Do it well

Моя мама воспитала во мне настолько гостеприимного человека, что я мог легко подрабатывать после занятий гейшей в одном из пяти прославленных районов Киото, и я знал чайную церемонию. Правда знал. Просто хвастаться не люблю. - Садись, - провел я незваного гостя на кухню. Дома никого не было, поскольку я пришел, ну ладно, прибежал слишком рано, ввиду событий часовой давности, так что в воздухе еще витал уловимый запах тыквенного пирога, который мама состряпала утром. - Ты не против плода любви пирога и тыквы? – спросил я, открыв холодильник, обернувшись на сидящего за столом. Эдди явно не понял шутки, неуклюже разулыбавшись, озадаченно потерев шею. - Тыквы, ну тыквенный пирог? - поясняюще перечислил я, и лицо Глускина просветлело. - Да, давай. - Славно, - присел я, чтобы достать поднос с рыжим пирогом. - Осень, скоро Хеллоуин, как-никак. Родители всю еду в доме сделают на основе тыквы: тыквенное кофе, тыквенное мороженое*… Они ее обожают, - достал я нож. - Держу пари, что и в зубную пасту … Ауч! – заболтался я и, идиот, порезался. Дурацкая привычка - во время разговора и дела смотреть на собеседника. Подозреваю, что Майлс как-то так же и лишился двух пальцев. – Блин, - отложил я нож в сторону. – Я наверх, заклеюсь пластырем, - показал я Эдди кровоточащий большой палец. Родителям это не понравится, но мне было плевать – беспорядок в ванне я навел, едва мне стоило там появится. 95% пространства занимали мамины вещи - бутыльки, мочалки, скрабы, крема и прочая поебистика, остальные 5% - туалет и мыло – для меня и отца, да и то не всегда мыло… Пластырь и вату мне удалось обнаружить открыв шкафчик с зеркалом над ванной, между флаконом с пеной для бритья и стаканом с ушными палочками. - Тсс… - зашипел я, смыв кровь водой. Отщипнув от мотка ватки и смяв его пальцами, я приложил к порезу, обмотав пластырем вокруг. « А ну-ка погоди, » - одернул я сам себя, собравшись выйти. Как-то я сразу блять не подумал, что оставил внизу, в пустом доме, парня с непонятной репутацией и коллекцией точеных ножей! Воображение тут же нарисовало, как я такой спускаюсь, насвистывая веселый мотив «Мув лайк Джаггер», думая о том, как мы чудесно поговорим за чашечкой чая и тыквенным тортиком, расстелив на коленях белые полотенца, а потом я просто попрошу его отрезать мне еще кусочек, не уточнив чего… Я посмотрел на свои целехонькие, хоть и с пластырем на большом, пальцы на руках , «утешив» себя, что раз уж Майлз справляется со своими конечностями как у «Черепащек-ниндзя», то мне-то чего грустить? «Ну ладно, » - кивнул я сам себе, решив что «пора!» и просто положил ладонь на ручку двери. « А с хуя ли ты так уверен, что он отрежет тебе именно пальцы?» «Мозг, а с хуя ли он вообще нам что-то отрежет?» - нашелся я. «Ну да, ну да … Не отрежет, а просто зарежет. Иди, иди» Я судорожно сглотнул, даже представлять не хотелось какую боль испытывает человек, которому несколько раз вошел по рукоять нож в живот, какого это вообще… Ввиду моих поверхностных знаний о медицине, подпитанных картинами-сюжетами из хоррор-игр и подобных по жанру фильмов… - Иди нахуй, - послал я сам себя после небольшого внутреннего монолога и «театра фантазий» , прислонившись ухом к двери. Я услышал шаги. Тяжелые, приближающиеся, поднимающиеся по лестнице, шаги. Это был Глускин, больше некому. Опущенные вдоль тела руки похолодели, и, не знаю зачем, но я прислонил их раскрытыми ладонями к двери. Я заметил это за собой, когда я чувствовал неуверенность или страх, мне требовалась опора, физическая. Заслышав потерявшиеся, ищущие меня, шарканья ног, я прижался к двери еще и лбом. - Вэй? Я быстро вдохнул воздух сквозь зубы. - Вэй, я знаю, что ты там, я вижу полоску света из-под двери, - подошел он вплотную, тут же попытавшись провернуть дверную ручку, которую я заблаговременно закрыл на замок. – Ты чего там так долго? Все хорошо? Короткий выдох через ноздри и моя бурная фантазия подсказала, что как-то так и начинаются все сцены убийств в триллерах. Шипящий звук сухой широкой ладони, шарящей по двери, остановившийся, когда почувствовал нагретое тепло дерева с моей стороны. - Вот так, - положил он и вторую руку на место моей с другой стороны. Мне стало как-то … Неловко, но руки не убрал. - Как понял, что я так стою? – произнес я глухим, немного с эхо от стен, опустив голову в пол, голосом. - У тебя носки вплотную к двери, я даже вижу, что они синие, - - наступил он своими на мои. Я усмехнулся. Его голос раздавался выше моего где-то на голову, в силу роста. Кондиционер явно халтурил, в ванне было влажно и душно, мне хотелось выйти. - Парк, - его голос дошел вибрацией до моего лица, видимо Эдди тоже прислонился лбом к двери. - Я спрошу тебя, только ответь честно? Я «угукнул». - Хорошо, - забарабанил он ногтями по двери. – Мне вот интересно, а насколько лучше дышится - запертым в школьном шкафчике, или ванной комнате, а? Господи. Это было совершенно не смешно, но достаточно, чтобы взорвать атмосферу. Я издал тот звук закрытым ртом, которым обычно начинают громко смеяться – не то кашель, не то желание схаркнуть, и согнулся пополам от смеха, от такой тупой шутки, от того что Эд так сказал. - Хорошо, я понял… - вытер я выступившие слезы, и открыл замок. Смех и правда расслабляет. – Ты не пойми не правильно, просто я тебя толком не знаю и подумал о тебя всякого. Забей, - махнул я рукой, даже осмелившись похлопать парня по плечу, протискиваясь между его фигурой и проходом. Второй раз за день я показывал Эдди свою спину – первый раз из школы, второй раз – вот сейчас, когда мы спускались по лестнице. Я заметил, что Глускин позаботился о пироге – отрезав два кусочка ( квадратных?) и разложив нам по тарелкам. Даже кипятка в стаканы налил, бросив в каждый по пакетику, успевших распариться и дать краску настолько сильно, что дна не было видно. Не пью я такой. - Ну, говори, - нараспев произнес я, плавно приземлившись на стул, отпив чай, на вкус и цвет как гуашь. – «Розы красные, фиалки голубые… ,Эдди Глускин, чего ты доебался до меня?» Парень напротив зачем-то чуть подзакатал рукава перед ответом, и я увидел два расплывающихся синяка на локтевых сгибах. - Да я кровь сдавал, ну, - заметив мое молчание и беспалевный, по другому не скажешь, взгляд, объяснился Эд. - Из двух рук одновременно , это нормально, - играл я с терпением и расположением гостя. Парень выдохнул, очень шумно, как кит, прикрыв глаза, массируя переносицу большим и средним пальцем. - Но я тебя не осуждаю, как бы…. Быть… - сделал я многозначительную паузу, - … донором или нет, выбор сугубо личный и все такое… - дирижировал я себе рукой на каждом слове, словно стихи читал. - Парк, блять! - хлопнул он наконец рукой по столу. – Я пытаюсь тут выразиться! Я примирительно закивал, утопив всю желчь несказанных слов в стакане чая. - Так, что, что…. – стучал он ногтями по ребру кружки. – Я пытаюсь сказать, - сделал он жест ладонями «от себя», показывая, что говорит искренне, - Что ухаживая за тобой, я так вдохновляюсь, понимаешь? Я хлопнул глазами: «Моя-твоя-не понимать». - Как бы, вживаюсь в образ жениха, высматривающего превосходное платье для невесты, - Глускин показал себя отчаянным «правдорубом». – Просто это моя великая мечта, ведь… - его глаза светились, он любил то, о чем говорил. - Ведь есть не только Вера Вонг*, понимаешь? Взять только Зухаира Мурада*, свадебные платья это не только для женщин, и … Он был взволнован, приятно взволнован, смотрел то на меня, то на свой нетронутый кусок пирога, нелепо смеялся между словами, то и дело потирал шею, словно боялся моего осуждения, все время вставлял фразы типа « да, я знаю, это глупо» , пока я молча слушал его, расправляясь с пирогом, решившись перебить его, только, когда закончил. - Эд, - облизнул я ложку, отодвинув все в сторону. - Мечты и стремления к ним-это прекрасно, - я услышал отца в своих словах и меня передернуло. – Но зачем же так настойчиво и публично? Голубые глаза опустились вниз, как у большой обиженной собаки. - Тебе так не нравится? - положил он вытянутые руки на стол. - Нет, Эд. – помотал я головой. - Поэтому предлагаю тебе здесь и сейчас сделать все мерки, которые ты хочешь, и пойти по своим делам, хорошо? Неожиданно, Глускин поднялся, неприятно скрипнув стулом, удалившись из кухни в коридор, устроив там недолгую возню. Не было похоже, чтобы такой как он обиделся на такое, но на всякий случай я предусматривал план побега в окно. И вот он вернулся, с небольшой папкой на молнии в руках, «расчертив» меня взглядом на «витрувианского человека», я же встретил его с приятной , что скоро это закончится, улыбкой и бокалом нового бледного улуна* в руках. - Снимай штаны. Моя улыбка тут же булькнула в чай.