Cassiopeia

Кассиопея влетела в гостиную совершенно чёрным всполохом и, не говоря ни слова, обняла Фреда. Дрожащая, испуганная — она судорожно сжала побелевшие пальцы на вороте его небрежно распахнутой мантии, беззащитно спрятав лицо в колючем бордовом свитере. Фред так и застыл, нелепо раскинув в стороны руки. В гостиной, кроме него, только брат и Джордан с Поттером — те как раз дорабатывали последние страницы каталога, склонившись над столом. Джордж недоуменно посмотрел на брата, к которому так отчаянно прижалась девушка. Парни оборачиваются к девушке и вдруг Гарри замечает Грейнджер, замершую у входа. — Он нашёл нас, — сбивчиво говорит Кассиопея едва различимым шёпотом, так тихо, что слышит только Фред. И вдруг срывается на крик: — Он был там! Он видел нас! — Кто? — обескураженно спрашивает парень, немного нервно касаясь руками дрожащих плеч подруги. Гарри подскакивает и бежит к Гермионе — девочка медленно сползает по стенке и тихо, почти беззвучно плачет. — Василиск! Он был там, я его слышала! — почти кричит Касс, и что-то внутри словно обрывается. — Он был у нас за спиной! — Он хотел убить нас, — надломленным голосом говорит Гермиона, обнимая себя руками, и смотрит на Гарри так затравленно и несчастно, что у него ком в горле встаёт. — Кас… Кас закрыла меня. Он приходил за мной. Фред глубоко вдыхает и замирает, осознавая, понимая, что только что случилось. И вдруг падает, как подкошенный, на колени, сгребает девушку почти что в охапку и прячет лицо во взлохмаченных чёрных кудрях. И слов как будто бы нет. Только… радость? Кас оседает на пол, прямо на пыльный ковёр перед совсем не гревшим камином, сжимает руки на колючем свитере и дрожит почти что в истерике. Бьётся, дышит часто и сбито, как будто пытается подавить в себе слёзы. Гермиона утыкается лицом в колени и, совершенно не стесняясь своей слабости, плачет. Джордж вдруг срывается на бег и исчезает за портретом совершенно молча. Гарри стоит, боясь шелохнуться. Джордан застыл с кистью в руках — капли яркой жёлтой краски отвратительными кляксами падают на бумагу. — Мандрагоры поспеют к маю, — словно зачарованный, медленно проговаривает Гарри. Кассиопея выдыхает так резко, что это слышит каждый. Фред прижимает её к себе и кусает губы почти до крови, совершенно не находя слов. Гермиона плачет. Ли Джордан прячет лицо в ладонях и вдруг отвечает ему: — Только это никого не спасёт. Над замком сгущаются чёрные тучи. Гремит первая майская гроза.

***

Никто ничего не делает. Никто и ничего. Уроки, эссе, экзамены, контрольные по зельям на третьей паре в четверг — ничто не меняется. Профессора продолжают жить, как будто это не страшно. Ученики стараются замкнуть свой мир на уроках, и впервые стараются не задумываться об остальном. Каждый врёт самому себе. Весь Хогвартс живёт притворством. Близнецы выпускают первые двенадцать каталогов — по три на каждый факультет, даже Слизерин в этом безумии хватается за всё, что может отвлечь. Они сдавали экзамены и продали несколько партий своих наработок, собрав немалый список заказов на лето. Задумка превращалась в дело. Они притворялись, что это волнует их больше всего. Все притворялись. Василиск нашёл новую жертву. Каждый солгал себе, что это — не его дело.

***

Кассиопея обладала превосходной памятью — и выбраться по тайному ходу в Хогсмид ей не составило совершенно никакого труда. Потратить дюжину галлеонов на выпивку? Так просто, на самом деле. Напиться в Хогсмиде до драккловой матери? Сделано. Приползти посреди ночи в гостиную? Кассиопея не видела в этом сложности. Близнецы переглянулись и оттащили её к себе. Джордж запер комнату, а Фред, закинув подругу на плечо, отнёс её в ванну и прислонил к холодной кафельной стене. И включил воду в душевых, выкручивая кран до упора. Кассиопея сидит под водой с совершенно бездумным видом и, запрокинув голову, вдруг смеётся. Разительно и громко, заливисто, почти безумно. — Гермиона! — кричит она, накрывая глаза ладонью. — Я смогла только оттянуть… Я не смогла её спасти! Он всё равно достал её! Я… Я не смогла. Не смогла защитить её… Вода льётся из душа холодная, почти ледяная. У Кассиопеи уже мурашки по всему телу, кожа почти белая и губы становятся почему-то почти белыми. Наверное, от холода. Она перестаёт смеяться так же резко, как и начала, и гримаса боли искажает её лицо. Фред сидит на корточках рядом с душевой и, наблюдая за подругой, только лишь поджимает губы. Гермиону нашли замершей сегодня утром. Почти сразу после завтрака — девочка как раз собиралась на занятие. Маленькое зеркало-пудреница было у неё в руках — на серебряной крышке багровыми пятнами алели красивые маки. Его Кассиопея подарила ей в канун рождества. В него Гермиона увидела глаза Василиска. Кассиопея скулит, как побитая собака, и закрывает лицо руками. На белёсых костяшках — багровые ссадины, как будто она, не жалея себя, несколько раз ударила в каменную стену. Впрочем… она ведь, и правда, могла. — Ты не могла защитить её от всего. Голос Фреда низкий и хриплый, только недавно начал ломаться, и сейчас кажется совершенно сиплым. Надломленным. Сломанным. Кассиопея убирает с лица ладонь и смотрит на него пронзительно-синими глазами. В них — весь бушующий океан, вся её душа и вся боль. Они глубже всех известных морей. — Я должна была, — вдруг совершенно чётко произносит она. — Должна, Фред! Но я не смогла… — Ты сделала всё, что могла, — не отступает он, боясь отвести взгляд. Кас смотрит на него и боится моргнуть. Глаза у Фреда светло-карие, почти янтарные, тёплые и солнечные, как майский мёд. Когда он рядом — единственное, что чувствует девушка, это уют. Уют. И столько в этом слове заложено чувств и воспоминаний, что от них, почему-то, давит в груди. И плакать хочется. Почему-то навзрыд. Кас закрывает глаза и, подставив лицо ледяной воде, вспоминает, как холодные январские ночи становились теплее. От выпитого кружится голова, и Кассиопея опускает руку, упираясь ладонью в холодный каменный пол. Фред смотрит на неё — и в груди что-то обрывается. Она сидит перед ним — совершенно… чистая. Настоящая. С острыми скулами, впалыми щеками, смоляными волосами и тонким прямым носом. Так похожая на свою безумную тётку, так похожая… на саму себя. Когда-то он испугался, увидев её. Теперь же… он не мог отвести взгляд, вглядываясь в каждую её черту. Широкие скулы на узком лице, тонкая бледная кожа, глаза кажутся огромными из-за длинных ресниц, чёрной каймой очертивших бледные веки. Губы у Кас удивительно крупные, почти пухлые, аккуратные, словно по трафарету. К ним хочется прикоснуться — и он вдруг касается, самыми кончиками длинных пальцев медленно проводит по нижней губе, касается кожи и, чуть согнув пальцы, ведёт рукой вдоль острых скул… Касается спутанных чёрных волос. Кас замирает, боясь шелохнуться, и смотрит на него своими — это преступление! — синими глазами и вдруг — где она этому научилась? — закусывает нижнюю губу. Жадно. Дерзко. Красиво. И у Фреда вдруг сносит крышу. Душ бьёт ледяными струями по голове и плечам, вода затекает за шиворот — но тело покрывается мурашками совсем не от этого. У Кас потрясающе, катастрофически, преступно мягкие губы. Она отрывается от стены и запускает ледяные руки под его рубашку, касаясь горячей кожи и заставляя всё внутри сжаться в совершенно незнакомом чувстве. Фред выдыхает глухо, и судорожно сгибает пальцы, неосознанно хватает Касси — милую, кроткую Касси — за волосы. Отрывается от неё, чуть потянув рукой. Она запрокидывает голову и смотрит на него — чуть прикрыв глаза, надменно и в то же время дерзко, желанно… томно? Губы у неё покраснели и налились краской, сейчас они кажутся безумно яркими. Бесстыдно. Почти пошло. Кас сжимает тонкие пальцы у него на рёбрах, прогибаясь в спине, выгибаясь в его руках. Ухмыляется. Глаза у неё бесконечно синие. Как океан. Как Марианская впадина. И он тонет. Целует её в бесстыдно алые губы, прижимает к себе так, что сквозь промокшую рубашку чувствует тепло её тела, и чувств в этом больше, чем во всей его жизни. Мир несколько месяцев балансирует на грани и теперь разбивается вдребезги. Ледяная вода хлещет по спине и плечам. Им жарко.