Аритмия

      Доктор работал. Работал, как проклятый - едва только попал на базу «Свободы».       Его никто не заставлял, и даже не просил, конечно же. Просто он знал, что именно нужно здесь и сейчас, чтобы помочь людям - множеству людей! Корпия, капельницы, самопальный - на артефактах - прибамбас для гемодиализа - все шло в ход.       Шухов с Семецким пытались поучаствовать, но - не те руки. Нашлись четверо из свободовцев, которые хоть немного умели внутривенно: не иначе, наркоманское прошлое.       - Доктор, я слышал, вы чудеса творите, - невесело улыбаясь, сказал парень, чья левая рука, заиндевелая и слегка позеленевшая, все еще героически держалась за цевье винтовки. - Сумеете? - он помахал в воздухе культей.       Доктор лишь плечами пожал. Что он мог сказать? Он был не уверен, что все получится, когда насморк лечил. Как Зона даст - по-другому и не бывает.       - Хотя бы честно, - сказал свободовец, и вроде бы даже успокоился.       Доктор полез в рюкзак. В тот, что был у Шухова. Там, в надежных самодельных контейнерах хранились буквально чудодейственные сборки. Кусок «Огненного шара», похожий на апельсиновую дольку - для глобальной дезинфекции плюс «Снежинка» - пробивает умершие натриевые каналы, то есть, понимай, нервы. К ним - «Слюда», разжижающая клетки на плоскости среза до живых. Еще по кусочку от «Батарейки» и «Колобка». И самый главный компонент - уверенные «прямые» руки самого Доктора.       - Будет до смешного больно, - предупредил он. - Вон тот парень сможет помочь насчет боли. Он в ладах с акупунктурой, - Доктор показал на прикорнувшего в углу казармы Шухова. Дима встрепенулся, достал нож, из маленьких, как он их называл - «чтобы картошку почистить».       Безрукий свободовец глянул на него и замотал головой.       - Не надо, я лучше так. А вообще, где Повар? У него должно быть кое-что...       - Наркомания до добра не доводит, молодой человек, - наставительно сказал Доктор.       - Это излом до добра не доводит. Вот он - настоящая наркомания. Такого глюка мне и даром не нать.       - Ладно, - вздохнул Доктор обреченно. - Дим, ты не мог бы позвать Повара? У меня запасы обезболивающего совсем истощились, а в рефлексотерапию, видишь, этот... с позволения сказать... - он демонстративно кашлянул, - не верит и все тут.       Шухов вернулся минуты через три. Один. Размашисто подошел к свободовцу и размазал по его лицу, между ртом и носом, какую-то коричневую дрянь с терпким запахом. Парень дергался и пытался оттолкнуть руку, но Черный Сталкер был неумолим, жесток и зол.       - Жри, скотина, свое любимое говно! - шипел он тихо, но грозно.       Свободовец обмяк буквально через минуту.       - Оперируй, Док, - мрачно сказал Шухов, небрежно и брезгливо вытерев руку о драную подкладку своего многострадального плаща.       Вся казарма, превращенная в госпиталь, затихла, напряженно наблюдая за происходящим. Слышались лишь недобрые шепотки.       - Дим, ты спать не хочешь? - тихо спросил Доктор, ощущая, что вот-вот потеряет всяческое доверие пациентов, несмотря на то, что добрую половину из раненых он уже очень неплохо заштопал и вывел на положительную динамику. - Или, может, прогуляешься?       Шухов сверкнул на него глазами. Было видно: он многое хочет сейчас сказать, и Доктор мог его понять. Но Дима - вот, в чем дело! - был здоров, а больные всегда важнее. Доктор чувствовал себя препогано, но для пользы дела...       - Ладно, Док, не жмись. Не ты меня придумал. Не ты виноват, что я не очень-то людям нравлюсь, - он горько усмехнулся. - Ну так я и не сотня баксов, чтобы мне всякий радовался.       Черный Сталкер круто развернулся и вышел, хлопнув дверью так сильно и так оглушительно, что одна из крепких досок треснула, а стекла в оконных рамах гулко задрожали.       Семецкий в это время, хотя и устал, как собака, а все же решил проявить солидарность. Ему казалось неправильным, что Доктор всю ночь - и далее, насколько его хватит - провозится с ранеными, а он при этом разляжется, как собака на солнцепеке, и будет кайфовать.       Семецкий нашел себе достойное дело. Он не был медиком даже в первом приближении, и потому Доктору помочь не мог. Но когда-то числился корабельным мотористом и еще не забыл, как перебирается «промокший» дизель в штормовом море.       Он решил запустить старый советский танк.       Танк Т-62 едва ли не до катков утонул в податливом асфальте. Башня приржавела к погону. Дизель... да, этому дизелю могла помочь только ампутация всего дизеля. Но Семецкий взялся, прихватив с собой пару толковых добровольцев. Да и Лукаш обрадовался и дал полный карт-бланш по части деталей, инструмента и прочего дельного железа. Похоже, ему уже грезилось, как он заедет на грохочущем чудище прямиком на «Росток», постучит стволом пушки в бункер долговского псевдогенерала Воронина и вызовет того на дуэль на отравленных мясорубках.       Когда Шухов, обозленный и мрачный, вышел из казармы-госпиталя, танку как раз устраивали первый пробный запуск.       Дизель оглушительно грохотнул, фыркнув черно-рыжими клубами, дважды или трижды чихнул и затих.       Семецкий выпростался из люка механика-водителя, радостный и невероятно чумазый.       - Жива машинка! - удовлетворенно сказал он, похлопав ладонью по броне. - Дайте пару дней, и - хоть Периметр штурмовать! Так, падаваны, записывайте, - обратился он к помогавшим ему свободовцам, - кольца для поршней десятка три, не меньше. Аккумулятор на сорок восемь вольт. Бочку уничтожителя ржавчины. Масло - тоже, пожалуй, бочку. И, если найдете, снаряды - сто пятнадцать миллиметров, фугасные. Глядишь, получится стартануть отдачей.       Шухов даже позавидовал ему: Семецкий выглядел действительно счастливым от того, что занимается тем, что ему нравится. Простое такое человечье счастье. А что у него? Его боятся, ему не доверяют, да и что он может дать людям? Разве что смерть в ассортименте, от быстрой и легкой до крайне медленной и предельно мучительной.       К нему заспешил Макс, да и Семецкий, спрыгнув с брони, зашагал в его сторону, донельзя довольный.       Макс подошел чуть раньше.       - Рэд, ты... - попытался заговорить он, но, кажется, не нашел нужных слов.       - Сиди тихо и не рыпайся. Так? - ухмыльнулся Шухов.       - Блять! А если бы и так?! - Макс в отчаянии всплеснул руками. - Я не могу разом весь личный состав перевоспитать! Ты-то пришел-ушел, а мне с ними жить и дела вершить. Хорошо, понимаешь, пересечься на нейтральной полосе с бутылочкой чего позабористее. А здесь-то я не один, и не только за себя отвечаю.       - Не суетись, Макс, - вздохнул Рэд. - Дело не в тебе и не в твоих бойцах. Меня боятся - и хорошо. Так и должно быть.       - А в чем тогда?       - В нем, - Шухов демонстративно хлопнул подошедшего Семецкого по плечу.       - Не понял, - насупился Макс.       - Раньше меня такое отношение устраивало, - попытался объяснить он. - Но кривые дорожки свели с этим танкистом-долбодятлом...       - Эй, поосторожнее в выражениях! - хохотнул Семецкий. Ему явно было не до чьих-то страданий и рефлексии: у него только что случился небольшой триумф.       - А сейчас я, видишь, подразмяк, - продолжил Рэд. - Помнишь, в «Хэнкоке»? Там один мордоворот плакался в жилетку: раньше, мол, я думал, что это легко - мочить, но однажды посмотрел на себя в зеркало и понял - пожалуй, страшновато.       - Да твоей рожи кто угодно испугается! - подхватил цитату Семецкий.       - Видишь, Макс, - грустно улыбнулся Шухов. - Опять он изливает потоки негатива…       - Я хотел предложить: пока Доктор врачует, вы, может, на даче поживете? - несмело, стараясь не встречаться с ним взглядом, сказал Макс. - У нас прямо под восточной стеной, метров за четыреста, хуторок есть. Вполне благоустроенный. Хавчик, пойло, да хоть домашний кинотеатр - все сообразим, если нужно. Вы только без обид, мужики, а?       Вот теперь на Макса и впрямь стало жалко смотреть. Он фактически изгонял их, и ему было тошно. Его друг, единственный, пожалуй, настоящий друг Рома Бабуин мог бы многое сказать по этому поводу и был бы прав. Да и в «Свободе» не такая уж и свобода, если задуматься. Миф, иллюзия, игра в войнушку без смысла и цели. Главное: найти врагов - и воюй себе. Обкуренные страйкбольщики в пригородном лесу...       - Простите, - глухо сказал Макс. - Вам нельзя здесь. Личный состав не поймет.       - Личный состав? - прищурился Семецкий. - Я-то думал, у вас это называется «парни», «мужики» или хотя бы «вертикальные тела». А что? Терминология Повара, вообще-то.       Он пожал плечами, словно извиняясь.       - Буду честен, Рэд. Это я с тобой более-менее знаком. Остальные знают тебя по слухам и некоторому личному опыту, - сказал Макс. - Согласись: не лучшая рекомендация, особенно после того, что натворил Журналист. Если уж напрямоту: Юр, ты можешь остаться. Доктору ты нужен. Да и танк нам не помешает, чего уж жеманничать, - он опустил голову. - Дим, ты единственный, кого здесь быть не должно. И это не моя личная прихоть, понимаешь?       Шухов тяжело вздохнул.       - Да, Макс, понимаю. Ведь если я захочу убить здесь всех, - он перешел на хинную иронию, и Семецкому на минуту стало страшно, - я просто убью здесь всех, так?       Макс кивнул.       - Понадобится помощь - зовите, - Шухов зло сплюнул на пыльную, поросшую травой бетонку. Взмахнул рукой...       Перед ним всколыхнулась прозрачная, похожая на огромный мыльный пузырь сфера пространственной аномалии - и он исчез в ней, словно его и не было.       - Обиделся, - вздохнул Макс, но в этом вздохе слышалось больше облегчения, нежели чувства вины.       Семецкому стало гадко. Он понимал - умом - что не виноват в таком к Рэду отношении. Мало того - понимал, что и отношение-то вполне заслуженное. Но принять этого никак не мог.       - Вам не кажется, что вы суки? - спросил он Макса, не ожидая, впрочем, ответа. - Нельзя же так. Это не по-человечески.       И оставив свободовца растерянным и виноватым, ушел. Просто подхватил винтовку, бросил на броню замасленные перчатки - и ушел. Искать Шухова, конечно, но в первую очередь - сбегая от ханжеского лицемерия, которым, кажется, пропиталась вся база клана «Свобода».       Черный Сталкер нашелся именно на том самом хуторе, куда его «попросил» Макс. Семецкий думал, что обнаружит его мрачным, нервным, злым - но нет! Этот тип, кажется, был даже доволен, что ему не нужно торчать на базе.       Он сидел на рассохшемся крыльце одной из хат, покуривал что-то, явно заряженное Поваром, прихлебывал холодное, в росинках влаги, пиво и откровенно балдел.       - А я, между прочим, за тебя беспокоился, - с укором сказал ему Семецкий. - Думал, психанешь и наделаешь глупостей.       - Ну, вот сижу и делаю глупости, - улыбнулся Рэд. - Пиво будешь?       И протянул холодную, еще не открытую банку «Будвайзера». Что ни говори, а умел он шикануть со вкусом даже в местных реалиях.       - Ты вообще слышишь, что я говорю? Или тебе настолько плевать?       - Так ты будешь пиво?       - Тьфу на вас, - Семецкий улыбнулся и все-таки взял банку.       Так они и сидели на крылечке. Курили нечто, похожее на табак, но явно не табак. Пили пиво. И это было так правильно, так своевременно...       - Слушай, у меня вопрос, - разомлев от тугой июльской жары, сказал Семецкий.       Прямо перед ними высился жестяной баночный зиккурат - достойный памятник дружеской пьянке.       - А я заметил, что ты еще не кирдыкнулся, - вставил свои подлые пять копеек Шухов. - Может, у Зоны сегодня выходной?       - Ступай-ка ты на хер, - улыбнулся Семецкий и ткнул его кулаком под ребра. - Я тут с тобой серьезно говорить пытаюсь...       - А я пытаюсь ничем серьезным не заморачиваться. Да и почему бы двум благородным донам не устроить банный день и сопутствующее ему распиздяйство?       - Распиздяйство вижу, а банный день откуда возьмется вдруг? У свободовцев на базе руки не сразу вымыть получается. Вода в дефиците.       - Включи воображение и погляди по сторонам, - Рэд широко махнул рукой, и пиво янтарной сверкающей на солнце дугой провисло в воздухе, застыв на секунду, а потом обрушилось Семецкому на колени.       - Да, это здорово стимулирует воображение, - отряхиваясь, проворчал он. - Вообще-то ты мне теперь должен.       - Должен?       - Ответ. Честный ответ на мой вопрос.       Шухов вздохнул, отставил банку в сторону.       - Спрашивай.       - Ты уходил с базы злой, как черт. Обиженный. Оскорбленный. Это выглядело ну... вроде как, правильно. Во всяком случае, объяснимо. Я подрываюсь за тобой, практически наугад. Нахожу. И что? Ты дуешь пиво, покуривая странную шмаль, и все-то у тебя в шоколаде.       - А ты бы хотел, чтобы я сидел тут мрачный и несчастный? И тебе бы вдруг стало очень легко меня пожалеть? - Шухов снова взялся за пиво, допил его залпом, а банку смял в округлый хрусткий шарик. - Ладно, поясняю. Мне и самому на их базе неуютно. Слишком много людей. Не мой формат, знаешь ли. Но сейчас, помимо прочего, свободовцам спокойно спать мешает комплекс вины - они же меня выставили! А с этим их комплексом они мне по первому требованию и пивасик притащат, и курево интересное. И при этом будут считать, что они у меня в неоплатном долгу. Фактически, я с помощью Макса взял весь клан «Свободы» во временное рабство. Круто же?       - Пришел Димасик попить пивасик, - усмехнулся Семецкий. - Мне после такого даже как-то неловко евреем называться. Этакое хитрожопство и в Одессе не на каждом углу встретишь. Последний вопрос: тебе не стыдно?       - Ни капли, - Рэд пожал плечами. - Мне-то за что?       Странно, но этот факт Семецкого обрадовал. Именно таким и должен быть Шухов. Нормальный Шухов. То есть, если он хамит, цинично беспринципствует и портит жизнь окружающим, значит с ним все в порядке.       - А что ты там говорил про банный день? - как бы невзначай напомнил Семецкий.       - Обрати внимание вон на тот экскаваторный ковш, - сказал Рэд, хитро прищурившись.       На околице хутора и впрямь торчал из земли здоровенный - кубометра, пожалуй, на три - ковш, тронутый ржавчиной, но прямо-таки дышащий прочностью, надежностью и кондовым советским качеством.       - Если набрать в него воды, представляешь, какое джакузи получится? - продолжил он. - Идея проста: подкопать его снизу, развести огонь, а потом плескаться, сколько душе угодно.       - Где бы еще столько воды найти, - вздохнул Семецкий.       Шухов снова хитро заулыбался и эффектно щелкнул пальцами.       Над зевом ковша возникла пространственная аномалия, и из нее шумным потоком хлынула вода. Семецкий заметил даже какую-то рыбину - здоровенную, но, кажется, не мутировавшую.       - Это из пруда-охладителя, - небрежно пояснил Рэд. - Как ни странно, самая чистая во всей Зоне водичка.       Ковш наполнился за считанные секунды, а потом битый час Семецкий с Шуховым подкапывали его, вылавливали рыбу - это оказался увесистый и очень злой сом, которого едва сумели, в четыре руки, пересадить в бочку.       Дров было в избытке, но Рэд и тут не удержался от красивого жеста, запустив под ковшом небольшую «Жарку».       Семецкий обозвал его позером, но тот не обиделся. Похоже, ему просто жизненно необходимо было подурачиться, да еще и на глазах у свободовских снайперов: те торчали на вышках, завистливо сверкая стеклами биноклей.       - Все, ванна готова, - потрогав воду, сказал Шухов. - Как в лучших домах...       Сам он уже избавился от рванины, в которую превратился его плащ, забросил куда-то ботинки и штаны, и теперь, обнаженный, стоял у ковша с видом гордым и самодовольным - словно изобретатель рядом со своим удачным изобретением.       - А сейчас мы будем возлежать и немного бухать, - сказал он. - Прямо как римские патриции. Залезай, коллега патриций, и начинай смущать плебеев своею наготой.       Да, это и впрямь отдавало чем-то сибаритски-древнеримским.       - Чувствую себя роботом-гедонистом, - признался Семецкий, усаживаясь поудобнее в теплой воде.       - Ага, - согласился Рэд, с вкусным шипением открывая очередную банку пива. - Впору закатить небольшую оргию, чтобы болгаркой по соскам и еще что-нибудь в таком же духе.       - По-моему, мы и без того выглядим, ну... несколько неоднозначно. Два голых мужика балдеют в ковше с водой.       - Тебя до сих пор беспокоят такие вещи? Пора бы понять: мы с тобой другие. Совсем другие. Не как они все, - Шухов махнул рукой в сторону базы. - У нас свои правила. В том числе правила приличия. Если я захочу прямо сейчас тебя поцеловать, остановить меня сможешь только ты, но уж никак не эти пижоны с биноклями. Они все меня боятся. Некоторые даже ненавидят. Так почему я должен беспокоиться об их душевном равновесии?       Рэд явно завелся. Что бы он ни говорил прежде, Семецкий понял: ему и впрямь больно от такого отношения людей. И неплохих людей, если разобраться. А вся эта бравада с пивом и эпичной по местным меркам купальней - всего лишь маска, камуфляж, так сказать.       - Ты, наверное, прав, - осторожно согласился Семецкий. - Может, и стоило бы наплевать на приличия. В конце концов, это же «Свобода», у них комплексов поменьше, чем у остальных.       - Ты не понял, Юрка. Будь у них хоть полный набор комплексов и неврозов, мне плевать. И тебе советую сделать так же, - Шухов вдруг придвинулся ближе и в самом деле поцеловал его.       Это не было проявлением нежности или желания. Больше походило на то, как если бы он страстно и яростно искал себе настоящего, преданного союзника, и поцелуем и давал, и требовал клятву верности.       «Если ты со мной, ты должен понять меня. И принять. Разделить мой гнев», - пожалуй, он хотел сказать именно это.       Семецкий, признаться, испугался такого напора. Первой его мыслью было отстраниться или вообще выскочить из ковша, но он не стал. Понял, что это будет чем-то вроде предательства, и мигом, за секунду, а может, и того меньше принял решение. Единственно верное.       Он ответил на поцелуй.       Длилось это недолго, но Семецкий почувствовал внизу живота знакомую тугую стесненность возбуждения. И отчего-то смутился: сейчас даже намек на секс казался ему неуместным. В конце концов, иногда можно просто побыть рядом, и в этой очень человеческой близости тоже сокрыта любовь. Может быть, даже многократно больше любви, чем в любом сексуальном контакте.       Шухов отстранился, пристально посмотрел на него, а потом сказал с мягкой и несколько грустной улыбкой:       - Да, у суфиев есть одна очень интересная мысль. По-настоящему близким людям не нужны даже слова. Дружеская беседа может проходить вообще без них. К примеру, один читает газету, второй - курит кальян, третий - спит. И при этом всем троим хорошо просто потому, что они рядом друг с другом. Понимаешь, к чему я?       - Понимаю, - кивнул Семецкий. - Кури свой кальян, а мне дай-ка пивка. А эти, на вышках, пусть завидуют молча.       - Дошло наконец-то! - Рэд засмеялся: хорошо, легко, светло и красиво. И Семецкому вдруг стало совершенно ясно: здесь и сейчас все происходит правильно, и эта правильность и ванны в экскаваторном ковше, и обнаженного Шухова рядом, и неожиданно холодного пива в руках, и даже глазеющих с вышек свободовцев - это и есть счастье. Да, пожалуй, счастье - это когда все правильно и каждый элемент реальности на нужном месте.       Здорово-то как, черт побери!       Так они и проторчали почти весь день в этой импровизированной ванне, болтая невпопад и ни о чем, а больше помалкивая и будто бы прислушиваясь друг к другу, только не к словам, а к мыслям, к дыханию, к движению крови в жилах.       А потом, как по чьему-то злому умыслу, закончилось пиво, догорели последние дрова, которыми подкармливали «Жарку», а еще погиб сталкер Семецкий, да и Шухову мало не показалось, когда прямо в воде вдруг коварным сюрпризом образовалась «Электра».       Рэд все же укротил неизвестно откуда взявшуюся аномалию и выбрался из ковша, дымящийся и злой, но для Семецкого все уже было кончено.       - Вот, блин, Юр, закон подлости, - вздохнул он, взъерошив волосы на голове мертвого друга. От волос отскакивали электрические искорки. - Хорошего помаленьку.       И снова вздохнув, ушел в дом, голышом, как был.       Сом, тот самый здоровенный сом из пруда-охладителя, выставил голову к самой поверхности бочки и проводил его почти осмысленным взглядом.       - Потерпи, зверюга. Скоро я тебя выпущу, - сказал ему Рэд и, проходя мимо, хлопнул по гулкой стенке бочки. Сом ответил громким всплеском, но все же остался у поверхности. Кажется, это было что-то сродни благодарности, во всяком случае, Шухову хотелось в это верить.