Юные (не)натуралисты

HONNE – One At A Time Please У пальм удивительно доброжелательные кроны. Они будто манят, разговаривают с тобой. Туда хочется забраться, чтобы доказать всему миру свою правоту: на пальмах  – счастье. А ещё кокосы. Тэхён медленно кружится, закатив глаза. Горячий и влажный песок даже глубокой ночью не остывает. Песчинки приятно витают под его танцевальной бурей. Каннабис в лёгкие, а оттуда в сухожилия, вены. Скорее. Быстрее. Патокой, водой-лавой, океаном растекающегося тепла. Пальмы умирают от феерии, смотря на его вскинутое лицо. Там глаза с какими-то названными остатками зрачков, там Чонгук где-то на дне, суставах, стенках и потолке, потому что в крови. Там отражение проступающих далёких звёзд над собой. Там громкий и развязный шёпот манящих и назойливых пальм. Там смерть от купели превосходства. Когда-то у него был дом, когда-то… Мысли плывут, прямо как то одинокое облачко, которое вынужденно покинуть ночной акт идеального единства с природой. Чонгук нависает сверху, смотрит странными, живыми глазами – он что, жив? Откуда он взялся? Как он стал таким высоким? Музыка, разящая безбожным счастьем в эти 3 АМ, начинает наглый вихрь, заплывает, кажется, вовнутрь по самые кости. Кружиться всё тяжелее и Тэ, приостановившись, тянется на носочках к лицу Гука над собой – за подтверждением последних очертаний в ненастоящем мире, на грани с огромным порталом выпадов в иной, в реальный. Он бережно обхватывает его за скулы, вытягивает губы, всеми силами стараясь дотянуться до такого близкого и одновременно далёкого лица. Он целует воздух вдалеке, а Чон, наблюдая за ним, докуривая четвертый косяк, валится на четвереньки и едва ли не скулит от смеха. Руки в песке, голова свинцовая, губы пунцовые, самокрутки растворились в материи. Тот Чонгук целует Тэхёна в ответ. Щеки побагровели, слагаемые части, как пазлы, соединяются под прикрытыми веками. Хранимое, кажется, высыпается, распадается прямо из ниоткуда, когда кто-то обхватывает Кима за талию со спины, цепляется пальцами за ребра очерчивая их и делает так, как умеет только Чонгук. Ким откидывает туманную голову на плечо Гука. — One at a time please... — Чон покачивается с ним, не давая заставшему старшему потянуть себя в горизонтальное положение. — How do I refuse now? — Тэхён опять поднимает голову, прижимаясь левым ухом к его скуле. Рукой перебирает в волосах, размеренно двигаясь. — Там, на небе... — Чон мажет губами по его виску, в бреду нашёптывая то, что сам не до конца слышит и понимает из-за музыки, — полетели к звёздам? Тэ смеётся, выдыхая клубы невидимого тепла. Он хочет слышать своё эхо за теми россыпями крох, к которыми прицепились его глаза. Ким резко поворачивается, из-за чего у Гука по грудной клетке начинает стекать тепло, от долгого трения. Тэхён повисает сверху, сонный, ленивый и такой до чёртиков опьяняющий. Он заражает своим страшнейшим вирусом, через дыхание, через одежду и через прикосновения. Чонгук в который раз давится мыслями об этом проклятье во плоти, он хочет его так, как на него давит магия музыки. И если Тэхён – к небу, то Чонгук к звёздам. Он сыпется тонкими, почти невесомыми мириадами, оседая змеиным танцем на песок, синхронно с Тэ. Эти приливы въедаются в поры, царапают ноготками Кима предплечья и целуют пухлыми губами его губы. Тэхён шныряет потоками наркотических ласк по телу Чона, пока тот не позволяет ему залечь прямо на песок. У Чонгука от Тэхёна млеет и трещит душа, потому что тот слишком близко, когда в их телах поселён избыточный дым из волшебных самокруток. Ким, кажется, мраморным, живым, он будто заполненная кислородом статуя, что рушится на Гука каждый чертов раз, когда тот прикасается. Ким капризно цепляется за его плечи, тянет на себя, прося лечь. Ответственность за названные жизни тонет где-то неподалеку, а губы обильностью зацеловывают мягкость напротив. Чон обнимает бережно, жмётся в горячую ткань, песочными линиями очерчивая остатки купели песни в своей голове. Он напевает ему, лежа на грудной клетке, втайне радуется, что сегодняшний день они прожили снова вместе.