Где расцветет дерево Элементаль

      Маккензи сидела на берегу и расчесывала свои золотые волосы – блестящие мягкие волны. Будто речная трава, медленно колышущаяся по течению – струящиеся и густые.       Услышала какой-то всплеск – кто-то крался к ней под водой. Довольно неуклюже, кстати! Видно, не сильно старался. Миша, а кто же еще? Девушка скривилась раздраженно и закатила в небо зеленые глаза – совсем так, как делает иногда Дженсен. Соскользнула в воду, повесив гребень на шею на длинном черешке водяной лилии.       - Привет, Королева! – ундин вынырнул прямо перед туаткой – глаза цвета неба и вечно блуждающая на развратных губах улыбка.       - Я не Королева, а всего лишь Принцесса – ты и сам это знаешь! – отмахнулась раздраженно.       - Для меня ты всегда будешь Королевой, – улыбался Миша.       - Для тебя я не буду никем. Я люблю другого – я тебе говорила. И вообще, Крашник, плыл бы ты… отсюда подальше! Не видишь – я голая!       - И я. Один – один! – Водный эльф пожирал ее глазами нахально: – Ты прекрасна…       Вот же, прилипало! Как же от него отделаться-то?       Маккензи не сильно стеснялась – у ундин и даже правнучек ундин настолько длинные и густые волосы, что они и правда, при желании, могут укрыться ими от плеч до щиколоток, а уж причинные места прикрыть и подавно! А вот волосы Миши покороче, всего лишь до пояса, темные, почти черные, и собраны в хвост, чтобы не мешали, так что прикрываться ему можно было разве что листьями кувшинок. Что он и сделал. Но и под кувшинками Микки четко видела его эрекцию. Вот же!       А ведь просто так он не уйдет – он упорный. Каждый год приплывает летом – даром, что плыть Создатель-знает-сколько! Это же аж от Карпат! По страшному Черному морю, где обитает кровожадный Водяной Змей, вокруг всей Европы, минуя китобоев, рыбацкие суда и прочие опасности. Да еще и наверняка платит дань Морскому Царю за то, что проплывает его владениями. Раньше, пока Микки была маленькая, он говорил, что приплывает в гости, потому что любит свою крошку-троюродную племянницу, и что потому что не хочет забывать родство с Эклзами. Хотя, на самом деле, Крашники настолько дальние родственники, что никто уже не помнит, насколько – племянницей тут и не пахнет, даже троюродной! А, когда Маккензи из хорошенькой эльфочки выросла в красавицу-эльфийку, стал говорить, что просто любит.       Может, и так. Но ему эта любовь не мешает соблазнять крестьянских девушек. Поговаривают, есть в Карпатах селения, где большинство родившихся детей – синеглазые…       Микки вздохнула – гнать его бесполезно! Придется опять прибегнуть к любимой уловке – женским чарам. Смягчилась:       - Миша, ты замечательный. Если бы мое сердце было свободно, я с удовольствием вышла бы за тебя. Но я люблю другого – я тебе говорила.       - И кто этот несчастный? Богатый мельник? Умелый рыбак? Смелый капитан?       - Ты же знаешь, что мы не общаемся с людьми!       - Тогда кто? Скажи, чтобы я навел на него чары!       - Вот еще! – девушка гордо вскинула упрямый эклзовский подбородок: – Смотри, чтобы я не навела чары на тебя!       Миша улыбался – он ее дразнил, а Микки, как всегда, повелась. Ундин нырнул, и вынырнул еще ближе, пробовал приобнять обнаженную девушку за талию:       - Наводи, Богиня! Надеюсь, это будут приворотные чары…       - Отворотные! Крашник, отстань! Я наведу на тебя чары забвения, и ты меня забудешь!       - Это невозможно, Королева! – Миша попытался поцеловать девушку в розовые губы, но она увернулась, прижал ее к себе, уперся стояком в живот: – Я могу забыть тебя, только если умру… А за того, на кого ты намекаешь, ты выйти замуж не сможешь, так зачем пустые мечты? Выходи за меня!       - Если не за него, то я вообще не пойду замуж – это я тебе тоже говорила. Так зачем ТЕБЕ пустые мечты?       - Это не мечты, Афродита, а уверенность. Тебе передо мной не устоять, так зачем зря терять время? Мы можем стать мужем и женой прямо сейчас – только позволь… – и обнял ее, взял в охапку, прижался, впился жадным поцелуем в ее пухлый рот.       Микки уже замахнулась, чтобы проучить наглеца! Хоть на вид она нежнее той белоснежной лилии, что украшала ее шею, но хорошенько врезать нахальному ундину по наглому лицу у нее сил хватит – не раз уже получал! Но что-то отвлекло ее, она прислушалась, промычала ундину в рот:       - М-м-м… Едет кто-то…       Миша прижал ее к себе сильнее, поощренный отсутствием сопротивления, отвернул золотую волну с плеча, поцеловал в нежную шею, спускался ниже, к белоснежной груди:       - Я наброшу на нас полог невидимости и неслышимости, и они не смогут нам помешать… – шептал жарко.       - Ты слышишь, что я говорю? – Микки отпихнула ухажера: – Едет кто-то! Из земель Фир Болга!       Крашник недовольно скривился:       - Вы же не воюете? Тогда чего ты разволновалась так? Как приедут, так и уедут…       Но Маккензи не слушала. И не обращала внимания на настойчивые руки ундина, ласкающие ее бедра и голени. Чтобы лучше видеть дорогу, подтянулась на руках на ближайшую, расположенную низко над водой, ветку, вытянула шею, присмотрелась. И вдруг расплылась в улыбке, выдохнула жарким шепотом:       - Дженни… Да отстань! – пихнула Крашника ногой, потому что он попытался прижаться губами к ее изящной ступне: – Дженни едет!       Взлетела на берег – легкая и мокрая, натянула платье на влажное тело, скрутила узлом тяжелые волосы, с которых ручьем текла вода, и помчалась по траве, подобрав юбку и мелькая голыми ляжками.       Упала в объятия спрыгнувшего с коня брата. Оба плакали.       А в реке, вильнув сложенными вместе серебристыми ногами, в таком виде похожими на рыбий хвост, исчез сердитый черноволосый ундин.

***

      И только натискавшись с любимым братом вволю, вежливо поприветствовала Принца Темных, кивнула также сопровождающим их воинам – Джаред отправил большую часть из них домой, чтобы они предупредили Королеву Шерон, что Принц задержится, но двоих все же оставил – мало ли что! Все-таки не к друзьям едут, а так – максимум, к соседям. Да и что на уме у Дженсена, он все еще не знал наверняка. Бивер тоже не давал ответов – Духи не говорят, в Пророчествах ничего убедительного не нашел. Поэтому лучше поостеречься.       Красивая у Эклза сестра – чудо, как хороша! И очень похожа на Дженсена – те же большие зеленые глаза, отливающие золотом – будто в них отражается река с полем, полным цветущих одуванчиков. Аккуратный носик, подбородок с едва заметным желобком – как у Дженсена, только у Микки тоньше, длинные черные ресницы, красиво изогнутые брови. И река золотых волос, вьющихся по плечам, но сейчас связанных жестким узлом на затылке. Все равно распадутся – чуть позже, когда высохнут. И она так славно улыбается... Положила кудрявую головку на грудь брату – он втянул ее на коня, усадил в седло впереди себя – она обвила его шею тонкими руками, улыбалась сквозь слезы.       Доехали до шатров – Микки спрыгнула на траву:       - Скажу, чтобы накрывали столы! Сегодня праздник – Дженсен вернулся! И славный Принц фирболгов в гостях – тоже редкое событие! – вежливо поклонилась Джареду и помчалась, смеясь, на кухню – отдавать распоряжение стряпухам.       - Праздник?! – Джаред поднял брови: – Точно? Ясно. Значит, еще один праздник…

***

      А пока решили вернуться к реке – искупаться самим и побаловать коней. Выбрали место с широкой заводью и пологим берегом, чтобы лошадям, утомленным дорогой, было легче спуститься в воду. Освободили коней от седел и сбруи – животные нетерпеливо притопывали, чуя и видя воду, а невысокий рыжий коник туата даже дрожал, так ему хотелось побыстрее окунуться.       Как только отпустили коней, те рванули к воде – заходили по брюхо, пили, всасывая вкусную воду в себя, как насосы – вода у туатов гораздо вкуснее, чем у фирболгов – ундины следят за ее чистотой. Ни один водоем на территории Светлых не закисает летом и не задыхается зимой – они сверкают ослепительным блеском и непорочностью, приносят богатые дары, радуют и животных, и эльфов, и людей.       Разделись сами – воины сразу пошли к лошадям, ныряли, фыркали, смывая пот и грязь, обливали коней, а те дергались шкурами и мотали мокрыми мордами. Джаред тоже скинул свои тяжелые шерстяные штаны и льняную рубаху на траву – пошел в реку в одном талисмане, висящем на шее – голый, прекрасный, настоящий богатырь! Дженсен задержался – засмотрелся.       Но надо было идти и самому – скинул штаны, сорвал на берегу пучок травы, вошел в воду. Травой, как мочалкой, обтирал бока своего коня, а тот тыкался мордой в руки туата благодарно – мешал, заигрывал, толкал в грудь головой. Бил копытом, поднимая в воздух тучи брызг, обдавал себя и хозяина. Радуга вспыхивала и пропадала, и вспыхивала снова в этом фонтане, искрилась миллионом кристаллов. Искрилась из глаз Дженсена и из его улыбки – широкой, светлой, сияющей. Он дома. Почти. Эклз гладил коня, обнимал большую морду, заглядывал в черные выпуклые глаза. Поговорить бы с ним, да нельзя – Джаред рядом. Но животные понимают не только слова – они видят сердцем. Дженсен похлопал коня по мускулистой шее, сунул «мочалку» в морду – конь жевал траву, выдергивал ее из пальцев туата, мотая головой, хрустел жесткими стеблями, чавкал.       Джаред подошел:       - Хорошо, да?       Хорошо. Кони, прохладная, чистая, как слеза, река, солнце. И голый Джаред. Куда уже лучше?       Дженсен отвел взгляд – ему было больно. Больно, что он здесь на время. Больно смотреть на обнаженного красавца-фирболга. Больно стоять перед ним, не понимающим, почему туат смущен. Хлопнул ладонью по попе коня – не сильно, чтобы животное поняло, что его отпускают походить самому, поплавать или пожевать водную растительность – сочный стрелолист или прямую, как стрелы, осоку. Конь понял – побрел ближе к берегу – искать клубни сусака или водяной орех – твердый, словно камень.       Дженсену было больно. Джаред – так близко! Руку протяни…       Эклз не выдержал – отвернулся, нырнул, мелькнув в воздухе белыми ступнями, пропал с глаз долой. Джаред ждал. Один из воинов оказался близко. Падалеки повернул к нему озабоченное лицо:       - Всегда волнуюсь, когда он так надолго ныряет…       - Он ундин – ничего с ним не будет!       Но Джаред все равно беспокоился. Ну, сколько может выдержать без дыхания обычный эльф? Минуты три-четыре. Лепрекон и того меньше – лепреконы не любят воду, а многие гномы вообще не умеют плавать. Джаред умел – благодаря папе, но нырять он не любил – как только вода попадала в глаза и нос, Падалеки старался вытереть лицо и отфыркаться, как тот конь. И не любил, чтобы вода попадала в уши. А этот, остроухий – нырнул, и нет его. Чистым ундинам все равно, под водой они или на берегу – лишь бы не пустыня, где они погибают очень быстро. Эклзы все же не чистые ундины, а Дженсена не было уже минут пять – даже его конь поднял морду и глядел в ту часть заводи, где была глубокая яма, в которой и исчез туат. Глядел, жевал сочные стебли растений и нюхал воздух расширенными ноздрями.       Хлюп! Джаред даже отшатнулся – Дженсен вынырнул прямо у его ног, почти коснувшись бедра. Улыбаясь, широко размахнулся и выбросил на берег – подальше, две жирные рыбины, принявшиеся тут же выплясывать по траве, пытаясь скатиться ближе к воде.       От неожиданности Падалеки чуть не упал – Дженсен схватил его за руку – чуть повыше локтя, задержал. Взглянул снизу вверх, махнув ресницами-опахалами.       И Джаред утонул в заводи его солнечно-зеленых глаз…

***

      Он всего лишь Принц, а встретили его, как Короля! Выставили столы, угощения, напитки, зажгли факела. Лагерь украсили цветами и зеленью. Вся округа собралась здесь – все туаты и ундины. Даже Морган прискакал из ближнего леса. Эль потек рекой! Мясо козлят, дичь, птица, рыба, фрукты и коренья – без счета. Пироги, орехи, сладкие тянучки – горами. Музыка, песни, танцы – до вечерней зари и дальше! Девушки сплели ему венок – не свадебный, обычный, но тоже очень красивый, и с песнями водрузили на голову, а Джаред даже не возражал. Украсили цветами также воинов, и Дженсена не забыли – он был единственным из гостей, на ком венок смотрелся так, будто всегда был на голове. Дженсену было странно быть дома, но в гостях. А Джаред любовался красивыми девушками и красивым туатом в цветастом венке.       А потом еще были танцы. В танце Маккензи подошла к брату, поднялась на цыпочки, чтобы достать до его уха, зашептала:       - Я сказала, чтобы послали за Королем – еще днем. Джош будет тут рано утром. И матушка тоже.       Дженсен кивнул благодарно, прижал к себе сестричку и закружил – она повисла на его руках – только голые ступни болтались в воздухе! А что вы хотели – Дженсен, между прочим, довольно высокий для туата! Это по сравнению с рослым Падалеки он, как карлик! А среди своих он всегда считался крупным, сильным и красивым молодым человеком. Все познается в сравнении, господа!       А пока гости и туаты развлекались и танцевали, и предавались обжорству и уничтожению запасов прошлогоднего эля, Морган занимался совсем другими вещами. Он объезжал на своем коне вокруг шатров, патрулировал реку, прислушивался, присматривался.       Нашел. В тростнике громко и пошло целовались. Морган скинул свое повседневное серое друидское одеяние, вступил в воду, проплыл, крадучись и стараясь не поднимать шума. Точно – на мелководье, среди зеленых тростников, полулежала на спине эльфийка, а на ней – Миша Крашник. Обнимал ее стройное тело, целовал в губы, а одной рукой гладил обнажившуюся грудь – идеальную, как сказали бы люди. Не очень большую, округлую, с немного вздернутым розовым соском. Оглаживал, пропуская сосок между пальцами. И, судя по движениям мускулистой задницы, то ли занимался с ней любовью, то ли имитировал половой акт, пропустив блудливый член между бедер девушки. Эльфийки не отдаются просто так, могут позволить ласки и поцелуи и даже имитацию акта, но не факт, что девушка при этом уже не девственница. Если что, бортанет – и глазом не моргнет! Но – чем черт не шутит! Миша тоже не простой эльф – он ундин! И, насколько друид знал, ундин чистокровный, то есть соблазнитель и искуситель высшей пробы! Да еще и славянский, а у славянских русалов, как и у морских, соблазнение людских девиц – норма! Натренировался, гаденыш! Набрался опыта, отточил мастерство! Беспринципный негодяй!       Морган подплыл ближе:       - Я надеюсь, Миша, что на Самайнов день ты объявишь о своих намерениях по отношению к девушке прилюдно?       Крашник оглянулся. Смутился не сильно – продолжал лежать на девице, обнимая ее руками, словно щупальцами спрута, только свои медленные фрикции прекратил. Слишком медленные, кстати, для настоящего полового акта. И нахально улыбался темно-синими, как июльская ночь, глазами. Морган присмотрелся – и эльфийка явно не Маккензи – слава Создателю!       Крашник соскользнул с девушки, махнул в воздухе серебряными ногами-хвостом, и молча исчез в темной речной воде. Проныра! Морган строго глянул на девушку – та поспешно прикрыла грудь волосами, вздохнул:       - Шла бы ты, милая… ко всем остальным!       Вот же! И ради таких дурочек приходится намокать – Морган плавать умел, но не любил. И не любил оголять при ком-то свое волосатое смуглое тело, так мало похожее на тела остальных туатов…

***

      Разбудили засветло – вчера, когда праздник, перешедший в тихую пьянку, был на исходе, Принцесса Маккензи попросила гостей помочь туатам косить назавтра траву на заливном лугу, чтобы заготовить на зиму сено для животных. Гости, после обильного стола и щедрой выпивки, не нашлись, что возразить, а Дженсен снова засиял от радости…       - Вставайте! – Микки бесцеремонно расталкивала похмельных мужчин в их шатре: – Детишки уже побежали на луг с корзинками – собирать землянику и целебные травы впереди косарей. Можете сбегать к реке – обмыться, пока не осядет вся роса – потом заниматься этим будет некогда. И смотрите, не отстаньте от остальных, раз уж взялись помогать!       - Еще чего! – пробурчал Джаред спросонья, растирая кулаками узкие, слегка отекшие после вчерашнего, глаза: – Чтобы фирболги отстали от туатов!..

***

      Отстали! Позорно это признать, но часа через два начали отставать. Падалеки косить умел и любил – это куда лучше, чем глотать пыль в библиотеке или слушать уговоры матушки, что пора уже кроме коня и меча интересоваться еще чем-то! Например, увлечься какой-нибудь эльфийкой или лепреконкой!       Поначалу шли плечом к плечу! Фирболги даже все время норовили вырваться вперед, а туаты их осаживали – косари должны идти друг за другом, в одном ритме, тогда только будет толк, тогда накосят достаточно и ту траву, что будет сохнуть быстро, храниться долго и не попреет к весне. Покос – не место для подвигов, здесь подчиняться необходимо большинству.       А ближе к обеду… То ли косы низкорослых туатов фирболгам не подходили, то ли еще что, но у Джареда, так же, как и у двух его воинов, начало ломить шею и спину. Немилосердно! Они все чаще сбивались, косы путались в высокой траве, а ноги проваливались в мягкий, пропитанный влагой, грунт. Темные начали отставать. Но они же Темные! Сдаваться не в их правилах! Крепились и шли вровень с остальными, а те…       А те махали косами, как машины – четко, ритмично, с равной амплитудой. Короткая остановка, чтобы поточить лезвие камнем, и снова – вжик! Вжик! Вжик!       Ну, откуда у щуплых туатов силы? Фирболги уже выбивались из сил и с трудом держали темп, а те все машут и машут! Дженсен шел впереди Джареда и иногда оглядывался через плечо, как там он. Падалеки не подавал вида, что ему тяжело. Это вам не мечом размахивать! Тут монотонный труд – не на силу или ловкость, а на выносливость. А выносливости туатам, как и их коротконогим лошадкам, не занимать! И когда Падалеки и его воины, давно, еще в начале полосы, сбросившие рубашки и мечтающие скинуть и жаркие штаны, натирающие в паху, уже обливались потом, наконец-то был объявлен обед!       Джаред поплелся в тень ближайшей вишни и упал на траву, раскинув руки-ноги в стороны. Дышал тяжело. Дженсен появился – принес кувшин с ароматным напитком, вроде кваса – славяне научили. Напиток не притуплял чувства, освежал, утолял жажду. Джаред пил, а Дженсен улыбался. И чего он всегда улыбается, когда Джаред пьет? И смотрит так странно…       Маккензи подошла – принесла по кувшину кваса другим фирболгам, тоже выбившимся из сил:       - Ну, как вы?       Джаред крепился:       - Нормально, конечно!       Микки кивнула:       - Ясно. Мы спешим, потому что трава уже высокая, а солнечных дней будет два или три – так отче сказал. За это время трава высохнет, женщины соберут сено в копны и накроют лопухами. Надо успеть до дождей.       - Понятно, – Падалеки кивнул.       Девушка забрала полупустые кувшины:       - Немного отдохните, и продолжим. А потом женщины обед привезут. И, э-э-э, Принц, там Ваш брат с сестрой приехали – спрашивают.       - Где?! – удивился Джаред.       - На опушке – где заросли орешника… И Джошуа тоже, – шепнула Дженсену Маккензи, когда Джаред поспешно ушел, всматриваясь вдаль.       Дженсен улыбнулся и кивнул.

***

      - Твои воины перехватили нас в дороге – сказали, что ты поехал в Долину, – пояснял Джеффри, – я еще удивился, а что тебе там понадобилось? Помогаете, значит? Ясно.       - Нас попросили – мы не отказались, – пожал плечами Джаред.       - Это хорошо. Значит, все нормально?       Меган спрыгнула с коня, Джефф повернулся к ней:       - Чего ты?       Девушка сбросила лишний камзол, закатывала рукава вышитой сорочки:       - Я останусь – тоже помогу.       - Уверена? Ладно. Тогда и я останусь – так быстрее управимся и быстрее заберем Джареда домой.       Мимо как раз проезжал Король Светлых с сопровождающими. Спешился, обменялся официальными приветствиями с Королем Темных, а матушка Донна нежно обняла Меган, и тепло ей улыбнулась.

***

      Вжик! Вжик! Вжик! О, Создатель! Как же тяжко! Может, труд шахтера еще может сравниться с трудом косаря, и никакой иной! Но шахтер может хоть лишний раз передохнуть, опустить тяжелую кирку на пол, смахнуть со лба и глаз пот, отдышаться. А тут… Вжик! Вжик! Чуть замешкался, идущий следом наступает на пятки, чуть ускорился, грозишь задеть переднего в ступенчатом ряду! Идешь, не видя уже ничего – ни под ногами, ни впереди, ни по сторонам или вверху. Лишь стараешься держать темп и правильно двигать косой. Вжик! Вжик! Вжик! О, Создатель!       Воины Джареда где-то затерялись после обеда – перешли в другой ряд или встали далеко. Зато теперь рядом шли Меган и Джеффри Падалеки – впереди Джареда, а потом и Король Джошуа присоединился – чуть позади Дженсена. Вжик! Вжик! Трава ложилась ровными рядами – по дуге, как черепица, одна дуга к другой. Ломило плечи и спину, руки немели и не слушались, промокшие еще на рассвете от росы башмаки натерли ноги. Как же Джаред теперь понимал туатов, что косили босиком – скинул ненавистные колодки и сам! Там еще, после обеда. Брел своими непривыкшими к босоножью, крупными ступнями. Но так все равно было легче, чем в пропитанной влагой обуви. Вжик! Вжик!       Опушка леса – рядом уже. Вековые дубы глядели на косарей выжидающе. Вот первый остановился в тени, отошел в сторону, чтобы полосу закончил второй. И так далее. Шли в тень, ложились прямо на опавшую листву и кустики лесной герани и чистотела. Создатель, как же эти дубы далеко!       Сначала в тень вошел Джеффри, прислонил косу к стволу, лег. Потом Мегги – косу поставила рядом с косой брата, прилегла к нему на плечо – дышала в потную подмышку жаром. Женщины-туатки и даже ребятишки носили в кувшинах квас и воду – всем, без разбора рангов или принадлежности к Племени.       За Мегги, наконец, Джаред. Упал, даже не дойдя до дуба – косу так и держал в руке. Сразу за Принцем фирболгов – Дженсен, приземлился устало под другой дуб – прислонил косу, уселся, упираясь затылком в морщинистую дубовую кору. Следом – Джош. Отпил из принесенного женщиной кувшина – больше обливался, чем пил. Поблагодарил, отдавая кувшин, вытер губы тыльной стороной руки – совсем так, как делал Дженсен. Выдохнул:       - Какая женщина! – Джен удивленно поднял брови на ту, что разносила питье. Джош скривился: – Да не эта! Я про Принцессу Меган! Богиня Диана! И в охоте первая! И в скачках не отстает! И косит, как мужик! И глядит, как Королева. И красивая… Вот это амазонка!       Дженсен даже невольно присмотрелся к Мегги – он видел ее за последние три месяца тысячу раз! Ну, не то, чтобы красавица, но бесспорно мила! Высокая – ростом, пожалуй, немного выше Джоша. Каштановые волосы – как всегда, нещадно затянутые в косы и узлы. Льняная туника поверх кожаных брюк. Стройные ноги, тонкая талия, сильные плечи… Джен снова повернулся к брату и застыл – Джош не отрывал восхищенного взгляда от Темной Принцессы, которая что-то оживленно обсуждала с братьями и только изредка заинтересованно поглядывала в сторону дерева, где, совершенно обессиленные, отдыхали братья Эклзы.       А семейству Падалеки принесла квас Маккензи, раздала всем по глиняному кувшину и долго стояла – смотрела, как пьет разгоряченный, смуглый, до пояса обнаженный, Джеффри. Любовалась…

***

      А потом была… баня! Туаты сказали, что славянские русалы научили их этому искусству – как без магии и заговоров вернуть хворому здоровье, старику молодость, а растерянному твердость духа. Джаред не поверил – а зря!       Вы не знаете, что такое «баня»? Вот и Джаред до этого не знал. Его притащили в невысокий сруб из слабо обтесанных бревен – уже дальше Долины, на территории Светлых, по ту сторону реки. Приказали раздеться. Он, скептически улыбаясь, разделся. Зашел, чуть не разбив лоб о низкую притолоку – в срубе было уже удушающе жарко, пахло хвоей, смолой, душицей, шалфеем и вереском. Вместе с ним туда вошли Король Джошуа, Дженсен и еще несколько воинов-туатов. А остальные туаты, смеясь, затолкали к ним и тех воинов-фирболгов, что приехали вместе с Джаредом утром, и тех, что сопровождали Джеффа, да и самого Джеффа затолкали тоже.       Сказали надеть войлочные шапочки и сидеть в жаре, обливаясь потом – будто днем им мало было пота! Джош топил печь (это посреди лета-то!) и подливал на горячие камни отвар трав. Фирболги плыли – в жаре и испарениях. Потом Эклзы и воины-туаты взяли веники – это такие пучки из связанных плоско веток дуба или березы – как были, вместе с листьями! Уложили фирболгов на деревянные полки и начали хлестать! Воинам, конечно, положено терпеть и пытки, если они случаются в их жизни, но чтобы такое! Странное какое-то… Мужики хлещут голых мужиков по задам и спинам, и радуются. Такого фирболги не видели и не слыхали раньше!       А потом подали эль – слабый, почти как квас – такой эль дают детям на Праздниках. Но фирболги почему-то захмелели сразу – пот градом катился по их красным лицам. Туаты улыбались.       Джареда обслуживал, конечно же, Дженсен. Хлестал по спине и голой попе веником, ополаскивал его в ароматном отваре целебных трав и хлестал снова. А потом принес кувшин с элем – Падалеки вцепился в напиток так, что Дженсен даже руки отнять не успел – фирболг так и выпил все, держась за пальцы Эклза.       Один из воинов случайно прикоснулся к бедру Джоша:       - Вот же, так и растак! – ругнулся.       - Чего ты? – спросил Джаред, распаренный и вялый.       Джошуа улыбался, а воин повернулся к своему Принцу и зашептал, будто думал, что его не слышно:       - Он прохладный, представляешь? Я плавлюсь, а он холодный, блин! Твой тоже?       Джаред присел на полке, неуверенно прикоснулся к груди Дженсена, поднял на Эклза полный удивления взгляд:       - Прохладный, чтобы черти меня утащили под мельничное колесо! Но – как?!       Говорят, люди наказывают своих детей розгами – это продолжение банной традиции, что ли? Веники, правда, с листьями, и хлещут не больно, а скорее разогревающе. Но после получаса таких процедур кожа, кажется, готова была слезть с тел фирболгов полосами, как с линяющих змей. А туатам – хоть бы хны! Вспотели только немного, а так – ничего, улыбаются. Дженсен только вдруг задумчивый стал, закрыл глаза ладонью. Джошуа поглядел на него – отвык брат, что ли, от баньки? Плохо стало?       А Дженсена посетило видение – секунду всего, но это именно от него Принца бросило в жар – похлеще печного! Мокрое распаренное тело Джареда – лоснящееся, смуглое, сильное. Мышцы бугрятся на плечах, руки скользят по белой туатской коже, губы прижимаются к губам. Джаред ложится сверху…       Дженсен тряхнул головой, прогоняя видение, убрал ладонь от лица – брат смотрел на него пристально, а остальные, растекшиеся по лавкам, ничего не заметили. Слабаки – фирболги! Чуть жарко, а они уже никакие! Нихрена не замечают! Ни паузы, когда Дженсен опустил веник, ни того, как он пошатнулся, будто у него колени подогнулись, ни того, как внезапно поднялся его член над голой попой Джареда, не заметили. Трудно ему – и брат догадывался, почему.       Джошуа подмигнул брату, улыбнулся, глядя на размякших в жаре и испарениях фирболгов, которым было уже все равно, что там и у кого поднялось, распахнул дверь и первый побежал к реке. Воины-туаты, с радостными криками и гиканьем – за ним! А следом понеслись Джаред, Джеффри и все остальные. Дженсен, все еще немного не в себе – последний. Попрыгали в прохладную воду – фыркали и брызгались. И чувствовали, как оживают тела и прочищается мозг.       Окунулись, и снова – в тепло сруба, и снова веники и легкий эль. И Дженсен снова – такой же, как всегда – справился с конфузом, взял себя в руки. И еще женщины, которые принесли чистые рубахи. На братьев Падалеки и их воинов едва нашли подходящие, но и те были коротковаты – пришлось заворачиваться еще и в простыни, чтобы не показывать свои срамные места за ужином.       Следом в распаренную баню побежали девушки. Маккензи потянула за руку сопротивляющуюся Мегги, остальные смеялись и даже что-то напевали. Потом девушки еще долго плескались в реке, с визгами и фонтанами брызг.       Возрожденные, спокойные и улыбающиеся, пошли есть. Джаред наклонился за столом к Дженсену:       - Знаешь, Джен, а мне понравилось! Я хочу такую дома… Ну, баню! И чтобы голые девчонки выбегали и плескались в пруду. Ты мог бы помочь ее построить? А то моемся до сих пор в корытах, как свиньи…       Дженсен чуть нахмурился: «голые девчонки»? Но все же кивнул. Все еще мокрые и пахнущие березой и вереском волосы Джареда щекотали ему щеку…

***

      Ужин проходил спокойнее, чем вчера. С одной стороны, обе Королевские семьи были в сборе! Не было только Королевы Шерон, которая, как пояснил с печальной улыбкой Джеффри, загрустила без отца, и он оставил ее править вместо себя, чтобы она «развлеклась», а сам поехал навстречу брату, пока не узнал, что брат уже в другом месте. И не было Бивера – он ушел далеко в горы, за пределы Затерянного леса, в царство людей – искать какие-то тайные травы, и вернется не скоро. Остальные все были здесь. И еда, питье, музыка, танцы и гостеприимство – сверх меры!       С другой, они все чувствовали себя здесь уверенно и безопасно. Теперь уже все, а не только Меган, задумывались – и почему так не может быть всегда? Вот же они – все вместе – едят, пьют, веселятся, общаются, работали днем тоже вместе. Почему так не может быть всегда? И кто так решил? И в какие древние-предревние времена?       Об этом думал даже Морган, севший вдали от всех. Он мочил усы и бороду в эль и молчал. Вот, если бы то, что задумал Дженсен, удалось, так и могло бы быть! Если мальчик, конечно, все правильно разгадал. Кто сказал, что это невозможно? Морган не знал ответы на все вопросы, а Бивер знал еще меньше. И Морган мог понять, почему друид фирболгов сердится – Морган не врал тогда, на Белтане – он не понял, что произошло. Но и Бивер догадался, что Морган не просто не говорит неправду и Дженсен не задумывает ничего черного, но они оба что-то не договаривают. Но вот что именно? Бивер не мог найти ответ и его это злило. Морган в своих изысканиях продвинулся дальше соперника, но именно теперь он ничего никому не мог рассказать и не мог повлиять на то, что происходит. И боялся еще сильнее, чем три месяца назад. Возможно, только он один теперь знал, что именно стоит на кону в результате поступка Дженсена, и Моргану было страшно…

***

      Ночь. Соловьи заливались над рекой и лугами. Пахло медом и цветущей липой.       - Стоять! – Морган смотрел исподлобья: – Куда?       У некоторых от такого взгляда колени поджимались! Но не у Маккензи. Она, остановившись было от строгого окрика, как вкопанная, развернулась, приблизилась, обняла друида за шею, поцеловала в бороду на щеке:       - Купаться.       - Одна?       - С девчонками… Отче, не хмурься – морщины будут!       - От таких, как ты, и будут! – бурчал друид: – Защитное заклинание выучила?       - Выучила. А от кого защищаться, отче? Не нападает ведь никто!       Морган вздыхал:       - Вертихвостка! Если что, произноси заклинание и плыви прочь! Пока очухается, ты уже дома будешь – в своем шатре. Ясно?       - Ясно. Не понадобится – я уверена.       - Уверена она… И, вот что, Микки – без русалочьих песен больше, договорились?       Маккензи еще раз поцеловала друида в щетинистую щеку:       - Договорились… – отбежала на несколько шагов, следом за другими девушками, направляющимися к посеребренной луной реке: – Разве что другого выхода не будет…       - Маккензи Эклз! – прокричал ей вслед Морган.       Но девушки, смеясь, уже убежали прочь. Молодость! Один флирт и песни на уме. И хороводы под луной – десять или двенадцать обнаженных нимф с распущенными волосами. И Мегги с собой позвали – выдали платье. Белое, словно снег, чуть коротковатое, но все равно прекрасное – струящееся, как водопад, легкое, полупрозрачное. Она распустила свои каштановые косы. Ей странно и боязно – она еще не была на русалочьих девичниках. Микки взяла Темную Принцессу за руку, чтобы подбодрить – босую, как и все, прекрасную в лунном свете и мерцании звезд. Парней они на девичник не пустят – ни того, ни другого Племени. Это не просто хороводы на поляне – это сакральное действо, и мужчинам на нем не место. А найдут, выгонят – крапивой и ивовыми прутьями отхлещут. А не послушает, оглушат защитным заклинанием, что на время отбирает слух и волю, и парень сам не захочет больше подглядывать – уйдет, глухой, опозоренный и со страшной головной болью. Ундины!       Упорхнули во тьму – все девственные, чистые, и очень тонко порочные. Туатки с белой, как жемчуг, кожей, и Темная Принцесса – высокая, смуглая, прямая. Женственная – по-своему, и по-своему трепетная – влюбленная не в того, в кого велят обычаи. Все без единого украшения – такие, какими их создала природа. Они и есть природа – Лесные эльфы, сиды, ее дочери. Ее хранительницы, ее Духи, только живые – из плоти и крови, с ножками, почти не сбивающими вечернюю росу, с голосами, как у ангелов…       - Слушай, моряк, слушай, – поплыло над рекой, – голос мой, что летит над волнами…       Вот же, чер-тов-ка!!!

***

      А всюду ему точно не поспеть! Там Миша расшалился – гость с востока. Тут Маккензи снова запела русалочью песню, и Морган точно знал, для кого именно она ее поет. Там девушки затеяли игру в «затяни парня под воду» – тянут прямо с берега тех эльфов, что случайно проходили мимо, одетых, и целуют в губы, пока парень пытается проморгаться от воды и ила. А потом бросают и смеются, и водят вокруг ошарашенного хоровод, чтобы отгадал, кто поцеловал. А не отгадаешь, не отпускают, и все сначала – поцелуи, щекотание, смех, подколки. А тут… Мрак, короче! Сумасшествие какое-то – будто сдурели все внезапно! Всех не проконтролируешь, везде не успеешь…       Впрочем, когда это он ВСЕ контролировал – так, слегка подправлял там, где успевал. Даже с Дженсеном, своим учеником, не успел – не угадал, не прочел в его сердце, не предупредил беду, проглядел. Что уж тогда говорить об остальных? Потомки ундин игривы, непредсказуемы, порой, ветрены и своенравны. Но они не менее гордые, чем соседи-фирболги, просто так их не соблазнить. Но подправлять их поведение нужно, иначе – бардак и обиды, разбитые сердца и внебрачные дети. И гнев Элементаля. Взрослые туаты это и так понимают, а у молодых – ветер в голове!       Морган пошел на голос Маккензи. Остановился, присматриваясь. Не только он слушал этот голос – прекрасный, печальный, зовущий. Король Джеффри стоял на берегу и впитывал его, внимал. Сердце Темного Короля билось так, что друиду казалось, будто он слышит его гулкие удары! Голос стлался над спокойной водой, закручивал волокна начинающего подниматься тумана в спирали, шевелил его белые нити у основания и, срываясь, улетал в звездное небо. Джеффри Падалеки – это вам не членоголовому Крашнику мозги пудрить! Король Джеффри – это уже серьезнее! А где-то там еще Принцесса Меган – не вернулась до сих пор. Если она с девушками забавляется в реке или в пруду, то еще ничего. Ну, а если девушки бросили ее, занявшись своими забавами? Очень нехорошо получится! Надо проверить. Но Маккензи продолжала петь, а Джефф зачарованно слушал. И Дженсен с Джаредом куда-то запропастились. Как тут все успеть?       О, кажется, к одному Королю присоединился другой. Подошел сзади, позвал. Говорили о чем-то тихо – не расслышать, а Морган свое присутствие выявлять не хотел. Пусть они думают, что все идет само собой – он вмешается только в том случае, если будет совсем плохо.       А что там у старшего Падалеки в руках? Морган даже не заметил сразу. Плед, кажется, или теплый плащ. Вышел, наверное, отыскать сестру, и замер, услышав пение этой зеленоглазой чертовки – Маккензи! И теперь не знает, куда идти. Долг влечет его по тропке, по которой туатки утащили Меган, а сердце тянет в другую сторону. Не разорваться же ему?! А что же Джошуа? Говорит о том, что она совершеннолетняя, и будет решать сама. Кого из девушек он имеет ввиду – Мегги или Микки? Да они обе совершеннолетние! Их нельзя уже заставить делать или не делать что-либо, можно только мягко пожурить, подсказать, посоветовать... Хотя хочется, порой, задрать юбчонку и дать по заднице!       Короли так спокойно разговаривали друг с другом. Всегда бы так! Надо было понаблюдать за ними еще, но Морган решил, что все же главное сейчас – Джаред и Дженсен. Если с их стороны ничего хорошего не будет, ожидается катастрофа похуже, чем перекрестная симпатия двух Королей к сестрам своих противников. Катастрофа на уровне тысячелетней давности, когда почти вымерли оба Племени, а дерево Элементаль считалось мертвым! Сидели тогда эльфы по норам, прятались от Сыновей Миля, и в то время вполне оправдывали свое название, данное им людьми – «сиды» – Жители Холмов. Кучка отчаявшихся изгнанников, почти утративших веру в силу земли и в Создателя, почти не рожающие детей, не видящие солнца. Земля погибала. Элементаль без ритуалов, силы Стихии Любви и заботы Хранителей усыхал и чахнул. И, если бы не договор, по которому они живут до сих пор и не примесь кровей ундин и лепреконов, Племен Темных и Светлых уже, возможно, не было бы!       И если бы не договор с людьми, конечно! Договор о том, что маленький народ помогает с урожаями и дождем, охраняет дома и лес от огня, а люди за это забывают про Затерянные земли, которые удалось защитить мощнейшим заклинанием, чтобы они действительно затерялись. Люди тоже тогда устали от бесконечных междоусобиц, голода и болезней. И от мести эльфов всех мастей и видов устали тоже. Сейчас все живут друг с другом мирно, хотя это перемирие очень шаткое. Бывают некоторые стычки, как трагедия с Королем Джеральдом, но это происходит нечасто и в основном с чужаками, кто не знает о Законах. В целом все неплохо – в результате заключенных договоров Ирландия была спасена, эльфы были спасены, и Элементаль начал возрождаться – медленно и тяжко, по листочку, по веточке, по корешку, а вместе с ним, так же медленно и трудно, возрождалась земля. А теперь…       А теперь, по крайней мере, один из этих договоров под угрозой. А за ним рухнет и другой – если Лесные эльфы перессорятся и не будут совместными усилиями заботиться о земле, люди тут же припомнят им все их мелкие пакости, на которые сейчас предпочитают закрывать глаза – вроде скисшего удоя или запутанных грив лошадей, или угля в кошельке вместо монет, полученных на ярмарке от обманутого ими же при торговле лепрекона, или бабы, родившей младенца, подозрительно похожего на синеглазого русала…       Морган решил – главное все же Дженсен! Остальное – мелочи по сравнению с гибелью или изгнанием всего их народа…       Морган ушел разыскивать Вторых Наследников. И не видел, как Джеффри передал плед Джошуа. Джош поблагодарил и пошел искать Мегги, а Джефф понуро побрел на голос Микки…