Cassiopeia

В доме на Гриммо — холодно, мрачно и никогда никому не рады. Несколько лет прожив в нём, Кассиопея была уверена, что даже воздух в старом особняке пропитан тоской и презрением — бывало, что ей становилось сложно дышать. Этот дом душил. Вальбурга душила. Первые несколько дней стали сложным испытанием для Кас. Она плохо спала, почти не ела и, не спускаясь в столовую, довела себя едва не до истощения. В любом другом доме такое поведение пресекли бы мгновенно, но Вальбурга и Кас взаимно презирали друг друга, чтобы предлагать помощь или просить о ней. Поэтому Кас никто не остановил. Ей и самой не хотелось останавливаться. Иногда казалось, что полный тепла и света год в Хогвартсе ей просто приснился, и в её жизни никогда не было ни весёлого рождества, ни шуток, ни солнечных братьев. Вспоминая о близнецах, Касси разрывалась между обидой на них и собственной виной за то, что позволила себе истерику тогда, в поезде. От мысли о том, что её поступок мог перечеркнуть ту дружбу, которую она так ценила, девочке становилось дурно. Несколько раз она начинала писать письмо, но раз за разом останавливалась и бросала бумагу в камин. В такие моменты казалось, что камины в доме на Гриммо существуют только для этого, потому что тепла от их огня словно и не было. В этом доме вообще всё созданно для того, чтобы уничтожать. Блэки всегда обладали весьма специфичной натурой. — Никчемная маленькая госпожа не желает спуститься к ужину? …их домовики — не исключение. — Проваливай, Кричер, — глухо отозвалась Кас, глядя, как в огне догорает ещё одно незаконченное письмо. — Я предпочту морить себя голодом, чем сидеть за одним столом с леди Вальбургой. — Я передам это слово в слово, никчемная маленькая госпожа, — ядовито проскрипел старый домовик, смерив девчонку колючим взглядом. — Любимая госпожа зря тратит своё драгоценное время на такое отребье, как вы. — Исчезни! — неожиданно громко выкрикнула Кас, швырнув в ненавистного домовика стоявшей возле камина кочергой. Чугунный прут, просвистев в воздухе, с глухим звоном ударился об пол. Касси прижала колени к груди и, обхватив их руками, глубоко вдохнула. Она не знала, сколько так сможет ещё продолжаться. Не знала, насколько хватит выдержки Вальбурге, чтобы та не заговорила с ней лично — что непременно закончилось бы криком и наказанием. Не знала, что ей делать дальше. Единственное, что Кассиопея знала сейчас — то, что больше терпеть она не сможет. Год в школе сильно её изменил, подарив веру в то, что она достойна чего-то большего, чем ненависть и презрение. И теперь, однажды поверив в себя, она никогда не сможет снова принять прошлую жизнь. Сейчас её жизнь была похожа на подтаявший лёд, который от одного прикосновения треснет и рассыпется за мгновение. Вальбурге оставалось только коснуться его — и она это сделала. В тот день Кричер появился бесшумно и без спросу перенёс маленькую Блэк на первый этаж, грубо уронив её на ковёр перед креслом, в котором сидела Вальбурга. Касси только вдохнула глубже и задержала дыхание. — Что ты о себе возомнила, девчонка? Как ты смеешь… — от высокого, резкого голоса главы рода у Кассиопеи зазвенело в ушах. Девочка закрыла глаза и прислушалась к звону, который с каждым словом становился всё сильнее похож на писк. Сознание медленно уплывало, когда вдруг всё её тело скрутило от резкой боли. Все звуки, кроме голоса Вальбурги, словно исчезли. — Не смей засыпать, когда я с тобой говорю, дрянь! — жёстко отчеканила ведьма, не опуская руку, в которой сжимала палочку. Вальбурга Блэк никогда не гнушалась тёмных заклинаний. Её «официальная» палочка лежала в прихожей. Последним, сорвавшимся с её палочки, было короткое круцио. — Ты позор всего моего рода! Ты, выкидыш проститутки, как смеешь марать имя благородного дома Блэков! — слушая крик женщины, Касси упиралась ладонями в старый, проеденный плешью ковёр и пыталась собрать все силы, чтобы не упасть. Боль и обида превращались в горячую злость, которая расплавленным железом текла по венам, пульсировала, горела. Она стучала в висках и билась в жилке на шее, отбивая ритм бешено грохочущего сердца. То, что эта злость была пропитана магией, Кас узнала только потом — когда Вальбурга захотела закрепить результат новой порцией боли, та злость, накопившись давящим комом в груди, словно взорвалась. Мир разорвался на осколки и растворился в ослепительно-ярком свете. Кассиопее казалось, что её вывернули наизнанку и пропустили через тонкое кольцо — а потом кинули на мокрый, холодный асфальт. В последние секунды Кас ощутила, как в лёгкие ворвался сырой воздух и по коже застучали холодные капли. А потом она потеряла сознание.