Где расцветет дерево Элементаль

      Чем ближе к Долине, тем больше Меган Падалеки подгоняла лошадь – она уже скакала впереди авангарда из воинов, заставляя и их прибавлять шаг. Но возы с поклажей, детишками и тяжелые перевозные кузни лепреконов, даже при всем желании, не могли двигаться быстрее.       Наконец, Король подъехал к сестре:       - Мегги, мы за тобой не поспеваем, – улыбнулся.       Девушка развернула послушную лошадку к нему:       - Тогда я поеду быстрее сама! Нужно помочь все подготовить к Празднику. Волнуюсь я что-то, Король! Джеффри… Сил моих больше нет…       Король вздохнул и думал сначала осадить девчонку, догадываясь, куда и к кому она так спешит. Но внезапно вспомнил одну золотоволосую русалочку и ее славянского ухажера, и помрачнел:       - Пожалуй, ты права – так мы и до рассвета не дотащимся! А опаздывать на церемонию – позор! Да еще и в нынешней ситуации… Я скажу матушке, что мы возьмем часть воинов и поедем небольшим отрядом, налегке – так будет быстрее…       Мегги улыбнулась благодарно:       - Спасибо, Джефф…

***

      - И куда ты так спешишь, Королева?       Крашник!       И как он всегда знает, где она находится? Нигде от него не скрыться! И мимо стражи Темных как-то прошел – девушек еще могли пропустить в чужой лагерь, но ундина, если бы заметили – вряд ли! Обязательно прищемили бы его блудливый хвост! Маккензи оглянулась, смерив русала придирчивым взглядом – вот же! Он еще и из воды вышел – голый! Абсолютно! Стоял возле крайнего шатра – не прятался, поблескивал в свете костра серебристой чешуей на заду. Ни стыда, ни совести в нем нет!       - Здравствуй, Миша! – постаралась улыбнуться, как ни в чем не бывало, Маккензи.       - Здравствуй! – шагнул к ней, обнял, поцеловал в уста.       Девушка отпрянуть не успела – не ожидала, что он это сделает. Здесь. Посреди лагеря Темных. Обнаженный. С эрегированным членом наперевес. Гадость!       Хотя, Крашник внешне довольно интересен, и даже красив. Черные волосы, сегодня заплетенные в сложную косу, синие глаза, чуть затуманенный взгляд, наглая улыбка… Фу! Микки отодвинулась, упершись ладонями ему в грудь и невольно прислонившись к паху, а Миша чуть не кончил, держа в руках ее изогнувшийся стройный стан и прижимая к себе! Какая же она – волшебная! Красота, достойная быть Морской Царицей!.. Ну, или, по крайней мере, одной из жен в его гареме…       - Ты прекрасна… – прошептал зачарованно и совершенно искренне.       - Чего не скажу о тебе, – скривилась ундина. – Пусти!       - Разве что, ненадолго. Сегодня на Празднике я публично объявлю о намерениях по отношению к тебе.       - Без моего согласия? Это что-то новенькое…       - Твой брат не сможет мне отказать…       - Считаешь себя идеальной партией? Или просто девственницы в твоих краях закончились?       - Ты прекрасна, даже когда сердишься, – шептал Миша, еще сильнее прижимая девушку к себе, потерся твердым членом о ее платье… – Не ревнуй меня, Богиня, это всего лишь глупые пастушки…       - Крашник, если ты меня не отпустишь, я закричу… – перебила Маккензи с угрозой в голосе.       Миша знал – это будет не просто крик – от крика ундины можно оглохнуть, и даже самые сильные эликсиры будут восстанавливать слух очень долго! И не факт, что восстановят. Отпустил.       Девушка повернулась и пошла своей дорогой.       - Микки! – позвал русал тихонько. Смотрел ей вслед, поглаживая поднятый орган, демонстрируя его во всей красе. – Ничего хорошего нет в сношениях с Темными! Если ты не хочешь за меня замуж, но твердо решила отдаться – сделай это лучше со мной, с опытным мужчиной! Король Джеффри, насколько я знаю, девственник! А я действительно смогу подарить тебе наслаждение! И научу сильному заклинанию от беременности – живота не будет и никто ничего не узнает…       Может, у него были родственники среди рыб-прилипал? Да еще и наглых? Маккензи приостановилась, глянула на него уничтожающе:       - Видимо, в случае с твоими пастушками это заклинание не работает!       И выбросила вперед руку, зажав в тонких пальцах и превращая в пепел последние несколько часов памяти заезжего ундина…

***

      Мегги даже губу закусила – от усердия! Вот затянуть прическу в тугие косы, даже самого сложного плетения – это она умеет! Хоть в полусне и одной рукой! А тут… мудреное это какое-то… как это ундины делают?       Вздрогнула, когда полы шатра кто-то резко распахнул, обернулась, выронив перламутровый гребень – тот, что Дженсен заговорил. На пороге стояла Маккензи – немного зардевшаяся. Видимо, от прохлады и тумана, опускающегося на Долину. Огляделась – в шатре больше никого не было. Ситуацию оценила моментально, подошла, и вместо «здрасьте»:       - Дай я! – подняла гребень с ковра, ладони намочила в тазике с зашептанной водой, провела по волосам Темной сначала влажными ладонями, потом гребнем. Взбила что-то, где-то подправила, пошептала что-то тихо.       Мег глянула в зеркало, встряхнула головой – по спине заструилась сияющая червлёным золотом каштановая река, водопадом мягких кудрей спускаясь к вышитому поясу платья и ниже. Блестящие витые змеи – очень красиво! И необычно – не так, как у ундин – по-другому. Но так даже лучше!       Микки кивнула, осматривая подругу. Осталась довольна:       - Так волосы будут качаться при ходьбе, только ты не вышагивай, как солдат, ладно? Плыви, словно лебедушка, как я тебя учила…       Меган кивнула:       - Ладно. В ваших платьях вышагивать и не получится…       - Все-таки надела? – Микки улыбнулась.       Это платье она помогла Темной подобрать по фигуре еще на прошлой ярмарке – они все ряды тогда оббегали и еле нашли платье ее роста! А еще Маккензи советовала выбрать что-то не очень светлое, что-то поярче, чтобы тон ткани больше подходил к смуглой коже Темной и к тону ее прекрасных медно-каштановых волос. Мегги не послушалась – купила платье почти белое, только с легким персиковым оттенком, с жемчугом по канту и сложным тканым орнаментом в виде витиеватых цветов и листьев – умелые ручки туаток ткали. А еще шелковый черный пояс с богатой вышивкой. И Меган оказалась права – этот наряд ей безумно шел! Чудо, как хороша! Не может не понравиться! У Темной, оказывается, прекрасный вкус!       - Король Джошуа тоже здесь? – спросила Мегги между делом, стараясь, чтобы ее голос звучал буднично.       - Только что подъехал – я видела его отряд, когда убежала из лагеря. Он будет в том шатре, что с белой бахромой…       - А Король Джеффри хотел сходить к реке – искупать коня с дороги. Думаю, он еще там…       - Ясно. Я пойду? – Маккензи метнулась к выходу.       - Микки! – позвала Меган. – Ты не передумала?       Туатка оглянулась, покачала светлой головой:       - Нет. А ты?       - Никогда! – Мегги улыбнулась: – Микки… Спасибо тебе…       Светлая кивнула – ей уже было не до волос подруги и не до пустых разговоров. Упорхнула в ночь.       Да, так легко ходить Мегги не научится никогда! Не с ее ростом и силой плыть, словно лебедушка. И уж точно не парить над землей! Но зато решительности ей не занимать – она трусить не будет! Она же воин! Вот пойдет к нему прямо в шатер! И она сегодня… действительно красива! И очень решительна! Немного поправит вот эту прядь и пойдет! И во всем признается! Как есть! А что ей терять? Да уж…       Вот только соберется с духом и сразу пойдет – обязательно!..

***

      Джошуа переоделся – пока в обычную рубаху и старые короткие штаны с потрепанной шнуровкой – все равно намочит! Воды он не боялся, даже такой холодной, а вот щеголять потом на Празднике в мокром праздничном одеянии – тупо!       Вышел, распахнув полог шатра и…       Уперся взглядом в плотную молочную стену. Густой туман окутал Долину, будто сегодня Духи решили отрезать от внешнего мира не только Священный Утес, но и все Затерянные земли! Такой густой, что соседних шатров и даже костра видно не было, а звуки, вместо того, чтобы распространяться дальше, как это чаще всего бывает в тумане, наоборот, глушились в паре метров и таяли, сходя на нет. Странный туман – явно необычный. А из этого тумана на Джошуа шло чудо.       Диво дивное! Высокая дева – прекрасная, стройная, будто сосна, с копной темных волос и в чудесном одеянии, изящество и женственность которого подчеркивалось черно-цветастым поясом. Босая и простоволосая. Джош даже не узнал ее вначале – показалось, что к нему с облака спускается сама богиня Дану. И показалось, что она очень высокая!       Но, когда девушка подошла ближе, оказалось, что она такая же ростом, как и он. Ну, или чуточку выше! Залюбовался и даже не поздоровался сразу, когда она слегка склонила перед ним голову – такого приветствия требовал его королевский статус. Меган Падалеки. Божественно красивая! А этот ее румянец и смущенные ямочки – прелесть, как хороша!       Опомнился, улыбнулся, подал ей руку:       - Здравствуйте, Меган. Кланяться не обязательно – церемония еще не началась, да и я в домашнем – решил коня искупать с дороги, чтобы и животное выглядело утром так же хорошо, как мой украшенный побрякушками камзол.       Мегги тоже улыбнулась:       - Здравствуйте, Джошуа. Тогда можно и я с Вами?       Шли к реке медленно, ведя коня в поводу. Разговаривали. Заблудиться не боялись – где здесь плутать, в Долине? Меж двух речек и заливного луга не слишком заплутаешь! А уж если совсем собьются с пути, то дойдут до развалин Замка Вторых Наследников – тех, что остались еще от детища Бригиты и Сренга, и повернут назад. Да и ундины в тумане ориентируются не хуже, чем в воде – Джош выведет.       И точно – вышли к реке в том месте, куда и вел Король Светлых. Джош снял с коня уздечку, пустил его в воду. Прислушался:       - Так тихо…       - Мой брат тоже ушел купать коня – должен быть где-то неподалеку. Только я его не слышу.       - И я ничего не слышу. Странно так… Такая волшебная ночь…       Спустился в воду сам – раздеваться при девушке почему-то не решился, хотя раньше не задумывался бы об этом. Почему-то обнажение показалось неуместным. Поливал животное водой, тер его пучком травы, а конь дергал шкурой на боках и пил чистую воду, посматривая на хозяина большущими черными глазами.       Раньше Мегги тоже помогла бы – скинула одежду, вошла в воду, встала бы по другую сторону – так ее видно было бы не сильно, но она была бы ближе к Джошу. Она же не неженка, чтобы торчать на берегу и бояться замочить ножки!       Но не сегодня – сегодня она лишь присела на камень у кромки, опустила в воду босые ступни, как делают русалки. Грустно смотрела на свое отражение – старалась, чтобы воды не коснулись волосы – она не сможет уложить их так красиво без помощи Микки. Заплести, как угодно – это да! Приструнить, покорить, туго стянуть неволей! Но сделать такие естественные локоны, мягкие и струящиеся, свободные и воздушные – этому надо учиться годами. Или быть ундиной.       Джош тоже залюбовался:       - Вы такая красивая, Меган… – сказал с грустью.       Нет в его народе таких девушек! Все прекрасны, когда влюблены, но все не такие, как Мегги.       А Мегги то же самое хотела бы сказать про Джоша. Такой красивый! В этой простой рубахе, без регалий и драгоценностей, с чуть растрепанными золотыми волосами и глазами, в которых отражался целый мир! Красивее его нет мужчины на свете… разве что Дженсен, его брат, немного на него похож.       Она очень много хотела бы сказать ему, но не решалась, тянула время. Может, он и сам уже давно все понимает?       Так хотелось спуститься к нему, дотронуться хотя бы до руки. А лучше целоваться, как тогда, когда в лесу разрывались от любви соловьи…       Джош подошел сам – выбрался на траву. Меган встала, немного еще уменьшив рост, чтобы было удобнее. Джош отбросил с ее лица выбившуюся из прически прядь волос – у всех Падалеки такие волосы – упрямые, непослушные и непокорные, как они все. У них это семейное. И Джошу это нравилось.       Если бы Мегги была против его прикосновений, так бы сейчас врезала! Ни один мужчина, кроме братьев, не прикасался еще к ней так нежно. Не на ристалище, не в бою, не на тренировке, а просто так, потому что она ему нравится, как девушка. Она даже глаза прикрыла. И почувствовала его губы на своих губах – тоже нежные, мягкие, такие…       - Что это? – Джош внезапно оторвался от ее губ.       Меган выдохнула разочарованно и открыла глаза, чуть шальные от возбуждения. Туман вокруг светился белым. Весь, будто налитый светом изнутри. Или как если бы солнце подсвечивало его со всех сторон, хотя до рассвета еще оставалось не меньше двух часов!       - Не знаю, – Мегги заволновалась, – никогда такого не видела.       - Я тоже… Я проведу Вас к своим.       - Спасибо, я найду дорогу, – девушка развернулась, взметнув в воздухе длинными каштаново-медными змеями.       - Принцесса Меган! – позвал Джош. – Я рад был увидеться с Вами. Наедине. Я…       Но больше ничего не сказал – в его огромных глазах, подсвеченных необычным туманом, застыла печаль и немножечко беспокойство. Мегги это понимала – она и сама волновалась. Они поговорят – потом. Непременно! Успеют. Если все будет хорошо. Меган оглянулась:       - Еще увидимся! Если хотите. Вечером. Я приду…       - Я буду ждать… – Джош засветился радостью.       Мегги ушла – в туман, ступая энергично. Не как лебедушка, конечно, но как сильная, порывистая, горячая лань. И будто снова стала выше ростом, удаляясь в белую мглу…

***

      А вот Маккензи не стеснялась обнажаться – она вовсю уже плескалась в реке вместе с Королем Джеффри! Конечно, соблюдая некоторые приличия. Она же не «глупенькая пастушка» какая-нибудь. Она – Принцесса! Но и стесняться сверх меры ундине – нет, не слыхали! Ничего нет постыдного в теле – ни мужчины, ни женщины. Такими слепил их Создатель из энергий четырех Стихий, а значит, их тела совершенны – каждого по назначению своему.       Платье ундина сбросила на берегу, чтобы не намочить. А волосы… она легко высушит их еще до начала Праздника – несколькими словами и несколькими движениями своих рук! Легко и просто.       Гладила высокого коня фирболга ладонями – шептала. Утром конь Джеффа будет самым красивым, самым… Джефф поймал ее руку, поднес к губам, поцеловал тонкие пальцы. Он прикасался к ним, будто они сделаны из лепестков водяных линий – светлые, почти прозрачные. Взглянул поверх крупа коня – ее глаза смотрели на него – самые прекрасные, зеленые, светящиеся, словно…       - Что это? – в глазах Маккензи появилось беспокойство и страх.       Туман вокруг светился, словно фосфорный. Клубился, перемешивался. Конь зафыркал, затанцевал – их руки разомкнулись.       - Я пойду, Джефф! Там что-то происходит.       - Вы когда-нибудь видели такое?       Девушка покачала головой:       - Нет. Это очень странный туман – он обладает собственной силой, и мне эта сила незнакома.       - Вас проводить?       - Нет, спасибо, я найду дорогу... Джефф! – окликнула Принцесса.       Фирболг обернулся. Микки стояла на берегу – прекрасная, будто Афродита, вышедшая из морской пены. Богиня…       - Может, еще увидимся? После всех церемоний – вечером! Наедине… Я должна Вам кое-что сказать…       - Я буду ждать, – улыбнулся Король, отбрасывая со лба мокрые волосы и пытаясь усмирить быстро-быстро стучащее сердце…

***

      Белый свет ослепил Джареда. Ни земли, ни неба, ни Дерева рядом, ни пропасти за ним – ничего не видел Принц вокруг! Белый свет был повсюду, да и сам он был словно соткан из этого света!       И тут он увидел… Нет-нет, это не могло быть правдой! Он видел себя со стороны – лежащего на этих камнях, но не мертвого. Он будто спал или отключился. А Дженсен сидел на коленях и с ним говорил кто-то из белого тумана. Духи, боги, демоны? Или это сам пятый Элементаль, призрачно, едва намеченный серыми очертаниями крученного временем ствола и искореженными ветвями, выступая из тумана, говорил с ним:       - Какое наказание ты выберешь для себя?       Дженсен смиренно склонил золотую голову – отросшая прядь волос упала на его лоб:       - Смерть.       - Ты считаешь, что достоин смерти? – вопрошал голос.       - Я сам поставил жизнь за любовь. И проиграл…       - Это была достойная Жертва. И смерть будет достойной ценой! Но не слишком ли легкой? Убить тебя одного – не слишком ли дешево ты продаешь Любовь?       - Прошу, не трогай мою землю и наши народы – они тут не при чем. Не надо больше горя и вражды – их на этой земле было достаточно! Это я сам сделал – никто не принуждал меня. Пожалей детишек, пожалей наших матерей, братьев и сестер. Пожалей Ирландию, прошу… Возьми меня, но не трогай мою землю и пощади Джареда…       - А ты действительно любишь его…       - Люблю.       - Любовь – тоже достойная Жертва. Смерть – это наказание, а потеря любви – урок! Я преподам урок для всех, кто дерзнет торговаться с богами! Я выбрала для тебя страшное наказание – и оно страшнее смерти. С первым солнечным лучом нового дня ты лишишься своей прежней жизни – всего, что было дорого тебе и что ты любил, потому что я выбираю для тебя ЗАБВЕНИЕ…

***

      Джаред отшатнулся от этого света, будто его ударило молнией! Впрочем, может, так и было? Отшвырнул бы Камни прочь в ужасе, если бы один из них не был по-прежнему амулетом на шее Дженсена, а другой не висел на шнурке на его собственной шее. Свет вокруг Элементаля тут же погас! Будто втянулся назад в пространство между амулетами. Дерево стояло перед ними, молчаливое и серое, и по-прежнему казалось безжизненным.       С минуту парни глядели на Дерево, хлопая глазами и не понимая, что произошло – они такого никогда еще не видели и даже о таком не слышали. Что это было?! Голос пятого Элементаля? Духи? Видение из будущего? Или Темный уже опоздал и Дженсен действительно успел поговорить с богами? Если Джаред откажется от него, то боги его не убьют и не навредят ни земле, ни народам, населяющим ее, раз они так пообещали, но… Забвение? Не страшнее ли это смерти? Как жестоко! Кто кого должен забыть? Он забудет Дженсена? Или Дженсен его? Или Дженсен уже забыл – забыл кто он сам, кто его родные, забыл Джареда? Забыл свою Любовь?       Любовь? Отец сказал: «Ищи самое простое решение». А оно было под носом все это время! Настолько простое, что «мудрый» Хранитель Знаний Темных даже об этом не подумал! Даже матушка Шерон говорила ему об этом в самом начале, догадавшись своим материнским сердцем, только в объекте любви Джена ошиблась, подумав на Меган.       Дженсен его любит! Его, Джареда! Только ради любви можно было совершить всю эту глупость с Жертвой и предложением себя в качестве наложника! Только любовь может объяснить весь этот необъяснимый бред! Джаред вдруг пошатнулся:       - Нет, не может быть… – сделал шаг к Дженсену.       Тот тоже привстал немного, скинув с плеча плащ – даже лишившись близости второго амулета, Камень Фаль на его шее продолжал светиться белым светом – ярко, как в ночь на Белтане! Чистым белым светом – ослепительным, как пламя! И амулет Темного светился точно так же. И все вокруг светилось, наполняя Долину у их ног и весь мир Любовью.       И вдруг Джаред присел на плед, будто внезапно потерял силу в ногах, потянулся к туату, приобнял его одной рукой, прижался лбом ко лбу, шептал какую-то околесицу:       - Значит, ты уже тогда, полгода назад… как же я мог… вот же… надо же было догадаться… истинная – бред какой-то… губы эльфа из того видения – это были твои губы, такие знакомые, такие… этого просто не может быть… ты – мой истинный… я свихнулся… этого не может быть…       Но Дженсену было все равно, что Джаред там несет – он его обнимал. Сам! На Жертвенном месте! В Священную ночь! Трудно придумать большее святотатство!       Нежно так прислонился, обнял осторожно. Дошло до него что-то, он испугался или его просто молнией шибануло – да какая теперь уже разница! Скоро встанет солнце, и все будет закончено, тогда что же он теряет? Хоть в последний раз насладиться его теплом, его руками, его губами!       Дженсен увидел то же, что и Джаред – в пучке белого света из соединенных воедино амулетов. И, если его ждет забвение, то боги на рассвете исполнят приговор, и теперь у него осталось всего пару часов побыть вместе со своим возлюбленным. И он не упустит их! Теперь уже точно! Он будет с Джаредом, даже если это его убьет!       «Каждый из нас сам выбирает свой путь – действием или бездействием. Ты должен сделать выбор, который подскажет тебе сердце. И должен задать самые важные для тебя вопросы – те, без ответов на которые твое сердце потеряет покой. Просто сделай свой выбор»…       И Дженсен выбрал. Потянулся, прижался к губам Темного. И получил в ответ жаркий поцелуй – сильный, голодный, даже почти грубый – ненасытный, мужской. Всхлипнул невольно.       Теперь Джаред точно испугался – думал, не рассчитал с силушкой, сделал неприятно. Хотел отстраниться, но Дженсен сам его не пустил – обхватил шею руками, прижался. Получалось, что туат прижался к лицу Темного ключицами и той частью груди, что была обнажена – выглядывала треугольником из ворота неплотно зашнурованной рубахи. Теплая, нежная кожа – Джаред тут же поцеловал ее. Не собирался, но как-то само получилось. Дженсен при этом шумно выдохнул, а губы целовали его снова – ключицы, шею. Борода щекотала, заставляла ускорять дыхание. Сердце грохотало в груди, а пульс бился в висках и кончиках пальцев. Хорошо-то как! Вот так бы и умереть! Пусть теперь Духи делают с ним, что посчитают нужным! Только бы Джей не останавливался, только бы не прекращал свои ласки, и тогда Джен умрет со счастливой улыбкой на устах…       А Джаред будто прозрел – мальчишка-то его действительно любит! И именно потому и был все это время рядом! Влюбился и пошел за ним – на чужбину, к бывшим врагам, в неприветливые холодные горы с острыми камнями. Тогда почему не сказал прямо?.. Ах, да, Духи приказали ему молчать… Блин, ну, хоть как-то намекал бы! Джаред все это время думал, что это он просто так – и целуется, и взгляды эти, и нежность, потому что у ундин это все несерьезно, это просто проявление симпатии и хорошего расположения духа. А потом предупреждение Бивера еще больше спутало карты, а тот казус в бане окончательно утвердил его во мнении, что Дженсен не питает к нему глубоких чувств, а всего лишь хочет соблазнить. Создатель его знает, для чего, но для чего-то же ему это надо! Соитие – это вам не поцелуйчики какие-нибудь! Это надо мужику под мужика лечь, а это уже можно рассматривать, как достойную Жертву! Очень серьезную! Эльфы не отдаются кому попало, даже если они на какую-то часть ундины! Тем более, эльфы королевской крови! Да Джаред за этот месяц уже черт знает что передумал! Всю голову сломал!       А Бивер, гад, все время убеждал, что Джаред сделал правильно, что не поддался на уловки туата. Что ничего хорошего от секса со Светлыми еще отродясь не бывало! И говорил так убедительно, будто сам был в подобной ситуации! Будто говорил о себе… Капал, капал, капал на мозг…       А тут – такое! Даже если не веришь словам или глазам, Камень Фаль точно не даст соврать – обмануть его невозможно! И Джаред поверил. Тут замешана Любовь – чистая, как тот белый свет. Настоящая! И, судя по свету амулета, Дженсен влюбился не только что и не пару месяцев назад, а уже давно – по крайней мере, до Белтане, и любит не Мегги и не Джеффа, а именно его, Джареда. А он…       - Дурак я, дурак… – шептал Джаред.       …а он такой дурак! Как же можно было так ошибаться? Вот же он – открытый, теплый, нежный, доверчивый, дрожит в его объятиях! Любит. Подставляет шею под губы, а на ресницах слезы… Снова слезы, причину которых Джаред не смог разгадать раньше. Не о своих родственниках он плакал, не от тоски по родным лесам, а уезжать из Долины не хотел. Расставаться с ним, остолопом! Ведь он его любит! Любит…       - Какой же дурак…       Целовал кожу – оторваться не мог. И ему было мало этого треугольника на груди. Потянулся к поясу – Дженсен тут же сбросил его. Джаред вытянул рубаху из его штанов, стянул через голову, обнял за обнаженную спину, целовал грудь, пока Дженсен забыл дышать – постанывал тихо-тихо, почти не слышно.       Туман уже подкрадывался к самым их ногам. Туман, напоенный светом и Любовью. Он словно не только отрезал их от всего мира, но и весь мир отрезал от них – со всеми его предрассудками, сомнениями, напускным равнодушием, дурными советами, устаревшими традициями. Со всей его грязью, что сейчас даже не запачкала бы их ног! Со всей своей бренностью и скоротечностью. Остались только они. И старое, мудрое дерево Элементаль над их головами.       Какой же Джаред дурак! Дураки они оба…       Целовал туата, прижимая его к себе – ни на миг не отпускал. Словно боялся, что этот туман отнимет его у него!       Не отдаст! Ни Создателю, ни богам, ни Духам, ни демонам – никому, кто бы ни прятался в этом тумане! Никому, кто попытается отнять его! Джаред даже за меч схватился! Меч Нуаду не просто красивая железка! Меч Нуаду сметал врагов, как карающая божья длань! Это меч, что отрубил руку Королю туатов, и даже бог Диан Кехт не смог отрастить ее! И, если понадобится, Джаред снесет голову всякому, кто приблизится, чтобы забрать у него Дженсена! Даже самому Создателю, если у того, конечно, есть голова!       Эклз видел, как Джаред достает Меч, и видел, каким решительным стало лицо фирболга. И понял это по-своему – он наклонил голову, ожидая смерти. Что ж, если Джаред решил все-таки принести ту Жертву, что не совершилась полгода назад, то быть посему! Так даже лучше – он умрет от рук любимого…       Но Джаред, вытянув волшебный Меч из ножен, отложил его в сторону, чтобы он был под рукой, если какие-нибудь злые Духи сунутся к ним. Снял пояс, отбросил его подальше, припал к туату губами:       - Не отдам. Слышишь, никому не отдам! – целовал губы, и щеки, и глаза.       Дженсен плакал. Потянулся к рубахе Джареда, рванул ее вверх – фирболг помог ему, снял ее через голову – отшвырнул куда-то за спину. Теперь Дженсен целовал его грудь – скользил губами по выпуклостям налившихся мышц, по темным волосам, заливал их слезами, целовал соленую кожу. Отчаянно рванул завязки штанов. Джаред помогал – одной рукой не отпуская спину туата, снимал брюки. Не удержал равновесие – завалился на бок, Дженсена потянул за собой.       Раздевались оба, катаясь по расстеленному походному ложу, расшвыривая одежду, целуя друг друга, куда придется – в шею, в плечо, в грудь, в живот. Освободились – только амулеты остались и продолжали заливать все вокруг магическим светом – светом чистой Любви.       Дженсен целовал своего воина – прижал его к пледу, мокрому от росы. Слезы капали из глаз, но он их не замечал. Целовал, гладил ладонями смуглую кожу. Добрался до члена, дотронулся, и тот дернулся вслед за рукой – налитый, большой. У его воина все большое – Дженсен улыбнулся сквозь слезы. Такое длинное тело – не обцелуешь сразу! И бугры мышц, и крупные ладони, которые прикасались к нему так бережно, будто боялись сломать! И большой орган – смуглый, с лохматым лобком. А яички поджались от прикосновения, будто боялись маленьких белых рук, что погладили их нежно, с любовью. И на лице такое выражение… как у щеночка, что тоскует по маме. На таком мужественном, бородатом, суровом лице. Воин, который растерялся – от того, что происходит, от того, что чувствует и что видит. Джен улыбался и Джей улыбнулся тоже – ямочки утонули в курчавой бороде. Так трогательно…       Дженсен тоже возбудился – не духом единым тело полнится! И эльфы не сильфы – у них горячая кровь! Да и Любовь – не только единение душ, но и гормоны, что играют с телом так, как велит им их природа. Член Дженсена тоже налился – нормальный, мужской, не такой крупный, как у Темных, но вполне достойный! Ну, не похож туат на девушку! И почему Джаред думал так раньше? Куда смотрели его глаза? Красивый парень – со всеми деталями, что парню полагаются! Хотя, у него и там все аккуратное такое, симметричное, компактное. И золотое.       Джаред любовался – его совершенный маленький туат. Совершенный во всем – от ушей до пальцев ног, от прекрасных зеленых глаз с зависшими на ресницах жемчужинами-слезами до круглой головки, будто выточенного из перламутра, члена. Погладил – прелесть, а не член! Дженсен застонал, выгнулся, отставив ягодицы. И чешуи на его попе нет! Кругленькие, подтянутые, мускулистые – аппетитные, как те сдобные булки, что пекут хозяйки на праздники, только обсыпанные веснушками. Может, из-за веснушек ему так показалось тогда? Но веснушки золотые – не похожие на серебристую чешую. Куда вообще смотрели его глаза все это время? Будто застланы были туманом! Как можно было пренебрегать таким чудом? Он мог любить его все это время – любить до самоотречения, до потери пульса любить! Но он сомневался, колебался, корчил из себя неприступную скалу! А теперь им осталось быть вместе только пару жалких часов, пока первые лучи солнца не коснутся Утеса.       Какой же он был дурак! Какие дураки они оба…       Целовал, целовал, целовал свое чудо! Грудь, живот, напряженный пенис, золотые волосы возле него. Развел его бедра и целовал там, слушал, как Дженсен стонет, подзабыв о своей немоте или не в силах сдержаться.       Туат вцеплялся в его плечи пальцами, погружал их в волосы, спутанные и влажные от тумана. Смотрел на плечи в капельках росы или пота – понять было сложно. Как в том его видении – сильные плечи, напряженные, в блестящих каплях. Голова, опущенная к его паху и целующая страстно – все, что там есть! Возбуждение, захлестнувшее обоих, плещущееся через край! Так долго сдерживаемое, так долго спрятанное глубоко, а теперь растекающееся сверкающим туманом по округе, вплывающее в Долину – в оба лагеря и наглухо закрытые пологами шатры. Магическое, необъяснимое, всеобъемлющее возбуждение. И Любовь, что парила над всем миром.       Темный больше не сдерживался. Он хотел, и Дженсен хотел тоже. Хотел всего Джареда – потянул его к себе, обнял, раскрылся. Джаред налег – осторожно, но сильно. Немного засомневался – у него крупный пенис, а Дженсен такой компактный! Попа маленькая, как у подростка, как бы не… Но Дженсен сам торопил его – подался тазом вперед, приподнялся пятой точкой от пледа. Сам взял Джареда за член, подвел головку к анусу, почему-то влажному и горячему. Джаред подался вперед, налег, вводил аккуратно. Туат дышал часто-часто, обнимал фирболга за широкие плечи, прижимался к нему плотнее. Джаред даже удивился, когда вошло все – все его огромное сокровище, а Дженсен поцеловал его в губы, приоткрытые от удивления – улыбался, подгонял.       Темный брал Светлого, отдавая себя и свое сердце. А Светлый принимал, не жертвуя, а лишь даря свое сердце в ответ.       Джаред входил постепенно, боясь причинить боль. Но внутри туата тоже оказалось влажно и жарко, и никакая подготовка, какая понадобилась бы человеческому парню, ундину была не нужна. Джей бы удивился, да немного не до того ему было – слишком велико было нетерпение, слишком сладкими оказались ощущения, а наслаждение слишком острым!       Джаред любил Дженни мощно – двигался резко и сильно, а туат только подмахивал и постанывал в голос. Любил, любил, любил всего – все свое чудо, что, по своей же тупости, почти уже потерял. Упустил столько прекрасных ночей из-за своей недалекости и упрямства! Но эту, последнюю, не упустит точно! Ерзали, извиваясь, стонали и кряхтели, приноравливаясь друг к другу. Сползли с пледа, но не останавливались, ерзая по мягкому мху. Джаред поддерживал Дженсена под поясницу, входил все глубже, толкался резко, хрипло стонал от дикого удовольствия, напоминая мощного зверя, порвавшего магические цепи и вырвавшегося из клетки. Любил своего светлого ангела, брал его, изнывая от желания и нетерпения. Они слились воедино, отдавались друг другу, жертвуя друг другу Любовь и живые горячие сердца.       А, когда Дженсен обхватил его ногами, Джаред не выдержал – кончал, крикнув и уткнувшись в смятые тряпки лицом. Его член мощно пульсировал, выбрасывая из себя сперму, и Дженсен тоже стонал, получая оргазм, принимая семя Темного в себя, умирая от счастья и любви. И не скрывал продолжающие течь по его щекам слезы. Слезы, которые, застывая в тумане, превращались в жемчуг…

***

      Джаред проснулся первым. Как они умудрились уснуть? Дженсен тоже спал, отлюбленный и тихий. Возле его лица лежало несколько жемчужин – Джаред даже потрогал одну из них – ого! Она была настоящей – твердой и идеально круглой. Какой же силой должна обладать Любовь, чтобы эльф, даже частично ундин, плакал слезами, что становились жемчугом! Или какой силой обладает его маленький Светлый волшебник? Сколько еще он не успел узнать о нем? Сколько не понять и не почувствовать! Такой мощный маг, такой трогательный и беззащитный влюбленный мальчик! Такой страстный и ненасытный любовник! Такой смелый и ловкий воин…       Джаред грустно улыбнулся – белая попа Эклза сползла с пледа и покоилась на подушке из влажного мха. Часть спермы вытекла наружу и попала на мох и на землю – часть спермы их обоих. Джаред осторожно приподнял тело своего невесомого туата, чтобы не разбудить, подсунул плед под него, укрыл заботливо плащом. Жертвенный ягненок тоже лежал недалеко – на боку, и все еще мирно спал.       Падалеки думал. Смотрел в небо – теперь черное настолько, что хоть глаз выколи! Камни на их шеях продолжали светиться, но уже не так ярко, и туман осел – вниз, в Долину, затопил ее сияющим морем. Столько времени упущено! И за полгода и за эту ночь!       И что теперь? Какая Жертва сможет перебить то, что сделал ради него Дженсен? Ради любви к нему, чурбану стоеросовому! Джаред виноват перед ним! И перед собой тоже. «Зачем ты так поступаешь со своим сердцем?» – спросил у него Дух отца. И папа был чертовски прав! Это Джаред виноват в том, что не слушал все это время свое сердце! И сам настрадался, и Дженсена намучил. А теперь поздно – приговор богов уже оглашен, и до рассвета всего с полчаса – не более.       Джаред, конечно, не мог знать, какие заклинания применял Дженсен, чтобы принести свою Жертву полгода назад, но, может, достаточно будет стандартных? Он не согласен отдавать богам свое маленькое светлое чудо! И вообще, кто сказал, что решают боги или Духи? Может, прав отец, что решение должны принимать взрослые мужи? И это будет правильно!       Может, пора уже быть суровым воином не только на словах или в гневном изгибе бровей, но и на деле? Что делает мужчину мужчиной? Уж никак не пустая болтовня, а поступки! Дженсен доказал свое мужество множеством поступков и без единого слова, между прочим! И доказал силу своей любви, а амулеты – обломки Камней Фаль, не позволили бы ему соврать! Они до сих пор светились, то есть магия этой ночи не исчерпана и все ритуалы еще в силе. И не просто пока первый солнечный луч не коснется Утеса и ветвей дерева Элементаль, а пока не передан Жезл Власти! А Жезл все еще в руках Светлого Короля.       «Ищи самое простое решение». Джаред сел удобнее, сосредоточился. Даже на то, чтобы одеться, не стал терять времени. Голым начал читать свои заклинания заново, старательно произнося слова – на переэкзаменовку точно не будет времени! Тщательно повторил все ритуалы, что необходимы для жертвоприношения. И, когда посветлевшее небо вспыхнуло первым золотым лучом, он был готов.       Поднялся, взял несчастное животное, которое как раз начало открывать глаза и слегка попискивать спросонья. Поднес к Дереву. Взял Меч и… разрезал веревки на его ногах!       Что-то падало на землю – белое, легкое. Джаред решил, что снег.       Ягненок встал на ножки, оттряхивался всем телом, жалобно блеял, озирался по сторонам непонимающе. Джаред даже дал ему легкого пинка, чтобы малыш побежал по тропке вниз и не отвлекал его от главного. Потом поднял магический Меч, поднес его к горлу…       - Нет! – это кричал Дженсен. Подскочил к фирболгу, хватал его за руки, не давал действовать: – Нет, не надо! Не делай этого!!!       - Я не… О, Создатель! Я не хотел порезать себя, Джен! Не сейчас. Сначала я должен остричь волосы…       Дженсен опешил, смотрел на Падалеки своими невозможно говорящими глазами:       - Но… зачем?!       Джаред надулся, сдвинул брови упрямо:       - Чтобы вы забрали меня, как наложника. И буду молчать, если это необходимо по ритуалу – только заберите! А ты думал, я отпущу тебя теперь? Я хочу исправить свою ошибку, если это еще возможно. Но, даже если ты все забыл, я все равно пойду за тобой. И буду добиваться твоей любви заново, сколько бы у меня не ушло на это времени… А кровь – она прольется, только это не будет кровь ягненка. Ты можешь сделать это сам или это сделаю я…       Джаред протянул Дженсену Меч и убрал с шеи локоны, чтобы подставить ее под лезвие, поджал губы:       - Но лучше сначала остричь волосы – мешают…       - Не надо стричь! И крови больше не надо!       Джаред упрямился:       - Я уже обнажил магический Меч! А обнаженный Меч Нуаду должен быть обагрен кровью – таков Закон. Ты сам это знаешь, Джен!       - Старые Законы больше не действуют, Джей! Посмотри наверх! Ну, посмотри же! – Дженсен улыбался и на его глазах снова показались слезы.       Туат даже на пятки упал – назад, на влажный плед и мох. И указывал вверх, улыбаясь.       Там, густой пеной из белых цветов, в первый зимний день, буйно распустилось дерево Элементаль, осыпая их нежными жемчужными лепестками…