежат и эти губы, и эти руки, и даже то, что упирается ему в бедро. Темнота просто решила попробовать его, поиграть с ним - как та жуткая туманная тварь - узнать, каково это, прежде чем окончательно поглотить глупого самонадеянного человечка. И для этого отрастила невидимые дымные щупальца, придав им нужную форму. Семецкий почти наяву представил, как они тянутся из ниоткуда, но страх так и не появился: он отчего-то знал - эта тьма не сделает ничего плохого. Она теплая, ласковая, уютная. Ей можно доверять: словно материнская утроба, она защитит и сохранит, и очень может быть - наконец-то подарит ему покой…       - Вот это фантазия… - восхитилась темнота знакомым голосом. - Правда, немного обидно, что ты готов хоть с туманными тварями, хоть с безымянным мраком, хоть с зелеными человечками, только не со мной.       - Хватит, - прошипел Семецкий в ответ. - Оставь мне мои эротические фантазии.       - Как идеальный любовник, я должен быть в курсе, - хохотнул Шухов, вновь вырисовываясь в воображении: пыльный, грязный, чуть усталый, в разодранном плаще и странно-лиричном настроении, прячущий за кривой ухмылкой застарелую горечь.       Семецкий откинул голову назад - на невидимое, но вполне ощутимое плечо - подставляя горло под все более жадные, нетерпеливые, болезненные поцелуи. Следы их горели на коже, стекали по нервам расплавленным воском, концентрируясь где-то внизу, где по-прежнему уверенно хозяйничала чужая рука.       Наверное, все-таки влип…       Судя по звукам, наемников наверху прибавилось, шаги их стали хаотичными и торопливыми. Что-то должно было вот-вот произойти.       - Не тяни, - попросил он.       - Да я не… - Рэд потерся носом о его плечо - так похоже на кота, что Семецкий невольно улыбнулся, запуская пальцы в жесткие, слипшиеся от чужой крови волосы. - Ладно, как скажешь.       Он был очень тих и аккуратен, медленно, невыносимо медленно - миллиметр за миллиметром - преодолевая сопротивление, и казалось, что между делом можно подсчитать его пульс: настолько неторопливым было это осторожное скольжение.       Семецкий ерзал, жмурился, закусывал губу: не от боли - ее практически не чувствовалось, - но вот остальные ощущения были настолько яркими и четкими, что он не знал, куда от них деваться. Хотелось одновременно и вырваться, и прижаться как можно теснее. Насадиться рывком до предела и наоборот - замереть, наслаждаясь мгновениями того, как два тела сливаются в единое целое…       Когда, наконец, они оказались плотно прижаты друг к другу, Шухова неожиданно стало слишком много: его неровное дыхание обжигало шею, губы касались кожи, и каждое из этих прикосновений вызывало полчища мурашек вдоль позвоночника, левая рука его удерживала Семецкого, не давая сдвинуться с места, а правая… правая задала такой темп, что казалось, нервная система не выдержит нагрузки - зависнет, как убитый наладонник.       Но дело было даже не в физиологии. Сам факт, что он снова оказался так близко к Рэду, вызывал в Семецком тихий восторженный трепет. Пусть ненадолго, не навсегда, лишь в качестве развлечения, но сейчас они были вместе - насколько это вообще возможно…       - Ребят, - раздался вдруг со стороны основного тоннеля встревоженный голос. Семецкий и забыл, что Доктор все еще здесь, - Там, кажется, все ушли.       - Хорошо, Док. Дай нам пару минут, - ответил Шухов, при этом голос его звучал абсолютно ровно, - Нам нужно кое-что обсудить.       - Да, конечно, - согласился Доктор.       Семецкий услышал его поспешные удаляющиеся шаги.       Рэд же подался назад, так же пыточно медленно выходя из тела… Потом вперед. Еще раз, и еще. Рука его двигалась раза в три быстрее, и это несоответствие ритмов сбивало с толку, затягивало приближение и без того тяжелой разрядки.       Семецкий вдруг испугался, что Доктор может вернуться, чтобы поторопить их, - и на этот раз придти с фонарем. А если он догадался? Если что-то заметил?       Этот мелкий, стыдливый страх, видимо, оказался последней каплей: по мышцам прокатилась волна крупной дрожи, заставила каждый волосок встать дыбом. Семецкий вжался спиной в Шухова, задыхаясь в беззвучном крике и ощущая, как тугими, болезненными толчками выплескивается из него густое семя…       - Ух ты! - довольно удивилась темнота над ухом.       Семецкий наклонился вперед, уперся ладонями в собственные колени, пытаясь отдышаться. Он никогда бы не подумал, что всего нескольких движений может быть достаточно для столь насыщенного финала.       Все-таки влип… Капитально.       В темноте вжикнула молния. Шухов, как ни в чем не бывало, хлопнул его по плечу.       - Ты как, нормально? - спросил он. - Идем дальше?       - А ты? - удивился Семецкий.       - Я в следующий раз оторвусь, - ответил он. И в голосе его слышалось настоящее, не наигранное предвкушение.       «А может, все не так уж безнадежно?» - подумалось Семецкому.       «Может…» - едва слышно шепнула темнота. Или просто показалось…       Через полтора часа или около того - под землей, с выключенными наладонниками, время ощущалось то закольцованным, то растянутым, то совершенно неподвижным - канализационный тоннель вывел их на поверхность. Темнота резко расступилась, распахнулась простором широкого бетонированного желоба, врезанного в склон холма, а желоб этот скатывался к заросшему буйнотравьем котловану, выкопанному когда-то под обустройство очистных сооружений.       - Интересно, где это мы? - риторически спросил Семецкий, оглядевшись по сторонам.       - Почти на месте, - уверенно ответил Шухов. - Вон там, слева, вышка торчит, видишь?       Он указал пальцем, и Семецкий хоть и не сразу, но все же разглядел вдалеке, за лобастыми, поросшими редким лесом холмами ажурную металлическую иголку.       - Это на Армейских складах, - подсказал Рэд. - Ты же бывал там. Помнишь, рядом с плацем здоровенная мачта с кучей антенн? Это она и есть.       - Угу, - отозвался Семецкий, прикидывая на глаз расстояние. Получалось километров пять, не меньше. Солнце стояло еще высоко, и если ничего непредвиденного не случится, до темноты они уже будут на месте.       Доктор выбрался из тоннеля мрачный и словно бы сконфуженный. Но выглядел куда бодрее, чем на Янтаре. В движениях его не осталось старческой медлительности и скованности, хотя даже у Семецкого после тоннеля, где можно было ходить, лишь согнувшись в дугу, ныли спина и шея. Кажется, самый верный способ сделать из человека Квазимодо - запереть его на недельку-другую в канализации: горб будет обеспечен.       Семецкий подумал, что Доктор их все же застукал, от того и смущенный такой, будто не знает, как теперь с ними себя вести. Но напрямую спрашивать не стал: для подобных разговоров еще будет и время, и место.       - Юр, мы же новую тропу разведали! - радостно заявил Шухов. - До нас еще никто тут через канализацию не ходил.       - Поздравляю, товарищ Магеллан, - ответил Семецкий. - Если хочешь, назови это Пролив Черного Сталкера, чтобы на всех картах отметили.       - Не ерничай, - посерьезнел Рэд. - Тебе не идет.       - Давай-ка лучше дальше топать, пока солнце не село, - сказал Семецкий, со странным удовольствием улавливая в своем голосе властные, причем, благородно, легитимно властные нотки. Словно он заслужил право быть главным. - Ты ведешь. Я замыкающий.       Шухов пожал плечами и двинулся вперед, смущая спутников видом живописных окровавленных лохмотьев, в которые превратилась его одежда.       Минут через пять скорой ходьбы Семецкий снова приноровился следить за окрестностями вполглаза. Если в темноте тоннелей чувства его обострились, находясь, образно говоря, под высоким напряжением, и он выстраивал картину исключительно настоящего, сиюминутного, то сейчас его ганглии обрели возможность подумать, что будет дальше.       Связка «Шухов-Семецкий» в том или ином виде останется нерушимой. Даже если Диман ушлет его куда-нибудь вне географии, он не уйдет. Это факт. Не сможет уйти. И дело не только в «дружбе организмами». Просто Семецкий уже не представлял себе завтрашний день без Рэда. Даже если между ними будет непробиваемая стеклянная стена с телефонными трубками, как в американских тюрьмах - плевать. Как прожить день, не увидев его, живого, привычно безумного, непредсказуемого? Как не поболтать? Тем более, что в последнее время отвечает он на удивление охотно - не то, что раньше. Или просто посидеть, приложив к уху эту воображаемую телефонную трубку, и помолчать, довольствуясь одной лишь возможностью быть рядом.       Ну, а дальше? Жили они долго и счастливо? Да здравствуют однополые браки в Зоне? И он, Семецкий, в уютном гнездышке встречает Шухова свежим ужином, а тот с порога: «Уйди, мужчина!», а потом, устало: «Прости, милый, хреновый выдался день...». А в финале мрачного и тревожно-молчаливого жевания, допустим, солонины с картохой и грибами, от которых счетчик Гейгера дымится и горит, на пол вдруг с неуместно мелодичным звоном падает вилка, и Рэд, обхватив голову руками, глухо стонет: «Я так устал, Юр...».       Семецкий, будто наяву, представил все это, и ему стало противно. Нет, едва случится нечто подобное, они с Шуховым оба - кончатся. Останутся только невнятные оболочки с имитацией разума.       Как-то вдруг повеяло безысходностью. Нет будущего - лишь непредсказуемое, ежесекундное настоящее. Может, в этом и смысл? Только настоящее - здесь и сейчас. А будущее - не настолько они круты, чтобы думать о нем. Ни один человек в мире настолько не крут.       Взять весь этот поход с Доктором: туман, одержимость, развлекательная бойня «Черный Сталкер версус наемники» со счетом три-шесть в пользу Семецкого, потом - открытие неизвестного до сего дня, условно-безопасного пути через терминал, - он припомнил: сталкеры называли эти места Дикой Территорией; уж не намек ли это на африканскую принадлежность наемников? - что из всего этого они предполагали? Ничего. Будущее - текучая мелкодисперсная пыль. Если на нее дунуть, можно лишь приблизительно угадать в какую сторону она полетит, но как уляжется та или иная пылинка - не предскажешь.       - Опять ты громко думаешь, всем лицом и даже немного волосьми, а ушами прямо-таки декламируешь: они у тебя весьма подвижны, - замедлив шаг, сказал ему Шухов, и улыбался при этом печально, точно Мадонна на иконе. - Да, ты совершенно прав: никакого будущего. Вечное настоящее. У нас с тобой есть только это. Офигенное преимущество и гадейший недостаток бессмертия.       Доктор, по-прежнему молчаливый и чем-то озадаченный, оказался впереди колонны, и теперь шел куда увереннее. Похоже, бывал уже в этих местах, хотя и проникал сюда другой дорогой.       - Как-то все-таки страшно - без будущего, - тихо признался Семецкий, стараясь не смотреть Шухову в глаза.       - Дело привычки, - сказал тот. - Дай себе время, не гони лошадей, и все само встанет на свои места.