Цикл - Как в старой сказке / история вторая - Пока ты спал

Но вот одной колдунье случилось вдруг влюбиться. "Уйди", - сказал ей рыцарь "С тобою мы враги". И стал навеки сонным несчастный этот рыцарь, А конь, а конь хромым на три ноги.

— Встань! — крикнула, а на самом деле шепнула откуда-то издалека едва виднеющаяся дева. Её дрожащие, тонкие руки манили путника. — Приди же ко мне, — зазывала она его. Эрен распахнул глаза, сжимая кулаки под душным одеялом с такой силой, что на ладонях проступили глубокие полумесяцы от ногтей. После визита в поместье, когда он увидел портрет, сердце не успокоилось ни на минуту, растравляя и без того встревоженную душу. Он прошел поместье вслед за своим спутником, но, как и ожидалось, не обнаружил ровным счётом ничего. Вот только предчувствие какого-то неотвратимо приближающегося события, которое должно вот-вот произойти и изменить его жизнь, с того момента не покидало его. Глянув на портрет, Эрен понял, что пропал. Он знал этого человека, только теперь тот не был холодным отражением с неживым лицом со дна озера где-то в зачарованной чаще леса. Он был живым и настоящим, к нему хотелось прикоснуться, в него хотелось верить просто на грани сумасшествия. Большую часть рассказов Армина он, в итоге, пропустил мимо ушей. А когда через пару часов они покинули старый дом, отказался от приглашения на обед, ссылаясь на дурное самочувствие. Стоило же ему переступить порог комнаты, как он рванул к столу, раскрывая карты земель. Йегер знал наверняка, но не мог не убедиться в этом ещё раз — никакого озера в лесу не было. И вот теперь он лежит и с тоской смотрит в потолок, пытаясь вспомнить каждую мелочь из своего сна. Негромкое ржание нарушило тишину ночи, Эрен вначале даже подумал, что примерещилось в бреду тяжёлом, когда сознание между сном и явью мечется. Притаился, будто любое его неосторожное движение заставит морок рассеяться, даже дыхание стало глубоким, мерным, как у спящего. Прислушался, тихо кругом, даже птицы криком не тревожат спящую деревню. Решил, что чудится, и только облегчённо выдохнул, как повторилось ржание, чуть слышное, словно жалобное, зовущее. Опомниться не успел, как смахнул с кровати, отбрасывая остатки сна и тяжёлое одеяло, к окну вмиг подлетел, будто бесом гонимый, и ставни распахнул. А распахнув их, обомлел, застыв камнем от увиденного, только глаза округлились от неожиданного удивления. Безмолвной была ночь. Луна бледным диском сияла на небе, почти круглая, только краюшки не хватало до полнолуния. И свет её лился щедро, отчего вся округа, как на ладони, для взора ясного предстала. А невдалеке, ярдов триста всего, древо могучее виднелось. Мощный ствол раскинул вверх ветви сильные, весной ещё не одетые, нагие, растопырившие пальцы-сучья, словно пытаясь ухватить редкие облака за мягкий бок. А по земле вокруг туман расползался, будто в лесу ему не спится и выходит он порою тёмной землю укрывать, окутывать. А в тумане том конь и его недвижный всадник. Плечи опущены, словно тяжесть времён на них навалилась и совсем сил не осталось распрямить спину. Долго пребывали фигуры в неподвижности, а стоило солнцу напомнить о себе светлеющим небом на востоке, как плечи человека вздрогнули, качнулись сапоги тяжёлые, задели бока лошади, сигнал подавая. И побрела та, ногами в тумане увязая, словно хватал он её мохнатыми лапами, прямиком в лес, и спустя минуту оба скрылись из вида, будто растворившись в сумерках предрассветных. Эрен отмер, вздрогнул всем телом, понимая насколько замёрз. Ночи весенние теплотой не баловали, наоборот, подмораживали землю, солнцем дневным согретую. А отмерев, кинулся одежду натягивать. Озябшие пальцы дрожали и роняли вещи, сперва кое-как натянул штаны да сапоги, после кофту и тёплый плащ. Схватил с комода перчатки и вылетел за дверь, уверенный в том, что кто-то дожидается встречи с ним. Деревня едва просыпалась, когда по стылым улицам пробежала тёмная фигура и, обогнув крайние дома, припустила к лесу. Эрен бежал, не чувствуя ног, морозный воздух кусал щёки и забивал лёгкие. Туман расступался перед ним, словно преклоняясь перед смелостью. Спустя несколько минут он достиг того самого дерева, под которым видел таинственную застывшую фигуру. Остановился, рукой опираясь о мощный ствол, жёсткая кора неприятно царапнула ладонь. Грудь от тяжёлого дыхания высоко вздымалась, только глаза горящие не знали покоя, бегло оглядывая округу, пытаясь в темноте леса увидеть что-то, что даст ответ, укажет путь. И снова, будто в мороке, голос тихий, вкрадчивый, зовущий, эхом по лесу прокатился. — Приди же ко мне, — шепнул ли, крикнул ли птицей пуганой, отозвался хрустом ветки сломленной и утих, во мхах под ногами растворяясь. Распрямился Эрен, словно скинул минутную усталость с плеч и уверенно сделал шаг в лес, туда, где всадник скрылся. Шёл так долго, что солнце уже полностью вышло из-за горизонта, осветив просыпающуюся землю. Лес ожил, наполнился звуками и запахами, то и дело шуршал в траве зверёк, вспархивала с ветки птица, шептались от лёгкого ветерка сухие травы. Тропы были хорошо видны, и он все сильнее вглядывался в сырую, стылую землю, надеясь отыскать след подковы, но конь вместе с седоком, видимо, парил, подобно деве из сна. Но и отсутствие малейших признаков того, кто проходил здесь ранее, не останавливало упрямо шагающего сквозь дебри Йегера. Невдалеке хрустнула ветка, Эрен повернулся на звук, пытаясь разглядеть что-либо среди темнеющих стволов, но лес был ожидаемо пуст. Зато осознание шарахнуло, словно обухом. Он закрыл глаза, остановился и прислушался, под сомкнутыми веками закружило цветными картинками, и уже через минуты он понял, что знает это место, каждое дерево, каждый куст. Пойди вправо, и наткнёшься на заросли боярышника, влево — найдёшь рощицу молодых осин, а за ней — по прямой быстрым шагом и выйдешь к озеру. Эрен открыл глаза и уверенно ступил влево. Не менее получаса прошло, как рощица показалась. Вот только осины на хрупкие молодые деревца из сновидений совсем не походили. Они были высокими, с пышными кронами ещё голых ветвей, с мощными, явно не юными, стволами. «Сколько же лет прошло?» — подумал Йегер и направился дальше. Озеро показалось ближе к полудню, отблесками сверкая меж деревьями. Эрен прибавил шаг. Странная тревога расползалась в груди, словно отведённое время ускользает от него и не дождётся тот, кто посылал ему отчаянные просьбы. Но опасения были напрасны. Та, что звала его, была там. Он увидел её, едва деревья остались за спиной, а озеро раскинулось перед глазами, переливаясь прозрачной водой в ярких солнечных лучах. До малейших деталей это место было знакомо, он даже подумал, что, подойдя сейчас к воде, увидит в отражении Ривая. Предположение не оправдалось, он видел лишь себя и ту, что сидела у противоположного берега на поваленном, заросшем мхом стволе дерева. Йегер осторожно пошел вдоль воды и вскоре оказался в нескольких метрах от… Девушки? Женщины? Накинутый на голову глубокий капюшон плаща скрывал лицо. У её ног, скрытых полами цветастого платья, спала лисица, никак не отреагировав на появление чужака. Эрен остановился. — Я ждала тебя, — спустя несколько минут тишины заговорила незнакомка, поворачиваясь и снимая с головы капюшон. Тяжелые, темно-рыжие косы, подобранные наверх, блеснули в солнечных лучах. — Вот только не гадала я, что мужчиной окажешься, — печальные, выцветшие глаза скользнули по застывшей фигуре, а ведь когда-то, Эрен был уверен, они сияли свежей листвой. Она неторопливо поднялась, отряхнув плащ, подошла, ступая практически бесшумно. Кругом обошла, оглядела испытующе, словно ощупав не только тело, но и душу, мысли. Морозцем по коже прошлись её взгляды. — Ладный какой, — вымолвила тихо, — сердцем горяч, помыслами чист. Не удивительно, что тебя ему выбрали. — Выбрали? — хрипло прошептал Эрен, горло пересохло и слова саднили. — Графу проклятому, — с легкой насмешкой уточнила и прочь направилась, а вслед за ней лисица поднялась и побрела, на незнакомца и не глянув, словно его и не было. — Ну, долго стоять столбом будешь? — бросила незнакомка, едва повернувшись. — За мной следуй. Йегер отмер и побрел за странной женщиной. Немного погодя они вышли к старой покосившейся избе, она ступила на крыльцо и открыла дверь, кивком головы веля идти за ней. Эрен подчинился и спустя минуту стоял посреди просторной теплой комнаты. Пахло хлебом и сушёными травами. — К столу садись, — указала хозяйка, скидывая плащ, и в следующую минуту поставила перед гостем чашу с горячим ароматным напитком и несколько ломтей хлеба в глиняной плошке. — Ешь и слушай, — присаживаясь напротив, ответила на вопросительный, растерянный взгляд, — долгой история будет. Эрен повиновался, не смея перечить. Сделал несколько глотков сладковатого отвара, чувствуя, как тепло растекается по телу, согревая каждую мышцу. — Имя мне Ланглив, — начала она свой рассказ, подперев тонкой рукой подбородок, глядя мимо Эрена куда-то вдаль, за окно. — Древние Норны — богини судьбы, видать, вдоволь потешились, даруя мне его. Означает оно – долгая жизнь, вот только я и представить себе не могла, чем обернётся мне этот дар. — Давно то было, — продолжила, чуть помолчав, — молода я была и беспечна. Силой своей опьянённая, решила я повеселиться над простыми смертными, но одно учесть забыла, что сердце женское вопреки разуму поступить способно. Он пришел ко мне с прохладой вступающей в права осени и остался до холодов грядущей зимы. Я наслаждалась им, впитывая запах погибающей листвы, звонко смеясь и танцуя по пестрым коврам трав. Но держалась поодаль, не смела ближе подойти, играла на обострившихся инстинктах охотника, издали присматривалась. Покорил холод глаз сердце нерадивое, глупое, — вздохнула тяжело, — пропала я, себя позабыв. Но чем ближе я позволяла себе приблизиться к нему, тем больше казалось, что по льду я ступаю, тонкому, непрочному. Стоило шагнуть ближе, как меня словно морозом обдавало, несильным, но колкие льдинки глаз бездонных мечами острыми ранили. Ворожила я тогда ночами длинными, холодными, бессонными. Узнать хотела не столько свою судьбу, сколько его. Рвалось сердце, тоской снедаемое, чувств ответных желало. И застила мне глаза тьма заклятий древних, помутила рассудок девичий, любовью безответной сжигаемый. Властелину ненастья я мольбы свои посылала, душу свою бессмертную в залог предлагала, лишь бы счастьем коротким одарил меня. Нежность разделить позволил, жаром его объятий насладиться, единения желаний страстных, постыдных испытать. И не страшно мне было на костре сгореть за чары запретные, принуждающие, за морок любовный. Но не было цены тому, чтоб стать для него желанной. Отверг меня граф мой ненаглядный, разорвалось на куски сердце глупое. Мне бы в ноги ему упасть, моля о прощении, выпрашивать милости рядом быть, позволить любить да баловать любовью, но вскипела ненависть черная, осквернились уста словами горькими, запретными. Наградила я его проклятьем страшным, погубила любовь свою руками собственными, не подумав, какой ценой заплатить за это придётся. Уснул мой граф сном беспробудным, а меня Верданди* обрекла пробуждения его дожидаться, каждый день мечтая о помиловании. Лишь пробуждение подарит нам освобождение, ему — свободу, а мне избавление от жизни мирской. Но, видать, прошедших лет хватило богиням, и они послали нам вызволение от проклятия — тебя. Она ткнула тонким бледным пальцем Эрену в грудь, туда, где билось взволновано сердце. Долго говорила ведьма, и он не разу не посмел нарушить речей её печальных. О молодости своей она рассказывала, как в краях этих оказалась, как тянулись годы её одинокие, и как ждала она того, кто чары снять сможет. — Прогнили сердца людские, забыли они, что чувства чистые, порокам не подвластные, истинные чудеса творить могут. — Что я сделать должен? — решился Эрен задать давно назревший вопрос. — Я был в особняке, прошёл его вдоль и поперёк, но не нашел ничего, хоть отдаленно напоминающее скрытые покои, о которых гласит легенда. — Просто надо знать, где искать и когда, – невозмутимо продолжила ведьма. — Я дорогу прямую укажу, идти ты должен быстро, чтоб к заре вечерней успеть, не дать солнцу за край земли скрыться. Иначе ждать тебе дня следующего, от облаков тяжёлых свободного. Эрен неуверенно кивнул. — Поместье кругом обойди, с хода чёрного, для прислуги служившего, в дом войдёшь, часть хозяйскую с залом просторным и лестницей минуй, не мешкая, к дальним кладовым иди. Там, за одной из дверей, лестница другая, по ней поднимайся. Выйдешь аккурат к дверям спальни господской, только не видна она взгляду постороннему, как не силься глаза мучить. Лишь солнце закатное сквозь окно западное сможет путь верный тебе указать, следи за ним неотрывно. Скользнёт луч алый по коврам пыльным и поползёт тягуче дальше, терпелив будь к нему, светило небесное суеты не любит, у него всегда всё в срок происходит. Вот когда он на стену перейдёт, ты увидишь, как контуры проступят дверей двустворчатых, тогда не медли, тяни за ручку, отпирай покои. — А потом что? — пытливо вглядываясь в лицо чародейки, торопливо спросил Эрен. — А дальше сердце тебе подскажет, как его пробудить, только ты не пугайся собственных желаний, мудрая Скульд* давно имена ваши рядом написала, значит, и быть по тому, — закончила, уверенно поднявшись, и следовать за собой велела. — Прямо пойдёшь, не сворачивая, — указала она направление, стоило им на улице оказаться. - Лиса проводит тебя до ворот, чтоб не заплутал ненароком. — Спасибо, — уважительно склонил голову в поклоне Эрен и уверенно шагнул прочь. — Это мне следует кланяться, — донеслось вслед, но он не оборачивался. — Скажи ему, что жалею о содеянном, но старая Урд* не позволяет вмешиваться в прошлое и менять ход времени. — Я скажу, — ответил Эрен и вскоре скрылся из вида. Лисица семенила лапками быстро, Эрен едва за ней поспевал, но, несмотря на усталость и загнанное дыхание, продолжал бежать. Плащ цеплялся за ветки кустарников, собирал краем репейник иссушенный, будто царство лесное выпускать гостя не хотело. Без конца, пока бежал, глаза к небу поднимал, пытаясь предугадать, сколько времени есть у него до того, как солнце к горизонту склонится. Спустя пару часов он заметил, как лес редеть начал, а вскоре и опушка показалась. У самого края провожатая его остановилась, глянула на дом обветшалый, а затем на человека, что рядом стоял, и обратно повернула. — Спасибо, — крикнул Эрен ей в след, но та уже скрылась за кустами. Немного переведя дыхание, Йегер направился к особняку, подмечая, как солнце заходящее в окнах отражается. Прибавил шагу, обошёл здание с западной стороны. Едва мимо не прошел двери, плющом сухим заросшей. Несколько минут боролся с растением да мусором, преграждающими путь. Дверь поддалась не сразу. Рассохшаяся древесина крепко засела, но, проскрипев натужно, сдалась силе человека. Пахнуло пылью и плесенью, Эрен поморщился и дважды чихнул. Утерев нос рукавом, вошел в дом, прошел мимо всех комнат, как и велено было, в дальнюю часть. Нашел двери указанные. За первой чулан оказался, одеждой верхней, когда-то красивой и богатой, увешанный, за второй — оружейная, и только за третьей обнаружилась лестница. Свет до неё не доставал, подниматься приходилось практически наощупь, придерживаясь о холодные камни стены. Паутина то и дело липла к лицу, ступени скрипели под осторожными шагами, казалось, им нет конца, будто не на второй этаж, а в башню высокую взбирается. Эрен начал нервничать и споткнулся, неуклюже повалившись вперёд, уперся в долгожданную дверь и с силой толкнул её от себя. Она распахнулась легко, резанув глаза ярким светом. Выбрался, отряхнулся поспешно и огляделся. Странным было помещение, на коридор совсем не похожее, скорее тупик. Окно западное аккурат за спиной по правую руку, солнце широкой полосой на ковре старинном словно замерло. Замер и Эрен. Осмотрелся, задумался. Внушительных размеров комната. Он видел её раньше, вот только ни единого места, о котором ведьма сказала, не видно. Просторно, окна кругом, словно в гостевой или зале для отдыха и чтения. Но и глазам верить ведьма тоже не велела, и Йегер принялся ждать. Медленно тянулся луч по полу, а потом словно уперся во что-то. Эрен встрепенулся, присмотрелся. Луч алый в пространстве пустом стену вырисовывает, разграничивает пространство комнаты, и появляются на стенах портреты в рамах тяжёлых, чучела зверей диких да подсвечники резные, свечами заправленные. А прямо перед глазами удивлёнными дверь широкая, надвое разделённая, и ручки металлические, литые, узорчатые. Тряхнув головой, будто оторопь сбрасывая, он к двери шагнул, сердце билось волнительно, кровь шумела в ушах. Вдохнул глубоко и потянул на себя. Легко отворились створки, свежестью повеяло из глубины. Эрен не верил своим глазам. Комната выглядела так же, как и столетие назад. Он не был в этом уверен, но что-то подсказывало. Ковры и портьеры были яркими, окна сверкали чистотой, пропуская свет, ни на одной поверхности не было пыли, пауки не наплели паутин в углах под потолком. А в дальнем углу, у окна, кровать — массивная, с балдахином тяжёлым, спущенным до самого низа. Эрен шагнул в комнату, прошел по мягким коврам, тронул пальцами шелка скользящие и замер неуверенно. Сердце с разумом спорили в тот момент, пока стоял он, не решаясь полог отдёрнуть. Боролись в нем две сущности. Та, что сердцем ведомая, кричала, что вот он, скорее сотри грань последнюю, скинь чары тяжёлые. Вторая, что к разуму взывала, шептала, что ничего, кроме иссохшего тела мертвеца не увидит он за завесой. — Ты ведь ждал меня? — заговорил Эрен с тем, кто скрыт от глаз был. — Не зря ведь сны эти? — уговаривая сам себя, продолжил. — И ещё смешнее, стоять теперь и не сметь взглянуть — осталось ведь всего ничего,— выдохнул, решившись, и крепко рукой за ткань ухватился. — Надеюсь, что понравлюсь тебе, иначе просто не представлю, как жить дальше. И что сил было дернул от себя балдахин. Мягко заструилась по перекладинам деревянным ткань шелковая, отлетая в сторону. Эрен открыл зажмуренные глаза и обомлел. Ничуть не изменивший своей внешности, на мягких простынях, под лёгким покрывалом лежал тот, кого видел он во снах каждую ночь, тот, кто смотрел с портрета в главном зале этажом ниже. Мирным сном спал, легко вздымалась грудь, сорочкой белой прикрытая, тонкие руки поверх покрывала в замок сцепленные покоились. Тихо Эрен ближе подошел, присел на край, осторожно коснулся рукой щеки тёплой, провёл по коже гладкой. Лёгкий трепет ресниц в ответ уловил, приметил взглядом пытливым, как кровь к щекам прилила, лёгким румянцем их окрашивая, как розовеют губы бледные. — Проснись, мой граф, — вполголоса позвал, склонившись ближе. Никакого ответа. Осмелел Эрен, взял одну из ладоней тонких, прижал к губам, пересохшим от волнения, словно на вкус пытаясь испробовать кожу нежную, светлую. И слова Ланглив в памяти вдруг всплыли о желаниях, что сердце испытать заставит, и что пугаться их не стоит. — Никого и ничего в жизни я так не желал, — зашептал он торопливо, будто не успеть может, — как утонуть во взгляде глаз твоих холодных, бездонных. Сгореть от прикосновений, обжигаться поцелуями губ упрямых, трепет ласк взаимных испытать, испить в полной мере то чувство, что в груди зародилось и освобождения требует. Он наклонился ближе, аккуратно убрав с лица тёмные пряди волос, легко коснулся губами скулы. Невесомо, пытаясь насладиться каждым моментом. — Ну ладно, — выдохнул, согревая дыханием лицо, — если верить сказкам, прекрасные принцессы просыпаются от поцелуев принцев. Я, конечно, не принц, но, надеюсь, ты не будешь против, мой прекрасный граф. Когда Эрен прильнул к мягким губам своими, мгновенно ощутил, как тело под ним дрогнуло. Как шумно втянули воздух тонкие ноздри, и рот приоткрылся, ловя чужие прикосновения. С суеверным восторгом Йегер наблюдал, как задрожали тёмные ресницы, как нахмурились брови. Мгновение — и распахнулись глаза удивлённые, озадаченные. Эрен отстранился, позволяя Риваю принять сидячее положение. Тот равнодушно окинул взглядом комнату, размял шею, и только после этого смерил словно оценивающим взглядом Йегера. — С пробуждением, мой граф, — неуверенно заговорил Эрен. Он ожидал любого ответа, вопросов, непонимания, даже по лицу готов был получить за поцелуи. Но Ривай его удивил. — Какого чёрта так долго? — спросил, недовольно хмурясь. — Не мог родиться на пару десятилетий раньше? Эрен растерялся, хлопнул непонимающе глазами, а потом вмиг расслабился, улыбнулся. Его здесь ждали. А где-то далеко в лесу, ведьма, печально улыбнувшись последним лучам заходящего солнца, тяжело опустилась на ступень кривой лестницы, будто в теле молодой женщины находилась дряхлая старуха. И только богини видели, что так оно и было.

Легенда забыта старинная та — Ведь страшный урок забывают всегда. Любовь чудеса на земле совершает, Любовь открывает любые врата…