Cassiopeia

В Лондоне было холодно. Кассиопея, сойдя с поезда, вмиг очутилась в объятиях Нимфадоры. Тонкс — загорелая и счастливая, с белозубой улыбкой и нежно-розовыми волосами, была так непривычно одета в белоснежный сарафан. Так по-летнему. — А я тут тебя жду! Так соскучилась по тебе, не представляешь! — растрепав чёрные кудри Касси, засмеялась Тонкс. — Так странно встречать Хогвартс-экспресс и понимать, что на нём едешь не ты… Серьёзно, это очень странное чувство. Мне нравится! Кассиопея улыбнулась, прижавшись к подруге. Она никогда не называла Тонкс сестрой и, наверное, никогда не сможет назвать. Но она всегда была её близкой подругой. — У меня отпуск в академии, мы к морю поедем! — жизнерадостно вещала Дора, продолжая обнимать сестру и отступая вместе с ней подальше от заполнившегося людьми перрона. — А ещё я тебя забираю! — В смысле? — оторопев, вдруг спросила Касси. — Забираешь? — В прямом! На всё лето! Ну, или почти на всё, — замялась Нимфадора, смешно нахмурившись, словно в раздумьях. — В августе я поеду в Румынию… Но весь июль точно! Отец купил путёвку, представляешь! Мы поедем на море, Касси! Матушка утром пирог испекла для тебя! — Ого! Спасибо, это так… мило… Правда спасибо. В нескольких футах от них Миссис Уизли как раз сгребла в широкие объятия всех четверых сыновей сразу. Фред и Джордж, картинно страдая, выбрались и отошли в сторону от эпицентра повышенных нежностей. Кассиопея посмотрела на них с грустью и радостью одновременно. — Я буду скучать по вам. — И мы по тебе, Пепелок! — Хорошего тебе лета! И Тонкс, приобняв улыбнувшуюся кузину, трансгрессировала домой.

***

Она приехала к ним в августе — загорелая и улыбчивая, Кас сама светилась ярче летнего солнца. Длинные локоны сочно-вишнёвого цвета — когда она успела полюбить яркие цвета? — падали на смуглые плечи, а лёгкая белая рубашка на бронзовой коже казалась ослепительно-белой. — Представляешь, отец ездил за Гарри! — Его запирали дома, поставили решётки на окнах… — В смысле? Ничего себе! — удивилась Кассиопея, едва не выронив из рук тарелку с черешней. Этим летом она была на редкость вкусная, и миссис Уизли едва не с порога предложила девочке угощение. — А как вы узнали? — Да как… Рон писал Гарри письма… — А ответ ни разу не пришёл. — Вот и всполошились. — А отец на работе услышал… — Что Гарри вызывают в суд за колдовство при магглах. — Ну, мать и настояла, чтобы отец проверил, что там такое. — Приезжают они туда, а с ним ещё Ронни напросился. — А там решётки на окнах и девять замков на двери! — И еду ему эти магглы подавали через странную мелкую дырку в двери… — Отец сказал, что это у магглов специальная дверь для животных… Улыбка на губах Кас медленно, но верно померкла. Огромные синие глаза смотрели на близнецов с неподдельным шоком. — Ужас какой-то! И где Гарри сейчас? — спросила она, отставив тарелку с таким видом, словно и сама собралась прямо сейчас отправиться к нему. — Он ещё там? — Что ты, нет, конечно! — Он сейчас с Ронни и Джинни на озере. — Вчера суд прошёл, его выиграли. — Правда, там опять что-то путали… — И заседание начали на несколько часов раньше. — А Гарри живёт у нас уже пару недель. — Ну слава Мерлину! А что ваш отец? Он что-то сказал этим магглам? — Да нет, они сами вывели к нему Гарри… — И сказали забирать, потому что он им не нужен. На несколько секунд Кассиопея недоверчиво приподняла бровь, словно ожидая, что близнецы признаются в плохой шутке, но те только молча и серьёзно покачали головами. Это было правдой. И эта правда была отвратительной.

***

Гарри обрадовался Кассиопее, кажется, даже сильнее, чем остальным. По крайней мере, вернувшись с озера и едва завидев девушку на крыльце Норы, он подбежал к ней и обнял. Крепко и совершенно молча, уткнувшись лицом в худое загорелое плечо и сцепив руки в замок, боясь отпускать её. Кассиопея, удивлённо вдохнув, вдруг совершенно по-матерински погладила его по голове, растрепав тонкими пальцами непослушные чёрные волосы. Близнецы стояли в стороне и молча переглядывались с таким видом, как сейчас происходит какое-то чудо. — Кас, ты приехала! — вдруг совершенно счастливо выдохнул он. — Я скучал по тебе. — Я тоже, — улыбнулась девушка, поглаживая его по голове. — Как ты? Мне Фред и Джордж столько рассказали… что у тебя произошло? И Гарри заговорил. Долго, тихо, едва ли не шёпотом — рассказал ей о странном эльфе, который перехватывал письма и подставил его перед всеми, из-за которого его чуть не исключили из Хогвартса, о том, как Дурсли словно обезумели, увидев магию… Багровое солнце таяло на горизонте. Последний день августа подошёл к концу. Лето закончилось.

***

Было почти одиннадцать. Они безвозвратно опаздывали. — Перси идёт первый, — распорядилась миссис Уизли, нервно поглядывая на часы. До отхода поезда оставалось пять минут, а их девять человек, да еще этот барьер добавлял проблем… Перси резко шагнул вперёд и исчез, следом прошёл мистер Уизли, за ним — Фред и Джордж, пропустив Касси вперёд. На платформе было не протолкнуться с тележками и, похватав чемоданы, ребята подбежали к поезду. Времени оглядываться и прощаться не было — Хогвартс-экспресс издал первый гудок. Перси, на ходу заколдовав каждый багаж на уменьшение, взял сестру за руку и вместе с ней запрыгнул в вагон. Близнецы, подтолкнув Касси к уже набиравшему ход поезду, в последние секунды заскочили следом. Никто не заметил, что успели не все.

***

Промозглый октябрь был сырым от постоянных дождей. Тяжёлые свинцовые тучи нависли над замком, и даже тысячи свечей в большом зале не спасали от холода и темноты. Кассиопея отчаянно куталась в мантию и украдкой превращала воду в терпкое красное вино. Неправильно, но иногда хотелось. Этот год выдался слишком нервным. Сегодня объявили о второй жертве наследника слизерина. Близнецы были на отработке у Филча — старик зверствовал, тяжело переживая потерю кошки, и всё чаще Касси оставалась по вечерам одна. — Кас, — тихо обратился к ней Гарри, подсев ближе. Только утром он вышел из больничного крыла, где всю ночь лечил перелом. Усталый и бледный, с тёмными кругами под глазами, он казался безумной тенью самого себя. — Кас, я голоса слышу. — Я тоже слышу, — пожала плечами Касси, отрешённо покачивая вино в вычурном школьном кубке. — Все шепчутся, Гарри, это нормально. Люди боятся. — Нет, я… я не о том. Я слышу один голос, — покачал головой Поттер, тихо фыркнув. — И его слышу только я. — Тебе нужно выспаться, Гарри. — Кас, я серьёзно! Это было каждый раз перед нападением! — Гарри, ты мог просто переволноваться, — спокойно проговорила девушка. — Ко мне уже подходила Гермиона, она спрашивала об этом. Она волнуется за тебя. — Но… да, может быть, ты права. Спасибо. Наверное, мне и правда стоит поспать. На волшебном потолке клубились чёрные тучи.

***

На Рождество они остаются в замке. Миссис Уизли заболела какой-то заразной болезнью, а Тонксы ещё осенью уехали зимовать на юг — у Андромеды давно было подорвано здоровье, и каждую зиму муж отвозил её на тёплый берег Марокко, где у них давно был свой маленький дом. Касси побывала там летом и теперь, в промёрзшем мрачном замке, цеплялась за воспоминания с отчаянием и надеждой. Яркое солнце, бесконечное синее небо и белоснежные дома на берегу тёплого моря. Яркое солнце, синее небо, белые дома и тёплое море. Солнце, небо, дома и море. Солнце, небо и море. Солнце. Хогвартс становится холодным и мрачным — не радуют ни свечи под потолком, ни зачарованное небо, ни сладкий пудинг из патоки на ужин в субботу. Кассиопея всё чаще жмётся к мальчишкам, устав стесняться своего страха, а те стараются шутить. Придумывают истории, читают книги по ролям, усевшись в гостиной своего факультета — и вокруг них с каждым разом садится всё больше слушателей. Потому что вместе не так страшно. Потому что Уизли сейчас единственные, кто ещё могут смеяться. Кассиопея часто засыпает с ними в гостиной, и близнецы, не сумев попасть в женскую спальню, всё чаще уносят её к себе — она миниатюрная, почти крохотная, и жмётся к ним, как слепой котёнок. А потом, однажды, заснув у себя, она ночью приходит к ним — холодная и растрёпанная, как будто ходила по замку. — Гарри слышит голоса, — забираясь на кровать к Фреду, тихо говорит она. На круглых часах, которые притащил Джордан, три часа ночи. Все спят. Фред смотрит на девушку почти с жалостью. — Он показывал мне. — Ты услышала? — спросил он её, приподняв одеяло, чтобы она забралась к нему. — Да, — ответила Касси, прижавшись к нему совершенно холодным телом, и Фред обнял её за продрогшие плечи. — Только я слышала не голоса. Это было шипение. Шипение, которое он слышит, как голос… Фред, это змея. Я читала. В замке проснулся Василиск. Ей не нужен ответ, и она просто прижимается к нему, утыкаясь горячим лбом в грудь парня, обнимает холодными руками и едва слышно шепчет: — Фред, мне страшно… Он выдыхает — резко, почти судорожно — и обнимает её, прижимая к себе. Касси тихо плачет, совсем неслышно, вот только рубашка становится мокрой от слёз. Фред гладит её по голове и целует в макушку. — Всё будет хорошо, Пепелок. Всё обязательно будет хорошо…

***

Мандрагоры поспеют к маю — это становится мантрой для всех. Близнецы снова нарвались на отработку, и чистят кубки в зале славы. Гермиона попросила помочь с заданием — Гарри стал совсем нервным — и Кас соглашается. Они сидят в библиотеке, пересматривают книги о звёздах и думают только об астрономии. Потому что о другом — страшно. Потому что даже пауки бегут из этого мрачного замка. Касси показывает Гермионе созвездия и называет каждое из них. И мир кажется далеким и светлым. И замыкается на безупречно чистом небе с миллиардами ярких звёзд. Когда они идут в гостиную, за окнами уже алеет закат. — Гермиона, смотри! — остановившись на лестнице, Кас указала рукой на окно. — Видишь ту яркую звезду над горизонтом? — Да… ой, да! Это Венера? — подойдя к окну, восторженно протянула Грейнджер. — Я читала, что она появляется над горизонтом, это она? — Нет, — улыбнулась Касси. — Это Меркурий. Он ближе всех к солнцу. Большая редкость — увидеть его. Гермиона подходит к окну и вглядывается в яркую точку на ярко-багровом небе. Кассиопея вдруг вздрагивает, словно услышав что-то, и… — Кас, что такое? — удивлённо спрашивает Гермиона, когда Кас подступает к ней со спины и закрывает глаза ладонью. — Что случилось? — Тихо, — вдруг севшим голосом говорит девушка. — Прошу тебя, помолчи. Грейджер — послушная. Стоит, зажмурив глаза под ладонью подруги, и молчит. И вдруг слышит — шорох, такой, словно по полу тянут мешки с цементом, и как она не услышала это раньше? За спиной слышится шипение, и девочка замирает, боясь дышать. Кассиопея изо всех сил прижимает к себе Гермиону, заслоняя её собой, и, кажется, молится. Проходит минута, две, три… У Касси подкашиваются ноги, но она продолжает стоять. Гермиона беззвучно плачет — девушка чувствует горячие капли на своей ладони. Снова слышится шорох. Василиск уползает. Кассиопее кажется, что её сердце успело остановиться.