Аритмия

      Доктор вывел их к круглому холму, заросшему густым кустарником, из которого торчали бревенчатые и дощатые стены, дырявые крыши, щербатая печная труба.       - Насколько я помню, здесь безопасно. Иногда тут свободовцы пост держат, - заговорил он, впервые после выхода из тоннелей. - Может, и сейчас кто-нибудь есть.       - Нет, Док. Никого. Тушканы, да пара сонных плотей, - потянув носом воздух, сказал Рэд. - Но лучше обойти. Лишние десять минут, зато нервы сэкономим.       - Чьи? - спросил Доктор хитро, будто бы подначивая.       - Точно не мои, - Шухов пожал плечами. - А вообще, Док, я не лезу в медицину, а ты давай-ка не учи меня ходить по Зоне.       Доктор «пилюлю», похоже, проглотил.       Семецкий догадался, что он считает упрек заслуженным, что винит себя в чем-то неочевидном. Мелкое, незначительное наблюдение, но почему-то запомнилось.       Холм с заброшенным хутором обошли едва заметной тропкой. Рэд снова шел впереди, то и дело оглядываясь на Доктора. Опять его трюки с угадыванием мыслей? Возможно и так. А может, просто беспокоился за старика. Или ему было стыдно за излишнюю резкость. Хотя, это-то, конечно, вряд ли.       - Я тут подумал, - ни к кому конкретно не обращаясь, сказал вдруг Шухов, когда холм остался позади, а тропка вышла к заросшему травой проселку, уходящему двумя колеями в сторону Армейских складов. - Отчего-то считается, что право на жизнь - неотъемлемое и самое важное право человека. Но право ли? Самоубийцу вытаскивают из петли или сдергивают с края крыши, когда он делает свой решительный шаг. Самоубийство вдруг объявляют чем-то плохим. Если не держать в секрете планы насчет добровольного ухода из жизни, скорее всего, об этом станет известно психиатрам, и вместо красивого хлопка дверью получится унылое шарканье тапками по коридорам дурки. То есть, право на жизнь оказывается вовсе не правом, а обязанностью. Вот ведь, господа, какая штука… И признаться, есть в этой обязанности нечто пугающее.       - Хочешь сказать, у человека должна быть свобода выбора, и окружающие должны этот выбор уважать? - спросил Доктор.       - Не совсем. Я всего лишь поделился мыслью, которая кажется мне пронзительной и страшной, - ответил Рэд. - А вообще, это просто приступ философии. Иногда со мной случается.       - Знаешь, Дим, мне приходилось вытаскивать с того света и самоубийц, - заметил Доктор. - Выходит, я был неправ? Отнял у человека свободу выбора? Так по-твоему?       - Не мне тебя судить, Док, - Шухов с деланным равнодушием пожал плечами. - Я вообще - живое отрицание права на жизнь. Не совсем живое, точнее, но все же. Я убиваю людей пачками. И редко задумываюсь, насколько они действительно достойны смерти. Такая вот шутка природы.       На какой-то миг Семецкому показалось, что между Доктором и Черным Сталкером происходит что-то вроде замаскированной ссоры. Но - только показалось: спустя минуту они поравнялись и болтали вполголоса, уже оживленно и весело.       Проселок вскоре привел их в обширную, по здешним меркам, деревню, где на трех извилистых улочках разместились десятка три дворов. Это не считая кирпичных колхозных гаражей, мастерских, внушительной водонапорной башни и солидного сельсовета, над которым болтался чудом сохранившийся советский флаг, из красного выгоревший до бледно-розового.       Так уж вышло, что деревню эту знали и Шухов, и Семецкий, и почти все свободовцы. У сталкеров она называлась по-разному, но никогда - по-доброму: Кровососовка, Большие Контролеры, колхоз «Красный Кровосос» и еще с десяток названий того же плана.       На первый взгляд деревня не казалась опасным местом, но Рэд все-таки вытащил свой страшный нож и подобрался, словно терьер перед охотой. Да и Семецкий невольно взял винтовку на изготовку, даже не сразу сообразив, что приклад упирается ему в плечо, а не торчит из-за спины. Доктор особой тревоги не выказал, лишь занял свое место в колонне - в трех метрах позади Шухова - и замолчал.       Обойти деревню было почти нереально: обступившие ее, заросшие густым кустарником бугры были чудовищно «грязными». Радиация буквально на глазах могла превратить человека в блюющий внутренностями антропоморфный кисель.       - Главное: пройти подальше от водонапорной башни, - сказал Рэд. - По всем приметам, там у кровососов логово. Темно, влажно, прохладно.       - Вдоль северной околицы, по дворам, - предложил Семецкий. - Там тропка была, мне помнится, прямо через проломы в заборах. Свободовские патрули там и ходят.       - Не нахожу возражений. Принято, - подумав, кивнул Шухов.       Так они и прошагали, таясь, вдоль длинного забора высотой метра полтора, до северной окраины деревни. За забором было обширное подворье с земельным участком соток в двадцать - почти голое, заросшее чахлой травой да усыпанное ветхим хламом пространство. Семецкого удивляло и не впервые: вокруг деревни - буйство растительной жизни, расплодившийся, расползшийся кустарник, а во дворах разве что не скошено все подчистую, словно кто-то намеренно выкорчевывал даже самый маленький побег, оставляя лишь видимость запустения. Так и представлялось, как по ночам из домов выходят призраки бывших хозяев и начинают прополку своих огородов.       Эта неожиданно возникшая в голове фантазия повергла его в странное состояние: как если бы ужас и отчаяние были музыкой, и их проигрывали с замедлением раз в десять. Такое паточно-тягучее, приторно-горькое, тревожное ощущение.       Забор продолжался до самой околицы, ограждая не один, а сразу два двора. Наверное, здесь жили две родственные семьи: к примеру, сын женился и стал хозяйничать своим домом по соседству с родителями.       В ограде был пролом, неаккуратный, с зазубренными, щепастыми кусками досок внизу, у земли. Отсюда и начиналась «патрульная тропка», как ее называли сами свободовцы - еле заметная стежка, проходящая прямо через захламленные дворы.       Они прошли мимо плугов, торчащих из земли - те были слишком массивными, чтобы истлеть в ржавые чешуйки полностью, в отличие от бочек, лежащих в траве рыжими кругами, или лопат с граблями, от которых на земле угадывались лишь тонкие полоски цвета кислого железа.       Шухов немного ушел вперед, жестом приказав им остановиться. Семецкий не удержался от улыбки: так картинно и даже пародийно выглядела вскинутая над плечом ладонь, сжавшаяся потом в кулак. Прямо как в кино про крутых спецназовцев.       Доктор с Семецким послушно остановились, переглянулись. Доктор вопросительно вскинул подбородок. Семецкий пожал плечами. Молчаливый диалог:       - Что это с ним?       - Без понятия, Док.       Рэд подошел к перекошенной двери избы, через которую, должно быть, хозяева попадали из дома на свой недопаханный огород. Прислушался. Принюхался. Тряхнул головой.       - Ничего не понимаю, - тихо сказал он. - Вроде бы здесь человек. Один. Но очень слабо ощущается. Мне словно кто-то эфир забивает. Помехи.       - Контролер? - предположил Семецкий, взяв на прицел окна избы.       - Если и так, то это - уникальнейший экземпляр, - мрачно усмехнулся Шухов. - Контролеров-то я повидал.       Доктор внезапно чихнул. Не с умыслом, нет: ему действительно попало в нос что-то летучее, и он терпел почти минуту. Но - все-таки чихнул.       Семецкий при этом едва удержался, чтобы не пустить по пуле в каждое из доступных окон - предупредительно так, вежливо. Взгляд его стал бешеным, он и сам это чувствовал: нечто такое щипуче-колючее в глазах, и словно бы весь окружающий мир засиял на два порядка ярче. А внутри, где-то в костяной клетке ребер заворочалась невидимая, но очень разъяренная зверюга.       - Юрка, спокойнее, - мягко и грозно сказал Рэд. - Представь, что ты - камень, например. Или полено. Если тут есть контролер - а он определенно где-то здесь бродит, - ему будет труднее тебя почуять и «взять».       - Ну, ты-то у нас спец в таких вещах, да? - зло прошипел Семецкий и тут же сам смутился своей злобы. - Извини, Диман, что-то я...       Он потер лоб. Казалось, что в голове появилось нечто большое и чужеродное, и череп стал натирать мозг, словно ботинок, в который напихали газет или тряпок.       - Помехи, это все от них, - успокоил его Шухов. - Надо идти дальше. Иначе это хреново кончится.       Он выразительно глянул на Доктора. Тот стоял притихший, бледный, дрожащий, а на лбу у него блестели капли пота. Похоже, ему приходилось хуже всех.       Они пошагали дальше по «патрульной тропе», между сарайчиками, заборами и грудами хлама, в котором угадывались ветхие останки нехитрого сельского скарба. Семецкий то и дело оглядывался: его не оставляло ощущение, что за ними кто-то или что-то пристально наблюдает, крадется следом, настойчиво и алчно, будто Горлум. Однако, как ни старался, никого он так и не заметил.       А с головой становилось все хуже. Это и болью-то нельзя было назвать - теснота, хаос мыслей и чувств, как если бы мозг умел самостоятельно дышать, и вдруг начал задыхаться. При этом физического дискомфорта почти не ощущалось.       - Это по-любому контролер. Матерый, зараза, - хрипло произнес Рэд. - Или неизвестная науке пси-тварь. Я ощущаю... - он замялся, подбирая нужное слово.       - Душу, - подсказал Доктор и тут же смутился, как если бы ляпнул что-то неприличное.       - Ну, можно и так сказать, - кивнул Шухов с легкой, усталой улыбкой. - Душу. Психическое ядро. Личность. Как угодно, в общем.       - За нами, кажется, кто-то идет, - неуверенно сказал Семецкий.       - Знаю. Тот самый человек, из вон той избы, - Рэд небрежно махнул ножом в сторону деревни. - Не пугайся: он охотится. На нас. Жадный, но неумелый охотник.       Семецкий усмехнулся. Мозговых сил на нервозность, страх или нечто подобное уже не осталось. Он был - кисель с ногами, но зато с навыками очень неплохого стрелка, да еще и...       Странное дело: именно сейчас он понял, что попросту не может принять никакого собственного решения. Его кисельный, коллоидный мозг ощетинился сомнениями, словно еж, но тонкий, заточенный под насекомых язык этого ежа жадно слизывал готовые решения из уст Шухова.       «Бред же», - подумал Семецкий, и даже эта мысль была вялой и уязвимой. Скажи ему сейчас Рэд, что это вовсе не бред - и это стало бы вселенской истиной, сакральной и неприкосновенной.       - Бегом, - пробормотал Семецкий едва слышно. - Диман, мы с Доком вне игры. Давай только бегом.       На всякий случай, чтобы не наделать беды, он забросил винтовку за спину.       Шухов пару мгновений внимательно и строго смотрел на него, потом кивнул и побежал. В руке его грозно чернел мечеобразный нож, а сквозь прорехи плаща сверкало бледное, бугрящееся мышцами тело.       - Не отставать! - тихо, но убедительно рыкнул он. - Поболит башка, но вы держитесь. Если что, кричите мне. Ясно?       Семецкий подхватил Доктора под локоть, потащил за собой. Дал себе слово не думать - лишь наблюдать за Шуховым и бежать, сколько сил хватит, за его мелькающим, расплывающимся в воздухе, распадающимся на фрагменты - и тут же собирающимся в одно целое силуэтом. Иначе - лечь и умереть. Вот только у Доктора второго шанса не будет. Его никто «с той стороны» возвращать не станет.       И они бежали. Бог мой, как они бежали! Семецкий, точно военная санитарка, буквально тащил Доктора на себе, при этом стараясь не зацикливаться на том, что собственная голова его мягко, безболезненно, но очень шумно собирается взорваться. Доктор так вообще еле переставлял ноги, и иногда его приходилось волочить, и он, вися безвольным манекеном, чертил по земле борозды носками ботинок. Только Рэд, то и дело взмахивал ножом: кого-то отгонял, кого-то резал, кого-то разрубал на части. Семецкому казалось, что он, как Гензель, оставляет за собой путеводный след, только вместо хлебных крошек - кровоточащие половинки тушканов, мазки и брызги темного ихора кровососов, собачьи лапы...       Через несколько минут Семецкий уже не соображал, где он и что с ним происходит. Для него было важно не потерять Доктора, не упустить из виду Шухова - и переставлять, переставлять ноги! Если уж умереть сегодня, то не здесь, не так, не едва соображающим полузомби!       Прочухался он спустя дробную, жужжащую, кроваво-красную вечность, лежа на боку в метре от хорошо натоптанной дороги. Рядом тяжело дышал, глядя в синее небо, Доктор.       - Где... - прошлепал непослушными губами Семецкий.       - Там, - ответил он, но ни единым движением не показал, где это таинственное «там».       Что ж, по крайней мере, они живы. И выбрались из этой злополучной деревни. Уже хорошо. После той тесноты в голове, которую создал контролер - или кто там еще из пси-одаренных - нынешняя разбитость и нелепое ощущение сквозняка между ушами были воистину пробниками райских блаженств.       - Говорю же: нас ждут на вашей базе, тупые вы укурки! - негромко, но яростно выговаривал кому-то Шухов. - А в этой деревеньке из вас ходячие деликатесы длительного хранения сделают!       - Ну, положим, мы ждем Болотного Доктора, а вовсе не двух оборванцев и старпера, - не очень уверенно возразил кто-то бархатно-басовитым голосом. Таким в советских мультфильмах говорили мускулистые добряки-простаки вроде богатырей или положительно ориентированных медведей.       - Просто доставьте нас троих на базу, - напряженно вздохнул Рэд. - Пожалуйста.       - А если нет? - ответили ему.       Семецкий, хоть и лежал, обессиленный, а все же покачал головой: ох, неверный ответ, мужики! Это же Шухов, и он не в лучшем настроении!       - Если нет... Ну, тогда твоя башка в его жопе будет, - услышал он пугающе спокойный, почти доброжелательный голос Черного Сталкера.       - Тоже мне, киноман! - хмыкнул, судя по всему, свободовец.       - Мужики, вы точно этого хотите? - тихо и звеняще спросил Шухов.       - Не пугай, у...       - Заткнитесь, бля! - слабым голосом прокричал - хотя вышел всего лишь тяжкий стон - Семецкий. - Дайте кто-нибудь наладонник с камерой. Селфи сделаю.       - Растаманы, крепите шизию в своих рядах! - нервно хохотнул другой свободовец, но КПК все же принес. - Джа, помилуй, что за дурдом, а?       Семецкий сделал фото. Он ненавидел это дело, да и не умел толком, но сейчас это было необходимостью.       - Отправь Максу, - он вернул наладонник владельцу. - Немедленно.       - Эй, ты пободаться хочешь, дохлятина? - усмехнулся свободовец, но КПК все-таки взял.       - Эй, а у тебя есть запасные глаза? - с мягкой, мурлычущей ленцой в голосе спросил Рэд, проведя плоскостью ножа по плечу парня. Остальные почему-то даже не рыпнулись, лишь удивленно уставились на него круглыми, как у мультяшных персонажей, глазами.       Шухов еще раз и еще протер лезвие о броню свободовца. И когда убедился, что тот торчит на месте, словно кролик перед удавом и боится пошевелиться, шумно и демонстративно вкатил клинок в шершавые ножны - Семецкий знал: ножны у него самозатачивающие, с вшитым изнутри наждаком, и потому лезвие всегда бритвенной остроты.       Свободовцы лупали глазами, похожие на трех школьников, ненароком зашедших на экскурсию в морг, в котором пустуют как раз три холодильника школьничьего размера.       - Отправь Максу. - свободовец не ответил, и Семецкий, тяжко вздохнув, сказал: - Ты же знаешь такого? Это человек, который у вас почти что за главного. Его друзья - Повар и... бывает, что и я случаюсь. Отправляй фотку. Если нет - мужики, я не вру: он ножом пули отбивает. Вам против него не светит. Еще бы десятка два, да на расстоянии, тогда «мэй би йес», но именно «мэй би».       Семецкий откровенно разглагольствовал, стараясь заболтать троих не самых сообразительных сталкеров, и при этом был очень благодарен Рэду за терпение: ведь тот без всяких церемоний мог бы мелко и показательно распотрошить неплохих, по сути, ребят на дорожную разметку.       - Не помогай им, Юрка! - с азартом воскликнул Шухов. - Если что - спишем на самозащиту.       - Мое фото - Максу, срочно, - Семецкий попытался подняться на ноги, и у него это, как ни странно, получилось.       Трое свободовцев - патруль, не иначе - как по команде, отшагнули назад и взялись за оружие.       - Мое. Фото. Максу, - раздельно и веско повторил Семецкий, встав между ними и Рэдом.       Со стороны могло показаться, что он пытался закрыть его собой, на самом же деле хотел по возможности уловить момент секундного напряжения перед броском и попытаться предотвратить глупое и бессмысленное насилие.       Клякнул отправленным сообщением наладонник.       Потом с минуту все пятеро стояли, будто в сцене спагетти-вестерна: пырились друг на друга с затаенной яростью и ждали «первого звонка» - кто хотя бы пошевелится.       Наконец, пришел ответ.       - Макс пишет: надеюсь, это не вы его отмудохали, - зачитал вслух свободовец. - Доктор с ним?       - Это я - Доктор, - Док поднял руку. - Болотный Доктор меня называют.       - А еще Макс пишет, - задумчиво и очень осторожно продолжил свободовец, - что если среди вас есть... дословно: «чувак, склеенный из Фредди Крюгера и молодого Киану Ривза - этого не трогать, а лучше бечь быстро и панически».       Шухов дико хохотнул, и свободовцы, как один, вздрогнули. Испугались, что ли...       - Не обращайте внимания, - успокоил их Семецкий. - Проводите нас до базы - и никто не пострадает. А в деревне вам и правда делать нечего. Если, конечно, вы втроем не решили грохнуть контролера.       - Опять завелся, поганец? - спросил один из свободовцев. - Медом им там намазано, что ли, контролерам этим?       - Ладно. Макс четко дал понять: это свои, - сказал другой, судя по всему, старший. - Хотя и странные свои, конечно. Тимоха, Дрон, вы дедушку потащите. Ты, - он ткнул пальцем в сторону Семецкого, - давай сюда рюкзак. А ты, страшила, - он обратился к Рэду: - свой шмот сам потаранишь. Во-первых, ты вроде крепкий, во-вторых ты мне не нравишься.       - Удивительной вежливости человек, - проворчал Шухов и зашагал вперед. За ним потянулись и все остальные.       Так, в сопровождении свободовцев они и добрались до Армейских складов - в кои-то веки без приключений.       А у самых ворот их уже самолично встречал Макс, встревоженный, нервный, напряженный. Правда, увидав своих людей целыми и невредимыми, заметно расслабился, и на лице его появилась фирменная улыбка: словно он узнал свежайший анекдот, и ему не терпится его рассказать.       - Здорово, чудеса природы! - поприветствовал он одним махом и Доктора, и Семецкого, и Шухова. - Тебе, Юра, отдельное спасибо.       - За что? - удивился Семецкий.       - Думаю, что если б не ты, этот злобный парень покрошил бы моих чуть менее злобных парней. - улыбнулся Макс.       Рэд даже ухом не повел. Еще по дороге к базе он замолчал, как-то разом перестав казаться легкомысленным придурком - о чем Семецкий, честно признаться, жалел - и будто бы отстранился от происходящего, вновь став похожим на жутковатого равнодушного робота.       - Ладно, и тебе спасибо за проявленное дружелюбие, - сказал Макс, но хлопнуть Шухова по плечу не решился. - В общем, добро пожаловать. Айда за мной. Буду вас заселять.