Аритмия

      Он ушел в глухие, безлюдные места на юго-западе Зоны. Бесплодные земли, по местным меркам: аномалий мало, артефактов - еще меньше. Сплошь темные коряжистые леса да мшистые болота, комарье и прочий злобный гнус. Кабаны шастают и не мутанты, а вполне обычные лесные хрюндели.       В этом краю легко можно было забыть, что вокруг все-таки Зона, а не просто Полесское глухоманье. Семецкому этого как раз и хотелось: нормальности окружающего мира, живой естественности происходящего. От Зоны он, видимо, уже порядком устал. От всех ее мистических заморочек, от странных причин и следствий, от своего «легендарного» статуса, наконец.       Так почему бы и не устроить себе отпуск? Хоть ненадолго, но притвориться обычным туристом-бездельником, погулять в одиночестве?       Семецкий набрел на неглубокую и быструю речку, с песчаным перекатистым дном, и в ней было полно рыбы. Серебристые пескарики, а может еще какая мелюзга, небольшими стайками сновали у коряг, выплескивались на самую поверхность за мухами и жуками, и Семецкий, глядя на них, жалел, что у него нет с собой удочки. Уж как славно он мог бы здесь посидеть над водой, даже если и клева никакого не будет!        Странно и неуютно было чувствовать себя свободным. То есть, конечно, эта свобода относительная - всего лишь вариант самообмана, что-то вроде детской игры. Однако никуда не нужно бежать, ни в кого не нужно стрелять, ни перед кем не нужно оправдываться. А от этого он отвык и теперь не знал, что с этим делать.       К тому же в деревьях вокруг клубились тени, которым нипочем был даже солнечный свет, и Семецкий нервничал: они были назойливыми, а если пройти рядом - цеплялись к следам ботинок и долго потом тянулись по траве, рыжей хвое и мху, словно растоптанная жвачка цвета отработанного машинного масла.       Семецкий не боялся - тени были всего лишь досадной помехой на периферии зрения. Ну и порой, он ловил себя на мысли, что теневая «сопля» словно бы слегка тянет его назад, мешает идти, крадет потихоньку силы. Но это было сущей ерундой, полностью терявшейся на фоне радостной и яростной борьбы с ненасытным комарьем.       К слову, в этих местах комары совершенно не чурались табачного дыма: сколько бы Семецкий ни окуривал их ядреными продуктами горения похожего на полешки «Беломора», этим тварям было хоть бы хны - жрали и жрали, словно задались целью обсосать случайного путника до костей.       Он перешел речушку по сломанной сосне, скользкой и скрипучей, а у противоположного берега еще и колюче-ветвистой, будто усаженной противотанковыми заграждениями. К слову, на ветках еще оставалось изрядно смолы, и Семецкий добрался до твердой земли, похожий на липкого черно-рыжего ежа: даже на лбу красовалась хвоистая смоляная «челка».       Он ощупал себя, представил, как выглядит со стороны - и рассмеялся. Ему в самом деле стало весело, без всякой натяжки. Пожалуй, он слишком привык к тому, что стоит лишь в очередной раз умереть - и он воскреснет, словно свеженький огурчик: чистый, одетый почти «с иголочки», с полным боекомплектом и какой-никакой снедью в рюкзаке. И поэтому его даже веселило, что можно...       Ах, да: можно же!       Семецкий снял с плеча винтовку, размахнулся ей, словно гнилой деревяшкой, да и зашвырнул в реку - под особо бурливый перекат, где дна не было видно с берега.       Вот так. Символично и...       Да, он словно подвел некую черту, очень важную и нужную - итог дня, так сказать: теперь его мнимая сущность, часть его «я» лежит в речном бочаге, и ее заносит песком, водорослями да рыбьими какахами.       Это был совершенно неразумный поступок. Глупый, нелогичный - но Семецкий ощутил себя еще на какой-то гран свободнее. Да, всего на чуть-чуть, на щепоть, но все же... Он был будто Цезарь, перешедший свой Рубикон.       А тени по-прежнему клубились меж древесных стволов, маяча где-то на периферии зрения, словно пытались спрятаться. И все также тянулись к нему, цеплялись иллюзорными щупальцами, этакими темными вампирическими тяжами - но Семецкий плевал на них. Напевая под нос какую-то мелодию собственного сиюминутного авторства, он шел, не оглядываясь, вперед, и даже не следил за направлением. Признаться, он был бы даже рад заблудиться здесь, в этих косматых дебрях: отменное получилось бы приключение!       В тот день Семецкий в очередной раз умер. Был, к слову, растерзан кабаном, самым обычным матерым секачом, чьих поросят ненароком спугнул в зарослях дикой малины.       Очнулся он на полянке, укромной, словно лес намеренно создал этакую приватную «вип-зону»: кругом кустарник, колючий и непроходимый, а сама полянка уходит под склон, из которого сочится обложенный зазеленевшими камнями родник, холодный и чистый, а вода из него словно бы вышибает в голове голубоватые искры и пробегается острым током по зубам.       С ним снова была винтовка, будто несмываемое клеймо. А в рюкзаке снова были три картофелины и хрусткая луковица с кулак размером, завернутые в пыльный целлофан, пара банок тушенки да фольгированный пакет с молотым кофе: его ежедневный рацион.       Во фляжке, конечно же, плескался спирт. Он даже не стал проверять - и без того знал. Так бывало каждый день, а то и не единожды.       Семецкий словно бы существовал в формате странной компьютерной игры: всякий раз он воскресал, будто перезагружался с последней точки сохранения. Вот только он не помнил, где и как «сохранился», да и по своей ли воле «сохранялся» вообще. Вряд ли он сам согласился на подобную жизнь. Она не была хуже смерти - нет, конечно! - но и жизнью это назвать в полной мере нельзя. День Сурка, мать его - разве что способы умирания разнятся и не дают заскучать.       Семецкий развел на поляне костерок - и некоторое время думал, что вот сейчас, именно сейчас прилетит ему какое-нибудь несчастье - за кощунственные мысли, а то и просто так, для профилактики. К примеру, сорвется с ближайшей сосны ветка - толще жопы человечьей, да прямиком на маковку, чтобы уж наверняка. Чтоб уж наказала - так наказала. Дала понять...       Но - ничего не происходило.       Над головой раскинулся вполне предсказуемый полный звезд бархатный полог. Меж ветвей корабельных сосен, в переплетении ведьминых еловых косм ярко били в глаза - и семизвездье Большой Медведицы, и «гармошка» Кассиопеи, и здоровенная «бабочка» Ориона. Жаль, деревьев вокруг слишком много: из всего сенокосного великолепия неба - лишь клочок перед глазами…       - Мудак ты, - знакомым до боли голосом вздохнул вдруг лес. - Думал, вот так возьмешь и исчезнешь?       - Дим, если это ты, не мешай. А лучше просто сгинь, - попросил Семецкий, не отрывая взгляда от звезд, медленно проплывающих среди хвоистых ветвей.       Рядом, рассеивая ночь, тлел костерок, бросая вокруг себя алые отсветы.       Из темноты, хрустя ветками, словно заправский медведь, вышел к огню Шухов. Подбросил полешку, демонстративно погрел над углями ладонь.       - Не мешай, а? - уже не так уверенно и категорично сказал Семецкий, и тут же ловко вывернулся: - Или марш за водой. Котелок сам найдешь.       Рэд погремел содержимым его рюкзака, молча спустился к роднику. Когда вернулся, Семецкий все так же лежал на траве и смотрел в небо.       - Дуешься? - спросил он, повесив котелок над огнем.       Семецкий покачал головой.       - Но говорить не хочешь, - догадался Шухов.       - Пока не хочу. Я созерцаю и вообще...       Рэд помолчал, вздохнул и растянулся рядом на траве.       - Интересная передача, - усмехнулся он спустя пару минут. - Такие неожиданные повороты сюжета - закачаешься.       - Болтаешь много, - заметил Семецкий.       - Разумеется, - Шухов пожал плечами. - Зато ты - прямо глыба гранитная. Все-таки дуешься, не отрицай.       - Как ты меня нашел? - вместо ответа спросил Семецкий.       - Я же местная страшилка, забыл? Могу найти кого угодно и где угодно.       - Мистические оккультные методы?       - Они самые. Слыхал лозунг любителей мелких разноцветных копытных? Дружба, мать ее, это - магия!       - Дружба, значит, - горько усмехнулся Семецкий.       - А ты мне разве не друг?       - Друг, наверное. Только дружба у нас какая-то странная получается. Просто дружить - тошно. А не просто - нельзя. Больше похоже на утонченную пытку, не находишь?       Рэд хотел уже ответить что-то, но в этот момент колючие кусты затрещали, словно через них напролом пер средних габаритов бульдозер.       - Вот же бляха-муха! - выругался Семецкий, вскочив на ноги, - Поговорить не дадут спокойно.       На поляну выкатился огромным мохнатым клубком совершенно небывалый зверь. Весь в космах и каких-то странных иглах: жуткая помесь ежа и медведя, да еще и пятнистый, словно жираф. Выкупавшийся в зеленке жираф.       - Медвебраз, - выдал озадаченный Шухов, едва взглянув на тварь.       - Кто? - переспросил Семецкий, вскидывая винтовку к плечу.       - Не знаю. Медвебраз. Только что придумал.       Зверюга остановилась и уставилась на людей аж тремя парами глаз, расположившихся на вытянутой морде двумя блестящими цепочками.       - Мне кажется или это - мутант? - спросил Семецкий с философским спокойствием.       - Не уверен, коллега: в систематике млекопитающих я подобного не припоминаю, - Рэд внимательно разглядывал невиданное создание. - И заметьте - окрас совершенно не свойственный для фауны средней полосы. Скорее, что-то тропическое.       - Или инопланетное, - предположил Семецкий. - Тоже вариант.       - Ладно, это - мутант, - Шухов поморщился. - Интересно, сколько за него Сахаров бы отвалил?       - Делишь шкуру неубитого... медвебраза?       Рэд не ответил. А вот зверюга раскрыла зубастую пасть фиолетового цвета и совсем не по-медвежьи застрекотала.       - Попугайски разноцветная гадина, - покачал головой Шухов и взялся за нож. По всему выходило, что драки не избежать.       Медвебраз щелкнул челюстями, словно удивился чему-то. Нападать он не спешил, кажется, сам не понимая, как оказался на этой полянке. Многочисленные глаза его моргали совершенно вразнобой, и выглядел он глупее некуда.       - Что делать будем? - спросил Семецкий. - Он, походу, умственно отсталый.       - Все мозги ушли в колючки, - кивнул Рэд. - Может, сам уберется?       Зверь потоптался на месте, снова застрекотал. Но никаких попыток напасть или убежать не предпринял.       - Животное зависло, - задумчиво сказал Шухов. - Похоже, больное. Интересно, это не заразно?       - Или эта тварь тупее псевдогиганта, - Семецкий повнимательнее посмотрел на чудище. - Или вообще не тварь...       Это была, скорее, интуитивная догадка. Он положил винтовку на землю, подобрал сук подлиннее и покрепче - и размашисто ткнул стрекотливую зверюгу прямиком в фиолетовую пасть.       С негромким хлопком уродец лопнул - самым натуральным образом - как воздушный шарик: только закружились в воздухе зеленоватые склизкие ошметья, которые истаивали, едва успев коснуться земли. Несколько таких кусочков попали и на Семецкого с Шуховым.       - Вот пакость, - скривился Рэд. - Надувной мутант из глазированных соплей. Буэ-э...       - Согласен. Та еще пакость.       - Как ты догадался, что оно такое?       - Я и сейчас не знаю, что это, - сказал Семецкий, задумчиво наблюдая, как на рукаве его куртки истаивает, превращаясь в кисло пахнущий дымок, слизистый ошметок. - Просто интуиция. Не бывает таких зверей. Даже для Зоны он слишком уж ненормальный. Был.       - Вообще-то здесь может быть все, что угодно, - заметил Шухов. - Удивительно реальная иллюзия, кстати: теплокровная и воняет, как положено зверю. Не сразу поймешь, что эта хрень ненастоящая.       - Вон еще одна ненастоящая, - кивком показал Семецкий и нагнулся за винтовкой.       На этот раз на поляну, полоща непослушными крыльями, шлепнулся из темноты самый натуральный птеродактиль, каким его изображают в книжках. Он затрепыхался в траве, словно подстреленный тетерев, тоскливо и злобно завывая.       А следом явилось совсем уж невероятное создание: щелкая артритными суставами, из кустов выбежала, перебирая пальцами, огромная пятерня. Действительно огромная: метра два в ширину. Рука великана, только отдельная от самого великана.       - Это уже ни в какие ворота, - цыкнул зубом Рэд, а Семецкий, подумав, перевесил винтовку за спину и взялся за пехотную лопатку.       - Я сначала решил, что это какая-то морская звезда или вроде того, - пояснил он, поглядывая на рывками переползающую с места на место пятерню.       - Спорим, опять надувные сопли? - предложил Шухов. - На щелбан?       - Не спорим. Я согласен, - сказал Семецкий и рубанул лопатой птеродактиля.       Ящер, как и предыдущая тварь, хлопнул и лопнул, разлетевшись склизкими обрывками. Но на этот раз «сопли» не испарились. Слизь стремительно уходила в землю, сливаясь со всем, чего касалась: попав на ствол сосны, она впиталась, не оставив и следа. Разве что на их коже так и осталась - гадкая и холодная.       - Нам опять морочат голову, - сказал Рэд, с той же легкостью разделавшись с гигантской рукой.       - Только эта дрисня теперь не испаряется. Я весь будто осьминогом заблеван, - пожаловался Семецкий. - Попадись мне автор этой пакости - непременно искупаю в самом загаженном толчке, какой найду.       Они замерли в некотором напряжении, ожидая появления новых тварей. Однако, лес снова затих, и только ветер поскрипывал соснами да потрескивал костер под котелком.       - Все-таки что это было? - задумчиво поинтересовался Семецкий.       - Давай выясним, - предложил Шухов. - Пойдем на охоту за неведомой тварью. У нас же неплохо получается - вспомнить того же Председателя...       Тут он осекся, видимо, поняв, что тема довольно скользкая: куча всего неприятного произошла в связи с этим контролером.       - Подустал я от приключений, - покачал головой Семецкий. - Интересно, конечно, но лучше уж я полежу под деревом, поразмышляю о смысле бытия.       - Зануда, - проворчал Рэд, впрочем, без осуждения - так, больше для проформы.       Котелок над огнем забулькал, плеская водой на горячие угли. Семецкий заварил кофе и только потом сообразил, что все еще обляпан останками «надувных» мороков. Обтерся, как сумел, изнанкой куртки и отбросил ее на траву. Налил кофе в единственную кружку и протянул Шухову.       Они лениво переговаривались, передавая друг другу кружку - вроде бы ни о чем, мирно и спокойно, словно не было только что никаких чудовищ, а до того - дурного Юркиного побега. И, может, проговорили бы так всю ночь: Семецкому неожиданно нравилось вот так просто и уютно смотреть на звезды и чувствовать, что рядом сидит немного сволочной, язвительный, но совершенно необходимый Шухов… Но в это время куртка, лежавшая в траве, зашевелилась, замахала пустыми рукавами, словно мультяшное привидение, стала как-то растягиваться и терять первоначальную форму, превращаясь в подобие длиннополого балахона буро-зеленой камуфляжной окраски. А приняв законченный вид пятнистого призрака, поднялась в воздух и поплыла к сидящим у костра людям.       - Дух убитого лесника, - пробормотал потрясенный Семецкий.       Странные превращения происходили и с ближайшей сосной, из которой стремительно, с пронзительным треском и скрипом начало выпучиваться нечто странное, покрытое корой, но куда толще обычной ветки.       - А вот и Буратино подоспел, - сказал Рэд, словно уже знал, что сейчас будет.       Деревянный нарост за считанные секунды распух до размеров некрупного человека, у него появились сучковатые руки и голова, похожая на чурбак.       - Буратино, я же говорил, - Шухов усмехнулся, но усмешка вышла какая-то напряженная, растерянная.       - А я думал, тебя ничем не напугаешь, - удивился Семецкий.       Деревянное существо отвалилось от сосны, неуклюже поднялось на ноги, похожие на корни, и заковыляло к тряпичному «привидению».       Из земли поднимались бугристые комья, напоминающие формой медуз - почти в рост «Буратины». Их было не меньше двух десятков, и они медленно и величаво плыли по воздуху к пятнистому балахону. Выглядело это так, словно бывшая куртка Семецкого собирала вокруг себя небольшую и до крайности странную армию.       - Не сказал бы, что я напуган, - признался Рэд. - Но озадачен капитально. Это не Зона, вот что я тебе скажу, - он покачал головой и повторил: - Это не Зона, Юрка. Это - ее болезнь. Помнишь туман?       Семецкий кивнул, невольно покрепче сжав лопату.       - Они вот, - Шухов ткнул кончиком ножа в сторону нелепого пандемониума, - это уже второй симптом. Туман был первым. Ну из тех, что мы видели.       - Откуда ты знаешь?       - Тебе каждый раз напоминать? Я все-таки Черный Сталкер, а не хрен с горы. Я это просто ощущаю. Знаешь, как верующий - Божье Откровение. Ну или эпилептик - приближающийся приступ.       Уроды скучковались в некое подобие греческой фаланги и медленно двинулись на сталкеров.       - Мочи эту дрисню! - воскликнул Семецкий с излишней аффектацией, в которой угадывалась подступающая паника.       - Юрка, сейчас это бесполезно! - попытался предупредить его Рэд, но тот не слушал.       Размахивая саперной лопаткой, он бросился на плотный строй монстров и принялся рубить земляных «медуз».       В отличие от предыдущих гадов, эти пытались атаковать, и атаковали чувствительно. Их тела уже не были бесплотно-надувными, лопаться и разлетаться не спешили: «медузы» и впрямь состояли из ожившей земли - тяжелой, плотной, хоть и уязвимой. Они окружили Семецкого со всех сторон, и бой с ними теперь напоминал суматошные попытки выкопаться из свежей, злой и драчливой могилы. Щупальца тварей лупили его, словно гибкие дубинки - знаменитые чулки, набитые песком. Семецкий обрубал их, как умел, и они, нехотя отделяясь от комковатых тел, рассыпались уже безобидным грунтом.       Пара чувствительных ударов пришлась в голову, отчего в глазах опасно потемнело: его едва не отправили в самый натуральный нокаут. В какой-то момент земляные «медузы» так оплели Семецкого по рукам и ногам, что он сам себе живо напомнил классическую статую - змеи беспощадно кошмарят Лаокоона.       Где-то на левом фланге Шухов кромсал деревянного парня. Выходило не очень-то продуктивно, даже учитывая нечеловеческую силу Рэда и остроту его клинка: сосновый Буратино истекал смолой, сыпал щепками, но никак не хотел разваливаться. Нож увязал в плотной древесине, и пока Шухов, матерясь, вытаскивал его из живого полена, Буратино успевал пару-тройку раз звонко гвазднуть Рэда дубинкой-рукой. Для чурбака он был слишком уж резвый.       Стук стоял знатный, прямо-таки некрасовское: «в лесу раздавался топор дровосека».       И только летающий халат болтался где-то в стороне от побоища и помахивал рукавами, словно приказы отдавал. Видимо, он и в самом деле был в этой бредовой шайке за пахана. Об этом догадался и Шухов.       - Юрка, бросай окопы рыть! - крикнул он, обтесывая Буратине головную чурку. - Хватай головешку и жги лапсердак! Я тебе другой куплю!       Семецкий так и сделал. Покрошив три или четыре «медузы» в рыхлый чернозем, он вырвался-таки из назойливого окружения и отступил к костру. По спине ему при этом нахлестали знатно - кажется, напрочь отбили почки. Но все же он выхватил из кострища пылающую ветку, попутно до волдырей опалив руку, и бросился к парящему текстильному «привидению». Уцелевшие «медузы», гневно воздев щупальца, полетели за ним следом, но Семецкий бегал быстрее и ловчее.       Подскочив к своей бывшей куртке, он стал хлестать ее головней, и та вспыхнула, будто бензином облитая - ярко, шумно, трескуче. Дымным болидом она рванула к краю поляны, пытаясь скрыться в чаще леса, но у самых кустов окончательно истаяла, рассыпавшись искрами.       Тут же распались на куски и «медузы», и Буратино остановился безжизненным пеньком. Все на поляне снова затихло.       - Вот это уже совсем не смешно, - устало сказал Семецкий, сев на траву и воткнув рядом с собой лопатку.       - Точно. Смешного мало, - согласился Рэд. - Если такое творится, значит, в Зоне совсем непорядок.       - Плевал я на Зону, если честно, - проворчал Семецкий, глядя в землю перед собой. - Я для нее - игрушка, болванчик на ниточке. То нельзя, это нельзя, а вот это - должен, вынь да положь.       - Нет, Юрка, так было раньше, - помолчав, уверенно сказал Шухов. - Сейчас, вот прямо сейчас, уже по-другому. Сейчас можно все, по крайней мере, нам с тобой.       - С чего ты решил? - Семецкий горько усмехнулся.       - Я уже говорил: мы - особые экземпляры. Считай это откровением, но я знаю, для чего мы нужны. Наступило наше время, Юрка. Наш действительный, настоящий выход на сцену.       - Ты, похоже, бредишь. Или просто врешь и мне, и себе, - Семецкий покачал головой.       - Ничего подобного. Ты сам прислушайся. Неужели не чувствуешь? Зону действительно лихорадит. Происходят вещи, которых быть не должно. Все катится в задницу. Это болезнь, Юра. А мы - антибиотики.       - Голословные домыслы, Дим. Ты просто выдаешь желаемое за действительное…       - Я редко домысливаю. Обычно уверен. Представляешь, если я, при всех своих грехах, еще бы и сомневался? Я вообще-то палач, и сомнения меня убили бы к черту.       - Ну и в чем наша... - Семецкий пошевелил пальцами в воздухе, будто вылавливая кружащее вокруг на манер комара нужное слово, - антибиотичность? Почему раньше что-то было нельзя, а сейчас вдруг - раз! - и можно стало?       - Если не нравится определение «антибиотики», пусть будет «бронебойные снаряды» против танковой колонны, а это только что был один чахлый танк. Пока снаряд хранится, ему полагается лежать спокойно, и по капсюлю лучше не стучать. Но когда он должен выстрелить - и порох пусть горит, и капсюль для того разбивают бойком. Аналогия ясна?       - Не до конца, ну да ладно. Значит, можно уже гореть?       - Нужно, Юра, - Шухов улыбнулся, хлопнул Семецкого по плечу. - Пойдем отсюда. Давно хотел кое-что попробовать...       Перед ними раскрылся сияющий шар пространственной аномалии и поляна опустела.