Cassiopeia

Билет на экспресс почти обжигает ладонь. Когда они приходят на платформу, все купе уже забиты, и они трое с прибившимся к ним от безнадёги Гарри, которого так некстати задержал мистер Уизли, едва смогли найти себе место. «Профессор Р. Дж. Люпин» — Код двенадцать, — тоном шпиона заявил Джордж, едва прочитав надпись в самом углу чемодана. Хозяин его спал, но кто знает, насколько чуткий может быть сон у того, кого назначили новым профессором Хогвартса? — Как думаете? — заговорщеским тоном протянул Фред, усаживаясь ближе к окну и поджимая под себя одну ногу, чтобы привычно уткнуться подбородком в колено. — Беспрецедентно, защита, — с бесконечно серьёзным видом кивнула ему Кас, присаживаясь в углу и прижимаясь спиной к стеклянной перегородке между купе и коридором. — Мне не подписали разрешение на Хогсмид, — нахмурившись, сменил тему Гарри, усевшийся на одном сидении с будущим профессором. За это лето парень заметно повзрослел, и, пусть ему только тринадцать, ростом он уже был едва ли не выше Кассиопеи. — Как будто это проблема, — пожал плечами Джордж, затолкав последний чемодан в нишу для багажа, и облегчённо свалился на сидение между Кассиопеей и братом. — Приедем — разберёмся, — мотнул головой Фред, красноречиво намекая, что это не самая удачная тема для обсуждений при посторонних. — Никогда не любила Хогсмид, — вставила Касси, задумчиво ковыряясь в сумке и поочерёдно отправляя по конвейеру близнецов на стол бутылку воды и несколько сендвичей, которые утром она делала вместе с миссис Уизли. — Угощайся, Гарри. «Хогвартс-Экспресс» держал курс на север. Погода за окном менялась и мрачнела, туман сменился мелкой моросью, от тяжёлых тёмных туч, затянувших небо, стало темно. Реже появлялись поля и фермы. По коридору туда-сюда сновали люди, близнецы вслух обсуждали выполненные заказы и новые наработки. Кассиопея что-то задумчиво зарисовывала в блокноте, дорабатывая наброски по рунам, Гарри перечислял всякие дамские примочки, которые успел увидеть у своей тётки. Мистер Р. Дж. Люпин стабильно спал. В час дня по коридору покатили тележку с едой. — Как, по-вашему, надо его разбудить? — Гарри с сомнением кивнул на профессора, отсчитывая продавщице несколько серебряных сиклей за сахарные перья. — Ему не помешало бы поесть. Фред с Джорджем переглянулись, посмотрели на пожавшую плечами Касси, и тоже пожали плечами. — Это его проблемы. — Не волнуйтесь, дорогие мои, — вмешалась пожилая волшебница, протягивая Гарри коробку с перьями и пирожными, которые он заказал для друзей. — Проснётся и захочет есть — я в первом вагоне, рядом с машинистом… Она закрыла дверь и удалилась. Гарри распаковал пирожные и передал Касси коробку, сомнительно покосившись на своего соседа. Мантия, которой был укрыт профессор, мерно вздымалась, не скрывая глубокого дыхания спящего, и, посмотрев на него несколько долгих секунд, Поттер передёрнул плечами. Касси задумчиво покусывала пирожное, левой рукой дорисовывая руническую вязь. Фред с Джорджем, комично чокнувшись своими пирожными с патокой, надкусили их набрудершафт и, весело рассмеявшись, посмотрели на подругу. Кассиопея приподняла бровь и, потянув уголок губ в улыбке, тихо рассмеялась. — За мной охотится Сириус Блэк, — вдруг припечатал Гарри. — Так сказал Фадж. — С чего бы ему за тобой охотиться? — проглотив вставшее комом в горле пирожное, тихо спросила Кассиопея. — Мне… мне говорили, что он… — Поттер, — резко сказал Фред. — Закрой рот, — добавил Джордж. — Если бы Блэк искал тебя… — Он бы тебя нашёл. Гарри замолк, не успев сказать и слова, и вдруг согласно качнул головой. Кассиопея молча мяла пальцами надкушенное пирожное. Близнецы смотрели на Поттера. — Но Фадж… — Фадж — политик, — хмыкнул Джордж. — На сбежавшего преступника, даже после такого дела, многим плевать. — Но если люди будут думать, что он хочет убить мальчика-который-выжил… — То на него ополчатся даже домохозяйки и школьники, и каждый будет… — Считать своим долгом… — Выследить преступника. — Логично, — кивнул Поттер, выслушав близнецов. — Но тогда почему он сбежал сейчас? — Это известно только ему, — вдруг подала голос Касси, сжав пирожное так, что капли патоки, просочившись сквозь тесто, капнули на её блокнот. — Гарри, я пытаюсь понять тебя, но… Пожалуйста, не говори об этом при мне. — Да… Да, Касси. Прости, я не подумал… Гарри, стушевавшись, вжался лопатками в стену и отвёл взгляд. Касси, стерев пальцем патоку с бумаги, отложила в сторону блокнот. Близнецы молча посмотрели на неё, пытаясь словить её взгляд, но девушка только мотнула головой и медленно выдохнула. За окнами зарядил дождь. От мрачной погоды клонило ко сну. В коридоре послышались шаги, и мимо двери, бросив скользящий взгляд по сидевшим в купе, прошли трое слизеринцев. Фред дремал на плече у брата, Касси отрешённо чертила руны в блокноте. Дождь усиливался, а «Хогвартс-Экспресс» мчал все дальше на север. Окна закрыл густой туман. Стемнело. По всему вагону и над багажными полками загорелись лампы, но их свет был таким приглушённым и мягким, что совершенно не перечил сонливости. Стучали колеса, по окнам барабанил дождь, завывал ветер. Кассиопея задремала, прислонившись щекой к мягкой спинке кресла. Вдруг поезд замедлил ход. — Ехать ещё почти час, — тихо проговорил Фред, пытаясь что-то разглядеть в темном окне. — Холодно как-то, — пробормотал Джордж, приподнимая ворот мантии. — Почему поезд остановился? — встрепенулся Гарри, переползая по сидению ближе к окну и пытаясь что-то разглядеть в темноте. — Фред, тебе что-нибудь видно? Поезд ехал все медленнее. Шум двигателя утих, зато ветер и дождь за окном как будто усилились. Касси, выдохнув неожиданно резко, встрепенулась и выглянула в коридор. Из других купе тоже местами высунулись ничего не понимающие дети. Поезд дернулся и окончательно остановился. В других купе с полок с грохотом посыпались вещи. Неожиданно погасли все лампы, и темнота стала почти кромешной. — В чем дело? — раздался сиплый от сна голос Касси. — Почему мы остановились? — Понятия не имеем! — Самим интересно! — Может, авария? — Не знаю… — Погоди, я что-то вижу… Касси подтянула к себе ноги и накрыла их подолом мантии, почувствовав, как замерзает. На фоне окна мелькнул силуэт Гарри, и мальчик, подойдя к окну, попытался заглянуть туда вместе с близнецами. — Там что-то движется, — сказал он. — По-моему, к нам спешат люди. — Мы сходим, проверим, — отозвался Фред. — Посидите тут, мы скоро вернёмся. Парни вышли и со скрипом закрыли дверь. Несколько долгих секунд спустя в коридоре столкнулись несколько первокурсников, но и они ушли. Вдруг все звуки в вагоне затихли, даже дождь, казалось, перестал бить по крыше и окнам. — Вы в порядке? — вдруг раздался хрипловатый мужской голос. — Профессор Люпин? — неожиданно для самой себя протянула Касси. — Да, — был ей короткий ответ. Послышался слабый треск — и в купе забрезжил свет. В ладонях профессора Люпина подрагивал огонь, освещая усталое, почти серое лицо. Глаза его, однако, были ясны и настороженны. В слабом желтоватом свете огня блеснули на стекле узоры инея, и Гарри удивлённо вздохнул, заметив, как дыхание стало превращаться в белёсый пар. Вдруг дверь медленно открылась. Касси, почувствовав ледяной холод, медленно обернулась. Уродливая рука, совершенно серая, словно кость, обтянутая покрытыми струпьями кожей, держалась за перегородку двери. К горлу девушки подступила тошнота, но внутренности словно сковало каменным холодом. Кассиопея медленно подняла взгляд. Дрожащее пламя в руках Люпина освещало упиравшуюся в потолок фигуру, закутанную в плащ. То, что было под капюшоном, протяжно, с оглушительным хрипом втянуло воздух. Блэк. Кассиопея вздрогнула, отпрянув в сторону от двери. Ей показалось? Ей показалось или она правда слышала? Лёгкие сжало, словно от спазма, и от мороза словно застыло всё тело. Блэк. Ей казалось, что она тонет. Как тогда, пять лет назад, тонула в Чёрном Озере. Блэк Перед глазами вдруг, словно туман, появилось лицо. Худое, изнеможённое лицо с острыми скулами и полными отчаянной решимости глазами. Такими тёмными, что невозможно было угадать их цвет. На тонких, искусанных в кровь губах играла мягкая, бесконечно нежная улыбка. Кассиопея… Она задыхалась, но не могла вдохнуть. Тьма смотрела на неё из бесконечно-чёрных глаз. Тьма улыбалась ей тонкими, искусанными в кровь губами. Тьма касалась холодными руками её горящей от слёз щеки. Холод сковал до одури. До крика. До боли. Мама?