"Прочь из моей головы!"

В голове что-то беспрерывно гудело и мешало нормально думать. Молодец, Артур, что ещё скажешь? Так глупо сорваться… А главное, по какой причине? Идиот. Большинство стран рассматривало меня с сочувствием, наивно полагая, что мои нервы окончательно сдали свои позиции. Лишь местами проскальзывало осуждение за резкие слова… но разве меня волнует чужое мнение? Россия, похоже, действительно расстроился. Во всяком случае, я не услышал от него ни ехидства, ни возмущения, и только гневное сопение на внутренней волне показывало всю степень его обиды. – Мы все, очевидно, уже устали, – Людвиг ещё пытался выкрутиться из сложившейся ситуации. – Потому предложу сегодняшний план обсуждений считать выполненным. «Англия меня ненавидит… Ну ладно я, а каково ему жить с этой ненавистью в сердце?» Прекрасно! Ты даже не представляешь насколько. – Перед тем как мы разойдёмся, – немец отчаянно торопился поскорее закончить это собрание, – попрошу распределиться, кто по какой сфере деятельности проведёт анализ… Пожелания есть? «Хотя, это же Артур… чему мне здесь удивляться?» – Япония с Китаем возьмут лёгкую промышленность… «И главное, ненавидит меня исключительно за проявление собственной слабости…» Сердце пропустило ещё один удар. Внутри меня всё похолодело, и кровь, застывшая в жилах, отказалась дальше течь по предназначенному маршруту. – Франция с Канадой - выработка электроэнергии… А где Франциск, кстати? « …Просто боится, что я поведаю Америке его самую страшную тайну. Хотя, говоря по совести, это было бы вполне справедливо…» Реальность вдруг резко сгустилась перед глазами, и я, точно так же как и вчера в подвале, оказался один на один с собственной темнотой. Лишённый зрения, я слышал, как в нетерпении приподнялся Альфред, как Иван, горько улыбнувшись, особенно сильно провёл ручкой по листу, что-то перечеркнув. Я слышал, как стрелки на часах отстукивали свой несколько дерганый и торопливый ритм. Я готов был слышать что угодно, кроме этой правды… Вот так, Артур… Стараясь выведать чужие тайны, ты обнажил своё собственное прошлое. «Он ведь тоже имеет право знать…» – Россия, возьмёшь чёрную металлургию? Иван встрепенувшись, внимательно посмотрел на Германию. – Да… конечно. – Ой, а можно мне с ним, – Джонс готов был на потолок лезть от любопытства. – Чёрная металлургия – мой конёк! Не обращая внимания на тёмные круги, плавающие перед глазами, я упрямо пытался поймать взгляд Людвига. Ну же, немец, просто сделай вывод, что мне нужно снять последствия собственной магии… – Тебе поможет Англия. А ты, Америка, займёшься химической промышленностью… Спасибо. «Спасибо.» Если моя благодарность была вполне искренней, то Брагинский, кажется, счёл это за очередную подлянку. Ничего удивительного, ведь именно я на него сегодня наехал, и именно со мной в компании ему придётся провести ближайшие несколько дней. Наверное, более чем неприятно. Как будто бы я буду от этого счастлив! Впрочем, если Джонс узнает лишнего, я этого не переживу. Нет, правда, лучше сдохнуть. Стоило только подняться со стула, как на меня накатила страшная слабость. Она давила на плечи, и я даже плохо помню, как распрощавшись с другими странами, направился к выходу. Время от времени, чуть позади, мне слышались неторопливые шаги Ивана, который, следуя за мной, ухитрялся делать вид, что он тут сам по себе. А ещё Брагинский распространял вокруг себя волны недовольства. Коридор петлял под ногами, и приходилось делать неимоверные усилия, чтобы сохранить равновесие. Нужно только дойти до машины. Доехать до дома. Отзвониться шефу и прислать ему по электронной почте отчёт по сегодняшнему собранию. Ложный, как и последующие два, лежащие в том же самом ящике комода и написанные точно так же ещё месяц назад. Да, ложь… но что поделать? У остальных стран, я уверен, готовы точно такие же отчёты. Дверной проём встретил меня огрызком грязно-серого неба и дыханием холодного ветра. Воздуха в лёгких стало неожиданно слишком много, и, пошатнувшись, я ощутил, как беспроглядная тьма в очередной раз накрывает меня с головой. - Ты в порядке? – капля беспокойства, полкапли сочувствия… Сильные руки в последний момент схватили меня за плечи, даря слабое подобие устойчивости. Если вдруг он меня сейчас отпустит, то я совершу невероятно красивый кульбит с лестничного пролёта. Сколько на крыльце ступеней? Пятнадцать? Двадцать? Разошедшаяся фантазия подкидывает новые варианты, в которых количество ступенек росло пропорционально сломанным позвонкам… - В полном… А что я могу ещё сказать? Объяснить, что из-за магического истощения в любую секунду могу потерять сознание? А может, сразу признаться, что наложил на него очень сильное заклятие, но теперь абсолютно бессилен и ничего не могу предпринять в целях самозащиты? Представляю, как он обрадуется. - Просто голова немного закружилась, - слова дались неожиданно тяжело, и воздух застрял где-то в районе лёгких. - Машина с шофёром должна ждать где-то там… Махнул рукой в сторону парковки. Мне бы только до сидения добраться… «Такой “полный порядок” наступает у меня обычно после второй бутылки водки, но у тебя, конечно, свои методы…» Нет сил даже злиться на него, и потому покорно позволяю тащить себя едва ли не за шкирку… – Такое мрачное небо… – обеспокоенно пробормотал Россия. «Вы все сегодня вели себя очень странно, и мне теперь мнится в каждом движении заговор..» Да что ты понимаешь в интригах? Тебе, медведь косолапый, никогда не понять сложности всех политических аспектов. В горле неожиданно пересохло, и даже понимание того, что он мне ничего не может сделать, почему-то больше не успокаивало. – Да, есть немного… - И тучи свинцовые… Как думаешь, до завтра пройдут? «Скажи, насколько ты во всём этом замешан? Твоя идея, или кто-то ещё нашептал?» - Я, – чувствую, как голос предательски дрогнул, но ничего не могу с этим поделать, - не знаю. Россия продолжал идти широкими размашистыми шагами, и мне было всё тяжелее за ним поспевать. - Вот, насколько помню, эта вроде бы твоя… Раздался щелчок открываемой двери, и меня буквально впихнули в машину. Секунда, другая… Брагинский почему-то не торопился садиться следом, и, по-видимому, так и стоял, о чём-то задумавшись. - Скажи, Англия, - его голос отозвался по всему телу волной мурашек, - а дождь сегодня будет? «И что теперь, войны не избежать?» Губы почти онемели, но я всё-таки нашёл в себе силы ответить: - Нет... необязательно. Я попытался было улыбнуться, но вышло, скорее всего, более чем жалко. Вторя моим словам, на асфальт упали первые капли.