Аритмия

      Доктор проснулся, словно от выстрела: резко, панически, едва ли не с криком. Что его так напугало, он не мог сообразить, попросту не помнил ни единого момента из сна. Осталось лишь какое-то поганое, гнетущее ощущение беды.       - Просто кошмар, вот и все, - сказал он сам себе. - Нервишки, батенька, нервишки...       Доктор чувствовал себя разбитым, вымотанным до предела, совершенно не выспавшимся, хотя проспал долго - куда дольше, чем обычно.       - Да, все ж не молодею. Вынужден признать, - он невесело усмехнулся, покачал головой.       В комнату заглянул свободовец, верно карауливший у двери.       - Что-то случилось? Нужно чего? - обеспокоенно спросил он.       - Если не сложно - кофе. Самый ядреный, какой только можно сварить, - сказал Доктор. - И... у меня ощущение, что я проспал что-то очень важное.       - Есть такое дело, - ответил свободовец. - Ваш Фантомас опять разбушевался.       - Журналист?       - Он самый, - кивнул парень. - Сейчас-то все в порядке, его этот… Рэд отловил. Мама дорогая, вот это было зрелище! - тут он спохватился. - Вы подождите немного. Кофе сейчас сообразим, ага.       Свободовец исчез, и минут через пять в комнату ввалился Повар с огромной кружкой резко пахнущего напитка. Похоже, действительно термоядерное пойло, да еще и с присадками сомнительного происхождения.       - Как заказывали, уважаемый, - Повар хитро улыбнулся, протягивая кружку. Доктор уже не был уверен, что хочет это пить: уж больно лукавая физиономия была у свободовца, прямо как у школьника, задумавшего розыгрыш. - Самый ядреный, если я правильно понял.       - Что-то я подозреваю неладное, - Доктор понюхал пар, уловил примешивающийся к терпкому кофейному духу запах каких-то трав, вроде грудного сбора. - Я с этого не помру часом?       - Никто пока не жаловался, - пожал плечами Повар. - Да вы не бойтесь: пить, конечно, не очень приятно, зато мертвого поднимет.       - Будем надеяться, - вздохнул Доктор и осторожно отхлебнул. Вкус оказался гадостным, смолянисто-горьким, да еще как-то парадоксально «холодил», словно в кофе от души добавили ментола.       - Вы не думайте про нас плохо, - сказал вдруг Повар. - То, что народец у нас не больно-то приветливый, так это все из-за излома. Ясное дело, вы за него не в ответе, да только нашим этого не объяснишь. Вы, Легенды, вроде как одним миром мазаны, по мнению людей. От одного беда пришла, стало быть, и от других жди. Так-то вот.       Доктор удивленно глянул на Повара, пытаясь понять, что это вдруг на того нашло. Сам-то Доктор не заметил, чтобы на него как-то косо поглядывали, не слышал и недобрых слов в свой адрес.       - Ага, вы и не знали, получается, - вздохнул Повар. - Ну, оно и к лучшему, наверное. Это я такой, можно сказать, проницательный…       - Эмпат, - кивнул Доктор, догадавшись, о чем толкует свободовец. - Это же замечательно, молодой человек! Редкий дар, знаете ли.       - Редкий, но бестолковый. Мне стыдно за всех наших, а что прикажете делать? Только и остается извиняться, словно сам нагрешил.       - Славный вы человек все-таки, - сказал Доктор. Странное дело: от такой нехитрой доброты и кофе вдруг перестал казаться гадостным. Неплохой в целом напиток, да еще и бодрит, словно инъекция адреналина.       - Какое там славный! - Повар досадливо махнул рукой. - Вот Шухов ваш - он славный. И вы тоже. А я так, ни рыба, ни мясо.       Доктор допил кофе, отставил в сторону пустую кружку. В голове у него шумело, по телу волнами пробегал жар. Хотелось немедленно что-нибудь сделать, но он никак не мог придумать, что конкретно: мысли путались, будто обгоняя друг друга. А Повар с интересом смотрел на него и загадочно улыбался.       - Это только начало. Дальше интереснее будет, - пообещал он.       В это время в комнату ввалился шумный, суетливый Семецкий.       - Док, мне сказали, что ты чуть не при смерти! На фига ты себя так измотал-то?       Потом он заметил, что Доктор-то вполне себе жив и бодр, и стал растерянно глядеть то на него, то на Повара.       - Ага, кажется, понимаю, - вздохнул Семецкий. - Это ты, гений карательной кулинарии, подшаманил?       - Самую малость, - улыбнулся свободовец.       - Нам Док по важному делу нужен, с ясной головой. Противоядие от твоего зелья есть? Только быстро.       - Да не нужно мне никакого противоядия! - возмутился Доктор, ощутив нечто, похожее на обиду за Повара. - Все со мной в порядке, Юра. А тебе не стоило бы на людей бросаться.       - Не буду, - сказал Семецкий, но смотрел на Повара с нехорошей подозрительностью.       - Так что там за дело? - спросил Доктор.       - Журналист сейчас пришел в разум, но до того устроил здесь кровавое шоу. Нужно с этим что-то делать. Сашка зовет на тему побеседовать. Похоже, у него есть какие-то соображения по поводу всего происходящего.       - Я так понимаю, у вас тайный совет Элронда намечается, - вздохнул Повар, но не сокрушенно, а вроде даже с облегчением. - Мешать не буду. Вы, главное, поправляйтесь, Доктор.       Он хитро поглядел на них и, почему-то пожав плечами, ушел.       - Не доверяю я ему, Док, - пояснил Семецкий. - Он хороший человек, не поспоришь. Но уж очень безответственный. Ему же всякий ближний - кролик подопытный для злодейских экспериментов с различным... психоактивным, в общем.       - А мне вот так не показалось, - возразил Доктор. - Повар мне помог, и не только этим, - он щелкнул ногтем по пустой кружке. - Этот парень, говоря поэтически, укрепил во мне веру в человечество.       - Чем же?       - Неважно, - Доктор покачал головой: объяснять что-либо Семецкому, выступившему записным грубияном, не хотелось категорически. Да и вообще хотелось если не набить ему морду, то во всяком случае - отчитать, как школьника.       - Нас ждут, - напомнил Семецкий. - Дело, как мне кажется, важное.       - Ну так идем, - буркнул Доктор, порывисто поднявшись с койки.       Внутри него все так и бурлило - и от избытка энергии, и от непонятного гнева, и злило его едва ли не все подряд. Может, и прав был Семецкий: «накачал» его свободовец чем-то нечеловеческим.       А может, и не он здесь повинен. Не из-за Поварского же кофе Журналист превращается в дикого зверя. Может, и его, Доктора настала пора двинуться мозгом?       Семецкий шел рядом, а на лестнице даже попытался поддержать его под локоть. Словно он - старая беспомощная развалина! Доктор едва сдержался, чтобы не наорать на него - лишь дернул локтем и глубоко вздохнул, стараясь сохранить самообладание.       - Док, прежде, чем мы выйдем из здания, будет лучше, если ты объяснишь, что с тобой творится? Нервишки у тебя совсем в натяг, - сказал Семецкий тихо, едва слышно. - Я не просто так говорю: вы с Журналистом сейчас друг для друга можете, как детонаторы сработать. По крайней мере, есть у меня такое ощущение. Да в любом случае, Док, твои нервы при серьезном разговоре только помешают.       - А что объяснять? - фыркнул Доктор. - Поизмотался я, пока вы с Димкой где-то прохлаждались. Вот и все объяснение, если угодно.       Семецкий хмыкнул и покачал головой.       - Знал бы ты, Док, как мы замечательно прохлаждались. Курорт просто! Диман даже пива холодного достал...       - Вот и я о том же. Имею я право на элементарную человеческую усталость?       Вопрос был важный, хотя важность его дошла до Доктора только сейчас. И, задав его Семецкому, он мысленно спросил и самого себя.       В конце концов, неужели он мало сделал для людей, зверей, для всех живых тварей в Зоне? Неужели он не заслужил обычного человеческого покоя? Отдохнуть бы, и чем дольше, тем лучше. Не для того ли дана человеку старость, чтобы спокойно подвести итоги своего земного пути?       Но старость - это не про него. То, что он сделал накануне, свалило бы с ног и молодого, полного сил врача, а он еще как-то держался. Это не возраст сейчас творит с ним нечто странное и неприятное, это просто нервное истощение, не более того. И нечего тут фантазировать, впадать в махровую ипохондрию.       - Имею, конечно, - ответил Доктор за Семецкого. - Не нужно беспокоиться из-за моих нервов. Слава богу, я пока еще в здравом уме, и умею держать себя в руках.       - У тебя пальцы дрожат, - как бы невзначай заметил Семецкий. - Не очень-то это похоже, что с тобой все в порядке.       Да, пальцы и впрямь тряслись - тремор знатный, будто у запойного алкоголика. Доктор посмотрел на свои руки с растерянностью: они вдруг показались ему совершенно чужими, словно пришитыми от какого-то другого человека.       - Ох, дождется у меня Повар, кулинарный, сука, Менгеле! - глухо проворчал Семецкий.       - Не уверен, что он в чем-то виноват, - сказал Доктор. - А даже если и перемудрил чего, так не со зла: на ноги-то он меня поставил. Я, вот, сомневаюсь, что смог бы сегодня сам с койки подняться.       - В общем, Док, ты, главное, спокойнее. Нам всем сейчас нужны ясные головы и некоторая доля здравого пофигизма.       - Яйца курицу учить вздумали? - усмехнулся Доктор, кажется, несколько ядовито. Семецкий поморщился и только рукой махнул: ладно, мол, и так сойдет.       Журналист сидел на полу массивной клетки, явно кустарной, но сделанной добротно. Доктору он отчего-то напомнил вовсе не тигра, не волка, не плененного кровососа, а гигантского попугая. Может, дело было в общей его растрепанности, - да и каких-то хищных черт, вопреки ожиданиям, Доктор в нем не углядел - вот только никак не получалось избавиться от этого дурацкого сравнения. Попугай, он попугай и есть. Большой, нелепый и совершенно не опасный, что бы там ни говорили свободовцы и Семецкий.       Поодаль на траве сидел, обхватив руками колени, Шухов. Он молчал, хмурый и бледный, еще и голый по пояс: ни дать, ни взять - Врубелевский Демон. Доктору не нужно было быть провидцем - хватало и медицинского опыта, впрочем, к Димке мало применимого - чтобы понять, что не так давно тот был серьезно ранен, и сейчас феноменальная регенерация совершенно истощила его, вымотала. Пожалуй, в этом они были почти что собратьями по несчастью, разве что Доктор поистрепал себя сам.       Только Семецкий из всей их четверки выглядел нормально. Впрочем, воскресая, он всегда выглядел нормально - свежим, бодрым, здоровым. Вот уж воистину, живая иллюстрация поговорки «на том свете отдохнем».       Доктор обратил внимание: база казалась обезлюдевшей. На дорожках, у здания штаба, у клетки не осталось никого из свободовцев. Лишь в отдалении можно было разглядеть часовых на КПП да снайперов на вышках периметра. Похоже, Повар был прав, когда говорил о «тайном совете Элронда»...       - Привет, Доктор, - Журналист в клетке махнул рукой. - Ближе лучше не подходи: я могу быть опасен, и как скоро это случится, я не знаю. Может, через час, а может, секунд через десять.       - Он не шутит, - подтвердил Шухов, подняв взгляд. - Та еще злая бестия, когда мозги отключаются.       - Вы хотели поговорить, - напомнил Доктор нарочито ровным тоном.       - Док у нас сегодня на нервах, - пояснил Семецкий. - Так что помягче с ним. И вообще - все постараемся обойтись без конфликтов. Договорились?       - А тебя, Юра, я адвокатом не нанимал, - проворчал Доктор и сам удивился: откуда в нем эта озлобленность? Словно бес какой-то вселился.       - Вот об этом я и говорил, - сказал Семецкий, улыбнувшись.       - Помолчите, граждане! - строго и весьма убедительно оборвал их Шухов. - Сашка, а ты давай, начинай излагать свою теорию, или что там у тебя.       - Да, это правильно, - согласился Журналист. - Хотя это не теория вообще-то, а так, отдельно взятое наблюдение. Ни для кого, наверное, не секрет, что мы с тобой, Диман, оба немножко псионики. Ну, или телепаты, если угодно…       - Антинаучно как-то, - хмыкнул Доктор, хотя прекрасно знал, что Журналист прав. Опять этот дурной бес противоречия!       Но имеет же он право на плохое настроение? Тот же Шухов, - да и Семецкий тоже - столько злых глупостей по дороге сюда натворили, что ему и за год не сделать, даже если очень постарается. Журналист... ну, его винить сложно - он же себя не контролирует, насколько Доктор понимал ситуацию - а все же получилось и обвинить. Это ж вчера... - или позавчера?.. в голове было стойкое ощущение, что он выпал из нормального хода времени... - он чинил и латал без малого два десятка людей, истерзанных этим чудовищным созданием. Уж Доктор-то знал, видел, вот этими руками, что сейчас дрожат от нервной перегрузки, трогал оставленные Журналистом раны.       И что, он не имеет права на злость по отношению к этим троим парням, которые только тем и занимаются - каждый по-своему, конечно - что отнимают и уродуют человеческие жизни? То есть, Доктор прекрасно помнил, что даже любил их по-отечески. И во множестве умных книжек написано, что родители не должны испытывать злости к детям. Но книжки и жизнь - вещи зачастую кардинально противоположные, и злиться порой приходится. Как сказал один умный американец: противоположность любви вовсе не ненависть, а равнодушие. А ненависть - просто другая сторона любви. Раньше Доктор не понимал этого, вернее, не мог согласиться, принять эту сентенцию. Теперь же - легко. На то были причины, и наверняка, веские - он это остро чувствовал, хотя и не мог сформулировать их даже для себя.       - Док, тебе не идет, серьезно, - с укоризной сказал Семецкий. - Мы тут все антинаучные. Зона вообще антинаучна - с позиций современной науки, конечно. Ты же никогда не полагал, что если факты не укладываются в теорию, значит, тем хуже для фактов. Сейчас-то что с тобой такое?       Хороший вопрос. Еще бы Доктор знал ответ...       Он пожал плечами, промолчав.       - Чувствую, мы так ни до чего не договоримся, - с горькой усмешкой произнес Шухов.       - Сначала выслушайте. Потом хоть передеритесь все, но сейчас молчите и внимайте, - ровным, напряженным голосом сказал Журналист. Его жуткая лапа «выстрелила», но замерла, едва высунувшись из клетки, а затем медленно вернулась на место, скрывшись в складках плаща. - Извините, нервное…       - Вспомнилось из древних греков: побей, но выслушай, - задумчиво кивнул Семецкий, словно и не заметив выпада Журналиста. - Лично я слушаю, Сань. Говори. Я потом до остальных донесу, если им пока не в жилу вникать.       - Значит, так. Мы с Димкой - телепаты, хотя и не дотягиваем до самого завалящего контролера. Это факт. Так вот - часу не прошло, как я из зверья одичалого снова стал, ну, с натяжкой, но все же человеком. Телепатически, на уровне отдельных образов, я уловил, что - или, точнее, кто - помог мне вернуться в норму, - Журналист сделал паузу для пущего драматизма, а потом торжественно объявил, ткнув пальцем в сторону Семецкого: - Он.       - Я? - удивился тот.       - Юрка?! - недоверчиво переспросил Доктор. - Это каким образом? У него же никакой вашей телепатии, вообще ноль!       - А я что-то такое подозревал, - кивнул Шухов. - Только не скажу, что это хорошо. Может, даже наоборот.       - Напустили туману, - проворчал Доктор.       - Юрка зашел ко мне в клетку, когда я был не в себе и опасен для окружающих, - продолжил Журналист. - Помню, хотя и не очень четко, как это было. Я сейчас расскажу, что видел, чувствовал и запомнил, а потом вы поможете мне сделать правильные выводы. Сразу предупреждаю - это довольно субъективные ощущения, которые могут показаться либо галлюцинациями, либо эзотерическими бреднями и форменной мистикой.       - Что-то мне все это уже заранее не нравится, - опять заворчал Доктор.       Тут даже Шухов бросил на него неодобрительный, злой взгляд, кулаки его сжались до хруста, но он промолчал, лишь выдохнул долго и тяжело.       - Рассказывай, Сань, - мягко улыбнулся Журналисту Семецкий, и Доктору подумалось, что вот так же, улыбкой, интонациями и словно бы случайными словами перед ним недавно извинялся за своих соратников Повар.       - Сейчас хвалить буду. Не возгордись, мужик, - усмехнулся Журналист.       Семецкий кивнул.       - Постараюсь, - сказал он смущенно.       - Так вот, когда Юрка, даже не задумываясь, открыл клетку и шагнул внутрь, чтобы забрать Димана - а я его здорово потрепал, если можно так сказать...       - Теперь пробить человека насквозь называется потрепать, - вставил свои пять копеек Шухов.       - ...От него, словно от печки, пыхало жаром - не в прямом смысле, конечно. Это что-то типа ментального такого жара. Вот как Иисуса изображают светящимся, и от этого света люди не сгорают на месте, не обжигаются, а вроде как лучше становятся. Говоря пафосно - огнь очищающий. И тут что-то похожее случилось: меня словно какая-то сила по мозгам стеганула, и я оказался в углу клетки, даже шевельнуться не смел. Сила эта в самом Юрке сидела, она просто... ну, раскрылась, что ли, вроде как цветок распустился. В этом вопросе вообще сложно от поэтических сравнений и метафор избавиться.       - И ты это своей телепатией, значит, углядел? - со скепсисом спросил Доктор. - А сейчас что можешь углядеть? Ну, посмотри на меня хотя бы.       - С тобой беда, Док, - печально вздохнул Журналист. - Я не знаю, почему, могу только сказать, что это сродни моему одичанию. Ты сейчас всех нас тихо ненавидишь, а себя тебе жалко. Но это же не ты... Хотя нет, я не прав: это ты, часть тебя, но такая... темная половина, короче. Тяжко тебе придется, если не сумеешь ее в узде удержать.       - Тоже мне телепатия! - фыркнул Доктор. - Даже не психоанализ!       Но вдруг все так и обстоит? Ведь он сам себя не узнает - злится, ерничает, огрызается. А еще... еще ему отчего-то очень хочется просто в качестве показательной порки прикончить Семецкого, чтобы не умничал лишнего, чтобы не...       Чтобы не что? Чтобы не выглядел таким образцовым добряком и вообще слишком «хорошим парнем»? Еще и Журналист ему подтявкивает.       Идея показалась Доктору настолько привлекательной, что он заулыбался мечтательно. Телепат Сашка, видимо, уловил что-то…       - Док, я не знаю, что ты конкретно задумал, но не надо, - сказал он. - Нам всем от этого станет только хуже, и тебе в первую очередь.       - Наш добряк Айболит, если я не ошибаюсь, очень жаждет допустить врачебную ошибку с летальным исходом, - мрачно подсказал Шухов.       Развелось, блин, псиоников! Доктор раздраженно сплюнул.       - Все вы ошибаетесь, ясно? И если это - ваша хваленая мозговая абракадабра, то работает она хуже, чем гороскопы в газетах!       - Оставьте его, - неожиданно вступился за Доктора Семецкий. - Человек просто устал и перенервничал. Со всеми бывает. Ну чего вы? Чай, не первый день его знаем...       В иное время - да еще вчера... или позавчера - Доктор бы оценил такое заступничество. Не то, чтобы оно ему было нужно, но к проявлениям человеческой доброты он всегда питал определенную слабость. Теперь же это его раздражало, доброта казалась лицемерием и ханжеством. Особенно в исполнении бессмертных, нестареющих людей - даже не людей, а неких сверхъестественных существ, лишь выглядящих, как люди. Легко быть добрым, щедрым и бесстрашным, когда не нужно бояться ни смерти, ни старости, ни болезней.       - Ладно, Юр, как скажешь, - кивнул Журналист, но на Доктора глядел настороженно и подозрительно. - На чем я остановился?       - Цветок распустился, потом насчет поэзии что-то, - язвительно подсказал Доктор.       - Ах, да. Об этом, значит. Так вот, едва Юрка подхватил на руки Димана, та сила, которая из него так и выливалась во все стороны, из меня просто-таки дух вышибла. Я, честное слово, чуть не задохнулся. Зато мозги словно с мылом промыли: ясность появилась, разум, здравомыслие. Потом совесть проснулась, что вообще-то для одичавшего излома - черта несвойственная. Когда я начал понимать, что творил и что с Диманом сделал - стало почти физически больно, аж скрутило. Думал, от этого опять озверею и разнесу все вокруг. Но увидал, как Юрка его на траву укладывает, увидал, что у него при этом в голове творилось - и меня отпустило. Он тогда на меня, словно ментальная очистительная клизма подействовал. И на Рэда, кстати, тоже. Да, Дим, на тебя тоже: уж я-то видел тебя изнутри. Как, впрочем, и ты меня.       - То есть, Юрка у нас - местный святой и чудотворец? - без тени иронии спросил Шухов. - Ты это хочешь сказать?       - Ну, не совсем… но близко к тому. Считай, он - пси-батарейка для всей нашей честной компании, - тут Журналист глянул на Доктора. - Даже для тебя, Док, не только для телепатов. Я, конечно, ничего не утверждаю, но догадка моя ничуть не хуже прочих. Если есть вообще эти самые прочие.       - Это то, что ты хотел нам сообщить? - спросил Доктор. - Негусто и спорно. Бредово, я бы сказал.       - А я согласен с Сашкой, - возразил ему Шухов. - Не во всем, но во многом. Я бы не отметал его соображения.       Доктор раздраженно цыкнул зубом, однако призадумался. Даже если Журналист не прав, если вся эта историйка - лишь плод причудливой игры его воспаленного разума, никто не мешает провести хотя бы мысленный анализ ситуации. В конце концов, если в их расшатанном «клубе Легенд Зоны» Шухов - образцовый убийца и палач, Журналист - идеальное хранилище самой разнообразной информации, Семецкий - идеальный... да, пожалуй, идеальная жертва, особенно учитывая его внезапно возникшую тягу к кровавым развлечениям, то Доктор - единственный из всей честной компании ученый, исследователь, мыслитель. Он же не просто ходячая аптечка плюс пара привычных к скальпелям и зажимам рук, так?       Ладно, умники, Доктор подумает за вас, если уж вы так этого хотите.       - Хорошо, допустим, что все так и есть, и что Юра наш распрекрасный - это пси-батарейка. Только он ежедневно помирает, и часто помирает плохо. Как это увязывается? Батарейка сдохла - так мы все должны это чувствовать и кукожиться. Ну, или давешнюю аналогию с Христом использовать: помирает такой, и что, святой благодати в мире прибавляется, что ли? Нет, не так это работает, как мне кажется. Да и не тянет на святого извращенец-мазохист.       - Полегче на поворотах, Док, - попросил Шухов.       Журналист смотрел на них непонимающим взглядом, Семецкий же выглядел растерянным, смущенным и каким-то жалким.       Доктору его «жалкость» пришлась по душе. Так-то вот, разлюбезный Юра! Пора бы уже притушить твой незаслуженный нимб.       - О чем я не знаю? - спросил Журналист, ни к кому конкретно не обращаясь.       - О чем не знаешь, того и знать не нужно, - несколько резковато ответил Шухов, не сводя с Доктора угрюмого взгляда.       - Ну, даже если представить, что ежедневная смерть Семецкого - это его подзарядка, необходимое обновление, то всяческие мучения тоже должны его подзаряжать, не так ли? - продолжил Доктор невозмутимо, словно и не слышал, что сказал Рэд. - Но лично у меня после ваших упражнений по художественному нарезанию Юрки, как вы помните, ноги прямо-таки не шли.       - Заткнись, Док, - сказал Шухов уже с угрозой.       - А это не только ваши дела! - с едва сдерживаемым торжеством объявил Доктор. - Если Журналист прав, это всех касается.       - Пожалуй, касается, Дим, - тихо сказал Семецкий. - Пусть уж говорит.       - Дело все в том, Сань, что эти два гаврика теперь - гомосеки-экстремалы, - Доктор с удовольствием наблюдал, как вытягивается от удивления лицо Журналиста. - Но им же просто так неинтересно кишки друг другу изнутри полировать. Им подавай боли и крови. И как назло - товарищ Шухов в этом большой специалист, а нашему святому - только в радость. Так-то вот, любезный мой Саша.       Доктор подбоченился, чувствуя себя героем момента. Плевать, что Рэд с Семецким о нем подумают: он борется за правду, и именно ее хочет извлечь на свет. Разобраться, так сказать, в ситуации.       - Грешно, конечно, пенсионеров бить, - глухо проворчал Шухов. - Впрочем, я и без того - записной грешник.       Он начал медленно подниматься, не сводя с Доктора злого взгляда.       - Остынь, Диман! - воскликнул Семецкий. - Уж на что я простой и необразованный по сравнению с вами, а и то понял: сейчас нам всем нужно прикинуться Буддами и дышать ровно. Ты ударишь Доктора... Извини, Док, но ты действительно заслужил... Доктор озлится еще больше, а он - гений медицины, и не хуже тебя, Дим, умеет отключать людей битьем по нервным центрам. Журналист при этом снова пойдет вразнос. Не знаю, почему, но я уверен: если ты врежешь Доку, Сашка опять сделает сальто-мортале и станет самым бешеным и беспредельным изломом во всей Зоне. А я при таких раскладах в очередной раз попаду под раздачу и погибну.       Все смотрели на него, ошеломленные и внимающие каждому слову.       А Семецкий не останавливался, и лицо его сияло тем, что в обиходе называется вдохновением.       - А дело в том, мужики, что мы так и не осознали своих ролей во всем этом гребаном раскладе! Нам же Зона не объясняла, как себя вести, верно? И мы, каждый по-своему, щупаем границы дозволенного и недозволенного. Что там, кстати, наука говорит о ноосфере?       Семецкий обратился к Доктору, но тот не сразу это понял, а когда осознал - сам не зная, отчего - встал на дыбы.       - Я вам что, связной с научным миром? Долбанный ходячий Гугл, да?!       - Вообще-то, ходячий Гугл - это я, - заметил Журналист. - А ты, Док, у нас всегда считался авторитетным мыслителем, навроде Аристотеля.       - Неплохое сравнение, - признал Доктор. - Если это, конечно, не наглая лесть.       - Сам решай, - пожал плечами Журналист. Клешня его под плащом нервно дергалась, но он держал себя в руках, и было заметно, как тяжело ему это дается.       - А по мне так ноосфера, сиречь, Зона в земном ее проявлении - просто вздорная баба, - сказал Шухов, медленно шагая в сторону Доктора. - Что она насчет нас задумала - она и сама толком не знает. Но сейчас ей что-то в наших раскладах не нравится. Юр, рассказать им про Председателя?       Семецкий поморщился.       - Если только другого выхода не будет.       Шухов коротко, отрывисто кивнул, все так же не сводя с Доктора глаз. И был этот взгляд таким звериным и холодно-яростным, что Доктор невольно попятился. Чего греха таить, ему действительно стало страшно: рядом с ним, не заключенные в безопасную клетку, находились двое профессиональных убийц, причем - бессмертных убийц! А ему-то второй жизни никто не обещал.       Доктору было страшно, и этот страх... Да, этот страх он не собирался прощать ни Шухову, ни, тем более Семецкому. Почему? Да потому! Неужели он должен всю жизнь отдавать себе отчет в своих действиях? Пошло все к черту!       Впервые за долгие годы он чувствовал, что живет простыми категориями, и «можно-нельзя» зависит только от страха перед последствиями. Да к чертям тогда эти последствия! Им что ли - вот этим салагам - понять человека, который всю жизнь был только обязан и никогда не имел права?!       Сейчас он дает себе право и намерен получить от этой свободы максимум.       - Назад, Дмитрий, - как можно строже сказал Доктор, но голос его при этом дрогнул и вообще прозвучал не очень убедительно.       Семецкий сделал пару-тройку размашистых шагов - и вдруг оказался этакой живой стеной между ним и Шуховым.       - Дим, не тебе его судить. И не мне, - сказал он тихо, но веско, сцепив руки в замок, лишь бы не ввязаться в драку. И в голосе его звучало непреклонное осознание права говорить и диктовать свою волю. - Назад, говорю тебе. И сядь. Если я для тебя не пустое место - сядь и успокойся. Доктора не тронь. Сегодня никто никого не тронет!       - Да этот... - рявкнул Шухов.       - Мы с тобой не лучше, - мягко возразил Юрик.       Доктору было до того обидно, что Семецкий за него заступается, что он и соображал-то с трудом. Сейчас, конечно, этот мальчик-обаяшка всю ситуацию так поворачивает, что именно он - герой дня и всеобщий миротворец. А ведь раньше эту роль отлично отыгрывал сам Доктор: лечил, успокаивал, разжевывал сторонние конфликты...       Как же он всех их, неблагодарных, ненавидел! Имел право - и плевать, кому что не нравится.       Семецкий стоял совсем рядом - между ним и Шуховым аккурат. У Доктора в рукаве - походный хирургический набор: пинцет, два зажима, пакет со стерильным кетгутом, иглы, и - да! - скальпель. Хватит всего одного взмаха даже его не очень-то сильной и на данный момент дрожащей руки - и Юрка умрет. Показательно так умрет. Достаточно лишь рассечь нервный столб под сонной артерией...       - Ух ты! - неподдельно восхитился Шухов. - Агапит, да ты волосами оброс, словно горилла! Ты уже даже не взрослый, а матерый, полузубый волчара!       - Иди в пень, - добродушно ругнулся на него Семецкий. - Сядь лучше действительно. Всем спокойнее будет.       - Юр, если ты продолжишь и дальше так себя вести, у нас все сладится, - сказал Журналист. - Вот, кстати, наблюдение псионика - или телепата, как угодно: он снова шикарно полыхнул своим мозгоочистным светом.       - А мне так пополам, - пожал плечами Доктор. - И опять повторюсь: адвокатов я себе не просил.       - Так друзья на то и есть, Док, - Семецкий повернулся к нему. - Их не нужно просить, они сами знают, когда тебе нужны.       - Да что мы все не о деле, - проворчал Шухов. - Нам бы проблему обсудить, а мы все препираемся. Причем - вот с ним. Саш, Юр - мы могли и без него поговорить, проще бы получилось.       - Не получилось бы, - покачал головой Семецкий. - Вопрос касается всех, и право слушать и высказываться имеют все. Доктор тоже. Пусть говорит.       - Но он же про нас... - начал было Шухов.       - А что, он неправду сказал? - Семецкий мягко толкнул его в грудь. И Черный Сталкер - удивительное дело! - отступил. - Помни: мы не враги. Собратья по несчастью - да. Но не враги.       Шухов посверлил Семецкого взглядом, но в итоге сдался: кивнул и уселся обратно на траву, обхватив колени.       - Я правду сказал, да, но не всю, - произнес Доктор. - Сашка должен знать не меньше, чем я. Или вы не согласны?       - Пусть знает. Кажется, все происходящее - наш с тобой косяк, Дим, - мягко и печально проговорил Семецкий. - Да, мы вдвоем... ну, вместе. - обратился он уже к Журналисту. - Во всех, даже самых интимных смыслах. И порой мы и правда перегибаем палку: мне по кайфу слегка помучиться, а Димка это умеет.       - Парни, да мне плевать, - Журналист тихо засмеялся. - Хоть жрите друг друга - я от этого не вспотею. А то, что Док пытался из этого шоу сделать, так его сейчас кроет, как и... - он вдруг замолчал, и молчал долго.       - Что - и? - нетерпеливо спросил Шухов.       - Как и всех нас, - потрясенно прошептал Семецкий, застыв, словно током ушибленный.       - Мужики, я, кажется, потерял нить беседы, - Рэд потряс головой.       - Всех нас что-то сбивало с курса, - пояснил Семецкий, медленно и неуверенно выговаривая слово за словом. - А с чего все началось, напомнить?       - Что ж, валяй, - вздохнул Шухов.       - Диман захотел, чтобы я его убил. Насовсем. Именно так мы и... - пояснил Семецкий. - Ему при этом очень понравилось делать из меня кровавое чучело. А мне понравилось, что со мной это делают. То есть, мы с ним перешагнули некую грань, самовольно вышли за рамки назначенных нам Зоной ролей. Я мучился и умирал для собственного удовольствия. А он для своего удовольствия строгал меня, как кусок ветчины. Потом Сашка, до того самый разумный и мозговитый из нас - кроме тебя, Док, конечно - впал в дикость. То есть, довел до предела одну из своих функций. Изломы же совсем не добрячки?       - Я понял, о чем ты, - перебил Журналист. - Все мы, получается, проходим нечто, похожее на переходный возраст: я зверею. Ты, Юр, ищешь кайфа в смертных страданиях. Диман окунулся в свой плохо сдерживаемый садизм. А Доктор... Что о себе можешь сказать, Док?       Доктор растерялся. Легко вот так припирать к стенке других, есть в этом даже некое сладостное ощущение правоты - пусть ханжеской, лицемерной, но все же именно правоты. С одной стороны, он понимал, что прав в своих претензиях к окружающим его людям и миру в целом. Но Семецкий... Он сейчас отчего-то и впрямь вызывал желание стать лучше, даже если для этого придется наступить на горло своей песне. Но что сказать? Как позволить кому-то быть правым за свой счет?       Доктор готов был схватиться за голову: что с ним такое, в конце концов?       Он уже не хотел - черт возьми, это будет даже не настоящая смерть! - убивать Семецкого. Да кого бы то ни было, не только его. Отчего так? Пару минут назад он жаждал этого. Он был готов. Но не сейчас.       И откуда вдруг взялся этот неразумный стыд? Он же был прав, когда желал чего-то для себя - хотя бы свободы от мнимых, навязанных извне обязательств!       И почему - Семецкий здесь, перед ним, и защищает его? Святой? Готов вот так просто пойти наперекор своему ебарю? Любовнику? Любимому? Или же - тут нечто большее, не укладывающееся в обычные понятия об отношениях?       Если подумать, Сашка совершенно прав: все они ведут себя не так, как обычно, а теперь и он, Доктор, не исключение. Он просто злой и склочный старик. И ведь только сегодня себе признавался, что да, устал, что имеет право на брюзжание. Но сейчас, в этот конкретный момент ему стало стыдно. Все его на первый взгляд разумные выпады и обвинения показались вдруг ворчанием пенсионерок на лавочке: вон, мол, наркоман пошел, а вон - проститутка.       - Я просто устал, - уклончиво сказал Доктор, избегая чужих взглядов.       - Говори, Док, - шепнул ему Семецкий. - Мы все здесь заголились, причем с твоей подачи. Смелее: никто тебя пороть не будет.       Доктор опять - на этот раз четко и ясно - ощутил исходящую от него силу.       Похоже, как это ни бредово, но роль Семецкого в Зоне - это именно святой. А его смерти - что-то вроде епитимьи: от них он только ярче сияет. И даже то, что они с Шуховым творят, ничуть не меняет его статуса. Грязнее он от этого не становится.       - Хорошо, не просто устал, - признал Доктор. - Сначала я думал, что это от усталости, от нервов. Потом... да, черт возьми, я позавидовал вам, даже Сашке! Вы молодые, а я... я уже развалина, и запаса молодости у меня нет. Геронтология - единственное, в чем я не разбираюсь. Да и вообще - сапожник без сапог. К тому же...       Доктор каялся и каялся, как на духу. Он признался даже в том, что хотел показательно убить Семецкого. И, странное дело, от этой исповеди где-то внутри словно расслаблялась туго скрученная пружина.       Он смотрел на спину, на лохматый затылок Юрки, на широкие плечи, все еще заслонявшие его от вполне объяснимого гнева Шухова - и ему хотелось плакать, словно его обуяло запоздалое раскаяние.       Чудо, да и только. Чудо - что Доктор это воспринял, что без лишних слов устыдился самого себя, того зла, что походя накидал вокруг за последний час, а то и меньше.       - Простите меня, ребят, - тихо попросил он, глотая назойливый комок в горле.       - Никто не в обиде, Док, - сказал Семецкий, не поворачиваясь к нему. - И никто тебя не тронет.       - Вот, о чем я и говорил! - торжествующе воскликнул Журналист. - Думаю, мы таки докопались до истины. И если подводить итоги: все мы так или иначе подверглись некоему внешнему воздействию, и оно включило в каждом скрытую программу. Назовем ее «злой». Наглядный пример: Доктор. А начались эти проблемы, как я понял, с того, что ты, Диман, с особым цинизмом и тяжкими телесными завел себе в лице Юрки постоянного партнера. Но ты же можешь шариться по чужим мозгам! Почему сам до этого не допер? Семецкий - наш козырный туз, наш окоп полного профиля, наш опорный стержень. Не в том смысле, Диман, не ухмыляйся. Твой-то стержень, похоже, для всех нас - разрушительный таран. Маши им осмотрительнее.       - Пошел ты... - Шухов не хотел, а все ж рассмеялся. По-доброму так. А потом подмигнул Семецкому.       - Пока Юрка не во власти своих нездравых фантазий, он - наша «батарейка». - продолжил Журналист, - Прости, Юр, но так оно и есть... А теперь давайте попробуем оставить эту тему в покое, хотя бы на время. Я верю, что это действительно всем только на пользу пойдет. Прошу лишь двое суток. Продержитесь уж… - тут он беззлобно хмыкнул, - лады?       Доктор растерянно моргал, переводя взгляд то на Шухова, то на Семецкого, то на Журналиста. Ему было стыдно и обидно - но обида его была на обстоятельства, на Зону, на самого себя, только не на этих парней.       - Мужики, предлагаю рассосаться по углам и обдумать все, что выслушали. - сказал Семецкий. - Такие вопросы за пять минут не решаются - или я не прав?       - Прав, конечно, - пожал плечами Шухов.       - Согласен, - кивнул Журналист.       - А ты, Док, впредь осторожнее с Поварскими зельями, - обернулся Семецкий и подмигнул.       Доктор попытался улыбнуться в ответ. Получилась корявая гримаса, но Юрик его, кажется, понял.