Cassiopeia

Близнецы Уизли — яркие, шебутные, неугомонные мальчишки, которым всегда всего мало. Мало света в самой восточной башне замка, мало шума за большим столом на ужине, мало веселья на выходных в гостиной факультета — и всегда они заполняют эту мнимую пустоту смехом. Даже дома, где точно таких же огненно-рыжих, как они, ещё семеро, они всегда были самыми яркими. Если сравнивать их семью с огнём, то каждый, даже самый маленький Уизли, был чем-то особенным. Молли была словно тёплый огонь в печи, Артур горел домашним светом камина. В Чарли полыхал драконий огонь, а в Билле уже сейчас можно было разглядеть огни факелов гробниц и подземелий, которыми он бредил с детства. Перси казался одинокой свечой, оставленной в кабинете над стопкой отчётов, в крошке Джинни проблёскивал истинно-ведьминский огонь, маленький Ронни был костром, вокруг которого садятся рассказывать волшебные истории. А близнецы были фейерверком. И этот яркий взрыв, словно вихрь красочных искр, ослепил маленькую мрачную Кас. Одно дело было смотреть на шутки близнецов со стороны, фыркать и отворачиваться, но совершенно другое — быть частью всего этого. Кассиопея была нелюдимой, хмурой, всегда стояла на своём и слышала только то, что ей хочется слышать. Возможно, так сказалось воспитание Вальбурги Блэк, может быть, тут просто взыграл непоколебимый характер буйных и грозных Блэков, которые несколько сотен лет считались темнейшей семьёй Туманного Альбиона. Но суть крылась в том, что укромное, вожделенное одиночество маленькой Блэк было разрушено в один миг. Нахально и огненно. Сначала тогда, перед каникулами. После — на следующий день и само рождество, когда близнецы совершенно бестактно выловили её в гостиной и потащили творить веселье и хаос, отклоняя любые протесты. А потом это вошло в привычку — и в феврале Кассиопея уже сама дожидалась ребят в гостиной, чтобы вместе пойти на завтрак, а в конце марта сама спланировала крупную диверсию, весьма основательно подпортившую репутацию слизеринцам. И понеслась! Двое огненных Уизли и мрачная Блэк — один Мерлин знает, как «это» могло случиться. Но ведь случилось! — Эй, о чём задумалась, Пепелок? — Да так, — Кассиопея, немного смущённо улыбнувшись, посмотрела в окно. За мутным стеклом проносились зеленые долины Британии. Хогвартс-экспресс неумолимо приближался к Лондону, и от этого почему-то становилось грустно. Не сдержавшись, девочка тяжело вздохнула. Сидевший напротив неё Фред приподнял брови и переглянулся с братом. Джордж недоуменно пожал плечами и кивнул брату, мол, кто их, девчонок, знает. — И всё-таки? — вкрадчиво спросил он, попытавшись поймать взгляд подруги. Говорят, что у некоторых людей глаза отражают мысли, и Кассиопея была именно таким человеком. — Пепелок, — требовательно растягивая последний слог, протянул Фред. Касси недовольно нахмурилась и дёрнула плечами. — Задумалась о том, что к хорошему привыкаешь быстро, — замысловато ответила она, провожая взглядом небольшое озеро, притаившееся меж гор. — И немного о том, что не хочу возвращаться на Гриммо. Домом особняк Блэков Кассиопея не назвала бы и под империо. Домом для неё был небольшой коттедж в Корнуолле, где она выросла. Может быть, она могла бы назвать домом Хогвартс. Да хоть хижину Хагрида — только не Гриммо. Вальбурга виртуозно отравляла своё окружение настолько, чтобы ненавидеть даже камни и половицы старого здания. — Да ну, это ведь не навсегда, — попытался смягчить ситуацию Фред. — Всего лишь восемь недель, — поддержал его Джордж. — Не хнычь, Пепелок, в Лондоне и без твоих слёз сыро, — добродушно протянул он, улыбнувшись девчушке. Кас фыркнула. — Ну вот что ты начинаешь, а. — Нормально же общались. — Ну подумаешь, немного потерпеть, — пожал плечами Джордж, скосив взгляд на брата. «Ну давай же, скажи что-нибудь, я один не справлюсь» — отчаянно думал он, как будто верил, что брат услышит. Фред молчал. Фред молчал слишком долго. — Вам легко говорить, у вас есть дом. Там вас ждут и любят. У меня дома нет. И семьи у меня тоже нет. Тебе не понять, каково это, — вдруг отчеканила Блэк. Короткие светлые локоны вмиг словно облили смолой — настолько резко они удлинились и почернели. Скулы девочки очертились и стали острыми, как и тонкие кости ключиц, которые не скрывала рубашка. Из Кас в один момент словно исчезли все краски. Все — кроме ледяной синевы в глазах. Мальчишки переглянулись — в такие моменты пора объявлять штормовое предупреждение и ждать, пока Кас успокоится. Но только не в этот раз. Хотелось сказать, что в Хогвартсе они будут ждать её так, как ждали бы домой. Что тоже не хотят расставаться. Что им тоже боязно оттого, что она возвращается к старой ведьме. Но слова словно исчезли. Голос машиниста пронёсся по вагонам, предупреждая об остановке. Поезд ощутимо тряхнуло, колёса заскрипели по рельсам. — Ну чего ты, Пепелок. Вернись обратно, — натянув улыбку, Джордж поднялся с места и потянулся за чемоданами, которые закинул на полку. — Ты сейчас похожа на свою безумную тётку, — добавил Фред, немного нахмурив брови. — Я уверен, если ты сейчас так выйдешь на платформу, у охранников будет приступ. Пожалей бедных людей. Кассиопея вздрогнула всем телом и смерила их долгим тяжёлым взглядом. От кристально-синего льда в её глазах становилось по-настоящему холодно. — Я не превращалась. Спасибо, что теперь я знаю, кто я в ваших глазах, — и, схватив сумку, она выбежала из купе. Сердце колотилось как бешеное, и ком в горле казался сотканным из лезвий. Зачем она привязалась к ним? Почему её это так задело? Почему теперь так больно? — Кричер! Кас спрыгнула на платформу раньше, чем поезд успел остановиться. Нельзя плакать. Ни в коем случае нельзя плакать. Вальбурга не должна видеть её слёз. Старый домовик подал ей иссохшую ладонь. Яркая волшебная платформа за мгновение сменилась тёмным мрачным коридором дома на площади Гриммо. Лето началось. Лето закончилось в один миг.