Юные (не)натуралисты

Чипсы плохо идут, когда во рту еще и сухарики, а в придачу ко всему, естественное желание спать в 3 АМ опьяняет весь организм. Тесная рубашка давно задралась поверх большого пивного живота, а руки нашли покой на распластавшихся ляжках. Голос ведущего очередного стендапа по радио убаюкивает и дарит притупленное состояние пограничности. Слышно всё хуже, веки слипаются, а голова и вовсе тянет всё тело куда-то в сторону, но на посту запрещено, и он лениво тянется рукой в пачку с чипсами, обнаруживая, что та пустая. — Чимин-а... — тяжело хрипит Юнги, поворачиваясь к своему напарнику, который играет в приставку, стреляя по неповоротливым зомби. Младший отвлекается, поворачивая голову так, что его два подбородка собираются складочками: — Чего тебе, хён? — спрашивает Пак. — Чипсы кончились, — говорит Юнги. — Так сходи, — выдыхает Чимин и снова жмёт на плэй, пухлыми пальчиками нажимая на экран. — Ты младший, ты и иди, — выносит простейший вердикт Юнги. — Почему я должен идти?! Почему всегда я?! — возмущается Пак, откидывая приставку в сторону, проиграв из-за напарника. Но с Юнги не поспоришь, так что Чимин поднимает телеса и выплывает из машины тучной фигурой в лучших традициях американский комедий с полицейскими. Он переваливается с ноги на ногу, бубня под нос, что Юнги охренел и вообще, слишком часто пользуется своим возрастным положением. Он скрывается в магазине, скупает там все имеющиеся вкусы чипсов, берёт пару батончиков для похудения и колу без сахара. Выходит из ночного, и глаза Чимина тут же расширяются: около их машины каких-то два подростка тырят бензин, в наглую сливая! Юнги при этом мирно дремлет в своих мягоньких подбородках вместо подушек и чмокает узкими губами. — Куда, блять?! — верещит Чимин, переваливаясь с ноги на ногу, пытается добежать до нахалов. Те громко ржут, показывая неприличные жесты, вытаскивают трубочку из полицейского авто и мигом оказываются около своей, скрываясь. Чимин в шоке добирается и еле дышит на Юнги, тряся его. Но Мина и пушка не разбудит, так что приходится выкрутить соски, которые, к слову, найти было тяжелее чем вход в Страну Чудес. Глаза старшего распахиваются и недобро блестят. — Не дыши на меня, жиртряст, — бубнит Юнги. — Сам-то! — отплёвывается Чимин. — Наш бензин только что слили! — Что? — А то, блять! Говорю, два каких-то ушлёпка слили наш бензин, что непонятного? — Господи, ты верещишь, как дельфин в брачный сезон, — продолжает мямлить Юнги. — Просто заведи машину, чёрт возьми! — психует Пак, ударяя по панели. Юнги пытается, но ничего не выходит. Слили всё до последней капли, мрази. Он выдыхает и бьётся головой о руль. Чимин поджимает пухлые губы и протягивает короткие пальчики к макушке старшего, ероша волосы. Достаёт из кармана батончик для похудения и протягивает Мину. — И чем мы будем заниматься здесь, пока не придумаем что-нибудь? — Тем же, чем и всегда, Минни. Попытаемся не умереть с голоду, конечно же.

***

Coldplay – Paradise Тэхён чуть ли не вскрывается ногтем от удовольствия и отчётливого видения перед собой некого до смерти симпатичного, яйцеподобного, одноглазого и зелёного Майка Вазовски, который очень справно двигает нижней частью своего туловища, погружая своё достоинство внутрь Тэ. А старший лишь расставляет ноги посильнее, поднимает таз, упираясь на сами лопатки, скулит, стонет и искрит глазами. Тем временем, по другую сторону костра, на коленях расположился Чонгук, что вовсе и не Чонгук уже, а, как кажется Тэхёну, какой-то темноволосый чудак, двигающийся внутри бедного Пуха. Последний принимает его, выкрикивая любимое «honey, my honey» и тянет свои короткие пухленькие лапки к лицу Гука, но, к слову, так и не достает. Чон рычит утробно и движет бёдрами ещё сильнее, как, казалось бы, умеют только сверхсущества, ну, или кролики. Дичайший оргазм настигает одновременно всех, ведь эту идиллическую атмосферу дополняет долгожданное пятнистое и жующее лицо, что закрывает всю россыпь космического неба. Это же наш любимый жираф Мелман, увидев которого, почти каждый процедил окончание естественного счастья. Он опускает голову на длинной шее к Тэхёну и, дождавшись, пока тот запачкает свой живот смазкой, слизывает с него уставшего Майка и отравляет своим невидимым чарующим снотворным. Мелман глотает одноглазого, а после направляется к Чонгуку, который почти засыпает на мягком животе Пуха. Жираф осторожно скидывает тело парня на песок и слизывает спящего Винни, тотчас ещё раз раструшивает над их пляжем пылинки сна, которые распыляет путем обыкновенного дыхания. Костёр мгновенно затухает и лишь отдаленные звуки северного сияния подсознания продолжают напоминать про их крышесносный «para-para-paradise».