Cassiopeia

Они не говорили об этом. Не потому, что не о чем было говорить. Не потому, что утром Кассиопея проснулась с головной болью и полным отсутствием желания разбираться в своей личной жизни. Не потому, что Фред всю ночь ворочался в непривычно пустой кровати, пытаясь осмыслить и понять то, что случилось. Что происходит между ними? Как это могло случиться? Как он мог себе это позволить? Они не говорили об этом. Потому, что с самого утра мир вдруг напомнил, что они не одни. По пути на завтрак пропала Джинни, часом позже бесследно исчез Гарри Поттер, Макгонагалл на обеде попросила всех остаться в Большом Зале и, обеспокоенно поглядывая на запертую дверь, зачитывала табеля успеваемости. Чтобы хоть как-то отвлечь детей. Чтобы хоть как-то отвлечь себя. Миневра МакГонагалл не спала третью ночь. У неё круги под зелёными глазами и осанка такая прямая, словно она никогда не склонялась. Выдержанная, строгая, гордая. Миневра МакГонагалл старается унять дрожь в голосе, называя имя Джиневры Уизли. У неё не получается.

***

Кас сжимает ладони близнецов почти отчаянно, изо всех сил. Пальцы белеют, и кисти сводит от напряжения. Это отрезвляет. Парни бледные просто до одури. Единственное, что не даёт им сорваться с места и в то же мгновение отправиться искать Джинни — Кас. Кас и её ладони, которые едва не до хруста сжимают их руки. Якорь. Кас — якорь. Она смотрит на них с таким неподдельным сочувствием, что от этого в груди режет. И молча сжимает ладони. Слова не нужны. Они всё испортят. Она обязательно сказала бы им: держитесь. Всё будет хорошо. Их спасут. Их уже, наверное, ищут. Джинни найдут. Только держитесь… И что-то ещё, такое же эфемерное и бессмысленное. Но им не нужны слова. Она рядом. Она держит их за руки. Это — больше всех слов.

***

Всё заканчивается резко. Это как точка Экстремума — не важно, максимум или минимум, счастлив ты или морально разбит — в какой-то момент всё меняется. Неожиданно. Словно обрывается нить. Достигнув минимума, функция устремляется вверх. Гарри возвращается — исцарапанный, пыльный, растрёпанный, с огромным мечом и фениксом на плече. Держит за руку Джинни Уизли — настолько бледную, что у неё, казалось, даже веснушки с лица исчезли. А спустя несколько минут Помона Спраут заводит в Большой Зал семерых детей и улыбается так искренне, что этого не передать никакими словами. Всё продлилось несколько долгих месяцев — и закончилось в одно мгновение. Василиск мёртв. Преподаватели так и не признали этого, не придали огласку сути ужаса слизерина, но об этом почему-то знает едва ли не каждый. Никто не спешит отстаивать правосудие, спорить или ругаться — все настолько устали, что готовы забыть об этом. Дети радуются. Радуются за все эти месяцы. И небо над Большим залом безоблачное и бесконечно-синее.