Цикл - Как в старой сказке / история вторая - Пока ты спал

Не может ни проснуться и ни остановиться... И конь его поныне все меряет шаги. Порою возникает в тумане сонный рыцарь. И конь - и конь, хромой на три ноги.

Рассвет. Бледно-малиновое солнце лениво показалось меж деревьев. Раскинувшийся на востоке графства лес медленно просыпался, перешептываясь остатками листвы. На густых, местами пожелтевших и высушенных травах переливались капли росы, отражая чистый, по-июльски голубой небосвод. Небо казалось практически прозрачным, из-за этого вода в раскинувшемся неподалёку озере отливала синевой, проглядывающей сквозь остатки клубов тумана. Молодой граф стоял у окна в своём кабинете, сон никогда не мог удержать его в постели более, чем трижды пели петухи. Особняк спал, только кухарки едва слышно гремели кастрюлями, ставя тесто да сновали в кладовые за продуктами. Хмурый взгляд был направлен в долину, где тянулись первые тонкие струйки дыма из растопленных печей. Деревня просыпалась, пастух уже гнал стадо к озеру, необычно теплый сентябрь оставил на полях много зелёной травы. Едва слышно приоткрылась дверь. — Ваше сиятельство, — склонил голову личный слуга, — завтрак подан. Ривай развернулся на пятках, бросив на него короткий взгляд, и вышел в придерживаемую открытой дверь. Сцепив пальцы в замок за спиной, он медленно прошел по длинному коридору до широкой витой лестницы и спустился на первый этаж. Слуга расторопно следовал сзади, их шаги не тревожили тишины особняка, малейшие звуки тонули в роскошных коврах. — Ты подготовил всё, что я велел? — присев на своё место во главе стола, поинтересовался граф. — Конечно, господин, — незамедлительно отозвался тот, наливая в чашку чай. — Коня накормили, напоили и запрягли. Оружие, вещи и припасы готовы. — Хорошо, — кивнул он в ответ, втыкая вилку в упругую мякоть омлета. Не прошло и получаса, как граф покинул столовую и направился к выходу. Одежду, предназначенную для охоты, он надел сразу и сейчас лишь принял тёплый плащ, услужливо накинутый на плечи. Слуга, не отставая ни на шаг, последовал за своим господином от дома к конюшне, помог приторочить сумку со снедью и подал арбалет, стоило Риваю оседлать своего коня. — Как скоро ждать вас прикажете? — напоследок спросил слуга. — Не раньше ужина, — бросил тот через плечо, мягко пришпорил скакуна и быстро скрылся из виду, лишь поднятая с дороги пыль ещё долго висела в воздухе. Тогда славному графу было ещё не известно, что это только начало его долгого и непростого пути. *** На дворе стояла поздняя осень. Большинство деревьев уже скинули свое золотое оперение, которое теперь безнадежно гнило, укрывая землю. Дул слабый ветерок, но воздух и без того был холодным настолько, что пробирало до костей. Одинокая фигура быстрым шагом двигалась по направлению к лесу, подметая подолом плаща сухие листья и ветки. Ривай злился, бесполезные поиски, не приносившие плодов, вымотали его. Два месяца он блуждал по лесу, день за днём забираясь всё дальше. Перестрелял несколько десятков лисиц, вот только нужная всё время ускользала. Словно насмешкой были ежедневные доносы из деревни, что вновь разорила она чьё-то хозяйство. Но вовсе не это тревожило сердце молодого графа. Спустя месяц после того как он и его верный конь исследовали лес, осматривая его тропу за тропой, куст за кустом, произошло поистине удивительно событие. День тогда выдался холодным, ветер свистел, тревожа голые ветви, пробираясь под теплую накидку плаща. Ривай ступал осторожно, подернутая инеем трава хрустела под подошвами сапог, оставляя на них мелкие бисеринки влаги. Конь, до этого тихо ступавший за хозяином, вдруг дёрнулся и рванул поводья. С трудом удалось Риваю удержать его, он обернулся, хватая лошадь за морду, поглаживая тёмную гриву и приговаривая слова успокоения. Пока нашёптывал и уговаривал, боковым зрением заметил небольшое движение с той стороны, откуда они пришли. Осторожно повернув голову, чтоб не спугнуть зверя, если это был он, вгляделся в серый мрак леса. Не прошло и десятка секунд, как его глаза распахнулись от удивления. Меж темнеющих, поросших мхом стволов показался силуэт девы. Легко ступала она, птиц да зверьков не тревожила, а травы вслед за ней поднимались, будто и нехоженые вовсе — высокие, густые — перешептываются, словно зазывают. Ривай, не колеблясь, тронул коня. Тихо перебирал тот копытами, но не услышать его было невозможно. Молодой граф уже было подумал, что мерещится ему от усталости видение такое. Но любопытство взяло над ним верх, и он устремился за ускользающей девушкой. Она, как белое видение парила над землёй, не оставляя ни следа единого, и лишь туман ей под ноги стелился, ковром бесплотным устилал дорогу. Спустя некоторое время дева исчезла, лишь птицы вспорхнули из кустов терновника. Ривай остановился, осмотрелся, но ничего, хоть отдалённо напоминавшего недавнее видение, не обнаружил. Вот только по вмиг притихшему лесу пронеслась песня. Она была тиха, но можно было разобрать каждое слово, будто напев не доносился из вне, а был порождением собственного сознания. Глаза твои ясные и взоры прекрасные, но там, в глубине души, свои миражи… *** Лес впускал в себя ветер, хлопал разом отяжелевшими кронами, словно говоря и без того усталому путнику не входить, не нарушать покой грозных дубов-хранителей. Но упрямый человек не страшился предупреждений стихии, смело ступал в ведьмино царство. Сам ругал себя за мнительность, вот только от липких ощущений чужих глаз отделаться не мог, чувствовал душой, что неспроста видения странные мерещатся да песни дивные, убаюкивающие слышатся. Недаром конь с каждым шагом тревожнее дёргается, будто пытаясь предостеречь хозяина, что дурная у него затея — стремиться туда, куда ещё старики наказывали не хаживать. Зачарованными те места называли, словами дурными славили. Никто в здравом уме не совался в ту часть леса, поговаривая, что духи там царствуют, и каждый, кто сон их растревожит, навечно с ними останется. Но суевериям Ривай не придавал значения и бесстрашно правил коня в чащу. Долго они шли, вот только в одно мгновение встал конь, будто врос в землю, передёрнул недоверчиво ушами, прислушался. Тихим перезвоном пронеслась по лесу песня, словно меж ветвей прошелестела. Я в лесах наберу слова, я огонь напою вином. Под серпом как волна – трава, я разбавлю надежду сном. Тебя ворожить – босой по углям ходить… Конь рванул, заметался под всадником, вскинулся и, сбросив своего наездника, ускакал. Ривай метнулся следом, сначала и не обратив внимания, как в одно мгновение успокоилась природа. Отшумел ветер, утих, уступая место звенящей тишине. Потяжелевший, промокший от росы плащ мешал идти, тянул назад. Огляделся. Лес за спиной остался, впереди широкая луговина, а сразу за ней озеро. Чистое, словно слеза младенца, водица спокойная, ничто её не тревожит. "Русалочий омут",— всплыли в памяти сказки старух-нянек. По дальнему берегу деревца тоненькие стоят, ветвями голыми, словно руками тонкими, к небу недостижимому тянутся, взывая к нему с мольбой, но небо безмолвно. Внутри пусто и гулко, шаги медленные, ноги будто чужие, не свои. Глаза к небу поднял — тучи расползлись, посветлели. И уже у самых ног вода плещется. Деревья по берегам ветвями качают, дрожат последними листьями, зовут словно. Туда, где только покой и тишина, и прохлада. Глянул в воду, а там словно мир другой, перевёрнутый. Те же деревья шумят мокрыми ветвями, то же небо, только в глубине. А на самом дне вода тёмная-тёмная. Вроде ржание тихое. Прислушался — слева, вдоль луговины, поспешил на зов. Трава высокая, мокрая насквозь, ноги путает. Чуть пробрался сквозь неё. Мхи кругом сырые, топкие, грязью под подошвами чавкают. Запах тины и гниющей листвы, холодный. Паутина сетью хрупкой к лицу липнет, дрожат на ней капли росы. Раньше чем понял, рванулся вперёд. Прямо через кусты, ветви тонкие в лицо, хлёсткие, безжалостно бьют гостя непрошенного, словно наказывая за то, что покой их вековой потревожил. Опомниться не успел, выскочил на полянку крошечную, шипы цепкие, колючие за плащ ухватились, будто отпускать не хотели. Дернул, разрывая ткань по краю в клочья, оставляя мелкие ленточки материи навечно в глуши лесной. Присмотрелся — конь его поводьями за сук корявый зацепился, тихо фыркает, будто и надежду потерял, что хозяин его отыщет. Быстрым шагом расстояние преодолел, отцепил друга верного, похлопал по морде ласково, в глаза заглянул, тёмные, преданные. — Не убегай больше, чернявый, — как с человеком говорил, а сам всё по сторонам оглядывался...

***

Эрен только и успел, что позавтракать да в очередной раз пересмотреть карту земель, как в его дверь постучали. После короткого «войдите» та отворилась, и на пороге показался Армин. — Доброе утро, мистер Йегер, — поприветствовал, добродушно улыбаясь. — Погода сегодня чудесная, не находите? — Возможно, — не стал спорить Эрен, — признаться, я ещё не открывал ставни, — он отложил от себя бумаги и жестом показал парню проходить и присаживаться. — Дождя не было три дня, а сегодня и вовсе ясно и тепло. Уже чувствуется, что солнце нагревает воздух и землю. Поэтому я посмел предположить, что вы не откажетесь совершить прогулку в поместье. Арлерт немного смутился, глядя, как Йегер откладывает бумаги, аккуратно сортируя по стопкам. Он подумал, что его спонтанный визит оказался несвоевременным и нужно было послать гонца с запиской, а не являться без предупреждения. Эрен поднялся со стула, расправил плечи и подошел к окну, тут же его открывая. На несколько секунд его ослепило и, зажмурившись, он отступил вглубь комнаты. Армин задул потрескивающую свечу, продолжая выжидающе молчать. — Думаю, это отличная идея, я только возьму свой плащ. — Рад, что вы согласились, — Армин моментально поднялся и направился вслед. В несколько шагов Эрен достиг двери и, сдёрнув с крючка тёплую накидку, вышел в коридор. Заперев комнату, они вместе спустились по лестнице и покинули дом. Путь был не дальним, и молодые люди отправились пешком по дороге, ведущей к холму. — Могу я узнать ваше мнение по поводу всей этой истории, Армин? Вы позволите называть вас по имени? — добавил, спохватившись. На тот момент они уже минули все жилые дома и основные постройки, поэтому любопытных взглядов и, тем более, ушей, можно было не опасаться. — Я ждал этого вопроса, — не стал скрывать тот собственного интереса, — если честно, я и сам жуть как хочу во всём разобраться. — Любопытно послушать, — кивнул ему Эрен и перевёл взгляд на холм и виднеющийся на нём старый дом. — Здравый смысл подсказывает мне, что ваши предположения насчёт событий тех лет верны, но, как и говорил дедушка, блуждающий по округе призрак всадника без внимания оставлять нельзя. — Неужели и вам довелось его встретить? — неподдельно удивился Йегер, уставившись в прозрачно-голубые глаза. Армин потупил взгляд, уставился на мыски собственных сапог, а после мельком оглянулся, будто опасаясь, что его могут услышать. Опасения его, однако, были напрасны. Никто из местных, находясь в здравом уме, не желал приближаться к дому на холме, боясь накликать на себя беду. Матери пугали своих отпрысков проклятиями, которые напустит на них призрак за нарушение его покоя. — Знаете, о чем шепчутся все местные девушки на выданье? — внезапно перевёл разговор Армин, щурясь от солнечных лучей. — Надеюсь, не о моей скромной персоне, — непринуждённо рассмеялся Эрен в ответ, искренне полагая, что так оно и есть. — Ах, нет, — небрежно махнул Армин рукой, поддерживая шутливость тона, но спустя секунду стал серьёзен и сосредоточен. Они остановились на середине холма, точнее, остановился Армин, а Йегеру не оставалось ничего, кроме как притормозить рядом, ожидая, когда парень соберётся с мыслями. Пользуясь моментом, Эрен осмотрелся по сторонам. Вокруг раскинулся широкий сад, то есть то, что от него осталось. Сквозь прошлогоднюю сухую сорную траву угадывались выложенные камнем тропинки, по которым когда-то можно было с удовольствием прогуляться. Вдалеке, между голыми стволами деревьев виднелись остатки статуй и фонтанов, увитые теперь плющом, с обколотыми боками, лишённые некоторых частей и утратившие былую белизну. Фантазия никогда не подводила Эрена и моментально услужливо нарисовала картину прошлого. Вкупе со снами, что мороком терзали его каждую ночь, сделать это было совершенно несложно. Он живо представил себе, каким был парк до того, как его настигло увядание, как прогуливались по аллеям именитые гости, пытаясь скрыться от солнечных лучей. Как небольшие водоёмы дарили им прохладу, как велись неторопливые разговоры под пологом каменных беседок и на прохладных мраморных скамьях, что затерялись теперь в разросшихся кустарниках, а возможно, и разрушились от времени и стихий. — Существует у них поверье, — тихо продолжил Арлерт, заставляя Эрена очнуться от собственных мыслей, — что та, которая сумеет разбудить графа, станет его женой. — Завидная партия, не находите? — усмехнулся Йегер, уверенно сделав шаг вверх по склону, а затем ещё и ещё. Под подошвами звонко хрустели сухие ветки и шуршала палая листва. Армин, задумавшись на пару секунд, последовал за ним. — Да ему сейчас около сотни лет, должно быть, а то и все полторы, — прикинул Арлерт, скривившись и скользнув пальцами сквозь пшеничные пряди волос. — Но если верить легенде, он должен сохранить молодость до прихода суженой, что разбудит его, и тогда на эти земли вновь вернётся благословение господне и былое процветание. И молодой граф вновь станет правителем своих владений. — Насколько мне известно, пол человека, которому будет под силу разбудить спящего, не оговаривался, лишь упоминалось, что человек не должен иметь корысти в своих намерениях. — Поэтому я и сказал, что поверье ходит между девушками, — улыбнулся Арлерт, мимолётно глянув на спутника. — Ах, ну да, совсем забыл, — спохватился Йегер. — Наверное, я не ошибусь, сказав, что почти каждая из них побывала в старом особняке, в надежде найти покои зачарованного графа, — продолжал юноша. — А вы сами, Армин, вы там бывали? Спутник замер на месте и Йегер, пройдя по инерции ещё несколько метров, оказался впереди, оборачиваясь и пытливо глядя в подёрнутое смущённым румянцем лицо. — И не один раз, — слегка запинаясь, ответил тот и поднял глаза на Эрена. — Я знаю это поместье, как свои пять пальцев. — И что же? — порывисто сделал шаг к нему Йегер, пытаясь найти ответ в глубине больших голубых глаз. — Ничего, — как-то моментально поник Армин, опуская плечи и разводя руками в воздухе. — Совершенно никаких предположений, где может быть эта скрытая от глаз комната. Эрен заметил, что парень весьма удручён собственными неудачами, поэтому решил временно оставить свои расспросы. И остаток пути они прошли молча. Армин пристально смотрел вперёд, не обращая внимания ни на что, кроме приближающегося с каждым шагом обветшалого дома. Эрен, в отличие от него, не упускал возможности рассмотреть доселе невиданные территории, хотя некоторые казались ему знакомыми, в памяти невольно возникали обрывки сновидений. Уже на третью ночь Эрен признался сам себе, что видит чужие сны, которые для того человека, что водил его лесами да оврагами, редко выходя за их пределы, были реальностью, жизнью. Это были скорее воспоминания, чужие, обрывочные, путанные, с душевными терзаниями и короткими речами, обращёнными к кому-то неведомому, невиданному, тенью ускользающему сквозь деревья, но от того не менее притягательному. Эрен, попавший в чужое тело, чужую жизнь, бежал в неизвестном направлении, охотником летел за ускользающей добычей, но та исчезала, стоило только приблизиться. Порой он слышал голоса, словно невольно размыкались уста, заставляя тихую речь срываться с языка, слышал как прокатывается звонким колокольчиком девичий смех, растворяясь в лесной глуши, словно молчаливый союзник ветер скрывает его от постороннего слуха, прячет, рассеивает шуршанием листвы и перешёптыванием трав. И, как завершение, кадр у озера — с неизменным отражением человека, чьё бледное лицо уже начинало преследовать не только во сне, но и наяву. «Прекрати играть со мной», — упрямо повторял неизвестный. А после была лисица на поваленном дереве и скоропостижное пробуждение, после которого тяжёлые мысли не давали уснуть до самого рассвета. — Пришли, — заставил вздрогнуть голос совсем рядом. Эрен оглянулся, понимая, что остаток пути, который хотел провести за кропотливым осмотром окрестностей, провел в собственных грёзах, уходя вместе с ними далеко в прошлое. Развалины когда-то величественных ворот остались позади, так же как парк, уходящий вниз по склону. Камни портала поросли мхом. Одна из створок валялась в траве, вторая тихо поскрипывала от лёгкого ветерка, но и её безжалостно поглотила ржа, совсем скоро грозясь опрокинуть на землю к такой же, как она, порыжевшей и никому не нужной, ведь необходимость в них давно отпала. Не было больше услужливых лакеев, что растворяли эти ворота перед гостями или хозяевами, никто не запирал их на замок, когда солнце скрывалось за горизонтом, только лишь лесной зверь мог порой нарушить их молчаливый сон. Эрен огляделся. Когда-то широкие газоны заросли крапивой и полынью, чьи сухие стебли торчали сейчас над чернеющей землёй, широкие дорожки были едва видны занесённые землёй и жухлой, потемневшей листвой. Молодые люди аккуратно ступали по ним, едва уделяя внимание проступающим очертаниям клумб по обеим сторонам. Спустя пару минут они подошли к крыльцу. Белёные колонны, давно утратили своё первоначальный цвет, штукатурка местами отвалилась, зияя тёмными пятнами камня. Как ни странно, большинство оконных стёкол были целы, и дверь стояла на своём привычном месте, хотя и её не пощадило время. — Идёмте, — позвал Армин, ухватившись за громоздкую ручку и потянув на себя. Та поддалась на удивление легко и с тихим скрипом отворилась. В лицо ударил спёртый воздух вперемешку с пылью и гниющей древесиной. — Будьте аккуратны, пол кое-где провалился, идите за мной. Эрен уверенно переступил порог, очутившись в полутёмном помещении, ранее служившем прихожей. Вдоль стен стояли кресла, покрытые кусками ткани, вешалки с накинутыми на них простынями, под которыми угадывались очертания одежды. Ковры, покрытые толстым слоем пыли, поднимавшейся в воздух при каждом шаге, поблекли и утратили былую мягкость. — Сюда, — донёсся до него голос Армина, и он повернулся в его сторону. Тот стоял поодаль, в широком дверном проёме, ведущем в большое помещение. — Это главный зал, — махнул он рукой, призывая следовать за ним. Эрен, аккуратно ступая, поспешил в указанном направлении, не переставая при этом глазеть по сторонам, отмечая, что за столь долгий срок обстановка сохранилась слишком хорошо, будто это место погрузилось в сон вместе с хозяином. «Что?!» — мысленно выкрикнул Йегер, понимая, что только что признал факт того, что невозможно объяснить научно. «Ну, это уже ни в какие ворота», — ругал он сам себя, приближаясь к Армину, застывшему посреди комнаты. — Скажите, Армин, а каким он был? — Кто, граф? — обернулся тот, с любопытством уставившись в глаза напротив. — Ну да,— поспешил подтвердить догадку Йегер. — Сейчас сами увидите, — улыбнулся Арлерт и направился к дальней стене. — Как это? — удивился Эрен, не отрываясь следя за каждым его шагом. — Очень просто, мистер Йегер, — молодой человек остановился у внушительного камина и ухватился за край полотна, что скрывало от глаз большую картину, висевшую над ним. Лёгким движением он сдёрнул ткань, та с легким шуршанием упала на пол, поднимая в воздух клубы пыли. Эрен замер с распахнутыми глазами, отказываясь верить увиденному. С огромного портрета, помещённого в тяжёлую раму, на него смотрел его ночной кошмар, его сновидение, его ночной гость, засевший глубоко в сердце и памяти. Молодой мужчина в чёрном костюме и белоснежной сорочке стоял практически спиной, лишь плечи были развёрнуты в пол-оборота и спокойное лицо обращено на каждого, кто смотрел на портрет. Эрен узнал его сразу — хрупкое телосложение, светлая кожа в контрасте с чёрными как ночь волосами, спадающими до скул и мягко обрамлявшими лицо. Бледные губы чуть приоткрыты, словно он собирался что-то сказать, да не успел, и художник запечатлел его именно таким, вместе с невысказанными словами. И глаза — пронзительные, прозрачно-серые, заглядывающие сквозь кожу прямо в душу. Йегер сделал несколько шагов ближе, не отрываясь ни на секунду от этого взора, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, грозясь проломить рёбра. А в голове лишь одна фраза, словно молитва, повторяющаяся снова и снова — «дождись меня, я скоро». — Прошу любить и жаловать, — торжественно объявил Армин, — его сиятельство граф Ривай Аккерман.