Cassiopeia

— Мне выпал Грим, — припечатал Гарри за завтраком, с совершенно безразличным видом размазывая малиновый джем по хрустящему тосту. Касси приподняла бровь. Гермиона дрогнувшей рукой со звоном царапнула ножом ободок тарелки. — А мне утром МакГонагалл дорогу перебежала, — тоном последнего скептика ответила Блэк. — Но она ведь не чёрная! — Но она ведь МакГонагалл. Гарри, поперхнувшись следующей фразой, глубокомысленно замолчал и вдруг кивнул, соглашаясь. Гермиона с замершими над тарелкой руками молча переводила взгляд с непоколебимой Блэк на несколько обескураженного Поттера. — Гарри, неужели… — Ты… — Всё-таки пошёл… — …на прорицания? — встряли в разговор братья, стараясь развеять неудобную тишину. Гарри посмотрел на них несколько смущённо и, словно стесняясь своего ответа, быстро кивнул. — А Касси говорила, что туда идут только лентяи и будущие шарлатаны, — таким тоном, с каким принято высокомерно унижать людей, проговорила Грейнджер, почувствовав на своей стороне численный перевес. — Я просто не захотел идти на нумерологию или руны, — пытался оправдаться Поттер, заслоняя часть лица кубком с тыквенным соком. — Они скучные. — Зря ты так, — пожала плечами его однокурсница. — Касси дала мне прочитать её доклад по рунам, который она делала на каникулах, и это очень интересно. Одна из самых древнейших магий, между прочим. А не пресловутое ковыряние кофейной гущи в треснутой чашке. — Ты так говоришь, потому что Трелони назвала тебя бестолковой, — фыркнул мальчишка, отставив кубок и сложив на груди руки. Касси, наблюдавшая за перепалкой, фыркнула от смеха и перевела заинтересованный взгляд на второго оппонента. — Она сама бестолковая, раз только и может, что прогнозировать мучительную смерть каждому встречному! Волки, волки, волки! — перейдя почти на истерику, прокричала Гермиона, резко поднимаясь из-за стола. — Да даже если она когда-то реальную смерть предскажет, ей уже никто не поверит! И, заключительно хлопнув ладонями по столу, девочка почти выбежала из большого зала. Свидетели скандала проводили её фигуру задумчивым взглядом и почти синхронно уставились на замершего Гарри. Почти — потому что на фоне близнецов Уизли всё кажется слишком разным. — Причём здесь волки? — несколько оторопело переспросил Поттер, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. — Притча маггловская, — отмахнулся его однокурсник Финниган, сидевший слева. Полукровка, воспитанный ирландцами знал много маггловских рассказов, Кас даже помнила, как в прошлом году он несколько раз заменял близнецов, когда тех забирал на отработку Филч. — Если кратко, то если человек много врёт, то со временем, когда он скажет правду, ему не поверят. — Аааа, — глубокомысленно протянул Гарри, задумчиво уставившись в пустую тарелку. — Кас, что мне делать? Девушка, в этот момент тайно колдовавшая над кубком с водой, скосила на него несколько недовольный взгляд. Вода в её кубке преступно окрасилась в тёмно-вишнёвый цвет, и близнецы, заметив это, коварно переглянулись. — В школе есть ставка штатного психолога? — в пустоту спросила Кас и сама же ответила: — Нет. Значит, я не могла её занять. Значит, разбирайся сам. — Зато ставку… — Штатного алкоголика… — Ты успешно… — Присвоила. Близнецы широко усмехнулись, в то время как Блэк, смерив их абсолютно бесстрастным взглядом, в несколько глотков осушила бокал. — У нас сейчас защита, — изрекла она так, словно это было фундаментальным оправданием. — И? Тебе… — Нужна… — Отработка? — Нет. Мне нужно немного смелости, иначе я просто не смогу зайти в кабинет, — просто пожала плечами она, утерев губы тыльной стороной ладони. — Идём, скоро начнётся. Чего уставились? — А наколдуй нам, — вдруг в один голос протянули близнецы, протянув ей свои бокалы. — Вам то зачем? — За компанию!

***

Ремус Дж. Люпин всегда был ответственным. Всегда и во всем, потому что верил, что собранность и чёткий план действий могут хоть немного уравновесить его жизнь. Оборотни славились вспыльчивым и диким нравом, могли сорваться с места и на следующий день выть на луну где-то в норвежских фьордах, могли зацепиться за безобидное слово и сломать обидчику несколько рёбер, могли не выспаться и спросонья раскрошить в ладони будильник. Он тоже мог. Но отчаянно сдерживал себя. Когда челюсть сводило и с болью в дёснах росли клыки, он закрывал глаза и вспоминал себя в детстве. Наивного, неуклюжего, немного нелепого мальчишку с волосами цвета соломы и веснушками на щеках. Почему-то он чувствовал себя виноватым перед ним, тем маленьким Реми, который мог и должен был вырасти человеком. Вырос оборотнем. Жертва обстоятельств, которая отчаянно брала на себя всю вину. Ребёнок, который раньше вернулся домой и слишком испугался, чтобы убежать. Дымолётный порох стоял на каминной полке. Он мог дотянуться до него рукой. Один шаг — одно слово — одно мгновение. Одна заминка, которая сломала всю его жизнь. Колокол ударяет оглушительно громко, от его звона гудит в голове и хочется зажмуриться, накрыв голову руками. Он оглушает. И в то же время приводит в себя. Дети заходят в класс. Несколько дней назад, в купе, Ремус снова совершил ошибку. Промедлил. Слепо поверил в шаблонно лживое «они не тронут детей» и «им нужен только Блэк». Настолько слепо, что не задумался о том, как эта девочка похожа на Блэка. Он не заметил. Дементор заметил, а он не смог. Мальчики были правы, когда прогнали его из купе, когда сказали, что это его вина, когда сорвались на нем. Они были правы. Те рыжие мальчишки, чем-то похожие на Гидеона и Фабиана, какими он их запомнил, поступили смелее и твёрже, чем он. Он был уверен, что, окажись парни в купе вместо него, то они бы смогли защитить девочку. Даже — заслонить собой. Сделать всё, что в их силах, и больше. А он снова ошибся. Так глупо. Сколько можно ошибаться, Ремус? Дети зашли в кабинет и замерли нестройной толпой у входа, в смятении бросая взгляды на сдвинутые к стенам парты. Это их Пятый курс Гриффиндора. Те рыжие парни выделяются из толпы, казалось бы, просто всем, и заметить с ними девушку совсем несложно. У неё глаза Сириуса. Эта мысль бьёт в голове набатом. — Меня зовут Ремус Люпин, и в этом году я буду преподавать вам, — говорит он, шагнув навстречу классу. Бери себя в руки, Рем. Ты же профессор, помнишь? — Как вы заметили, парты нам сегодня не понадобятся. Это вводное занятие. Он сцепляет руки в замок за спиной и представляет рядом друзей. Уверенного Джеймса — он на его месте говорил бы громче и твёрже, и его бы все слушали, он бы обязательно уместно пошутил и быстро понравился ученикам. Дерзкого Сириуса — от него невозможно было оторвать глаз, он притягивал, забирал себе всё внимание и сиял под стать своему имени. Скромного Питера — тот всегда был тихоней и хитрецом, который, кажется, знал все слухи школы и умел договориться с каждым. Питер… Джеймс… Сириус. У девочки глаза такие же синие. Она смотрит на него — и внутри всё сжимается. Ремус смотрит на неё едва секунду, но запоминает каждую черту её лица. Вспоминает. Сравнивает. Ищет. Не может понять. — Пройдёмте за мной, — берёт он себя в руки, когда тишина начинает наполняться тихими разговорами учеников. — Полагаю, что нам нужно немного другое место. Этот кабинет можно любить хотя бы за то, что из него есть отдельный выход на улицу — на ту сторону замка, куда редко добираются на переменах и даже по выходным. Чуть в стороне виднеются теплицы Спраут, глухие их стены, ведь вход и тропа к замку совсем в другой стороне. Дети идут за ним и тихо переговариваются. Слух оборотня способен уловить даже шёпот. Дети обсуждают. Почти все заинтересованы, они говорят, что это первая практика вне помещения. Кто-то боится испытаний профессора, и запах страха сладкий настолько, что от этого становится мерзко. И от самого себя, разумеется. От своей сути. Ремус поворачивается лицом к свежему ветру и вдыхает так глубоко, что от этого болят рёбра. Воздух пахнет сырой землей и скошенной травой. Духами. Вином. Кофе. Сладковатым запахом пудры. Оборотень внутри вдыхает полные лёгкие. Ремус задыхается. Западный ветер приносит запах шторма.

***

Кассиопея старается ступать по траве осторожнее и отказывается осознавать то, что вычищенные до блеска туфли увязают во влажной земле. Ночью прошёл дождь, и грунт, напитавшись водой, размяк. Длинная трава, которую в замке никогда не косили, тяжёлая от росы и клонится к земле, ложась влажным ковром. Травинки щекочут щиколотки. Холодно. — Всем вам должно быть известно, что в этом году в Хогвартсе присутствуют стражи Азкабана, — говорит профессор, выйдя на несколько шагов вперёд. Небо темнеет, но под тяжёлыми тучами и в темноте можно разглядеть чёрные силуэты.  — Дементоры. Их проходят на шестом, углублённом курсе, но я считаю, что сейчас это важней келпи или гриндиллоу. Ребята зашептались. Кассиопея на миг прикусила губу, не заметив этого. Уизли нахмурились. — Министерство уверяет, что дементоры не причинят вреда и не приблизятся к учащимся, — тем временем продолжил профессор, пристальным взглядом провожая полупрозрачную тень вдали, над Запретным лесом. — Но, как я успел заметить, Министерство всё чаще нам врёт. — Сэр, вы считаете уместным заявлять подобное? — почти недоверчиво переспросила Спиннет, поджав губы. — Клевета на власть… — Я оперирую фактами, мисс… — Мисс Спиннет, сэр. — Мисс Спиннет, — повторил мужчина. — Повторюсь, я основываюсь только на том, что видел лично, и в Хогвартс-экспрессе дементоры не остановились перед тем, чтобы напасть на вашу однокурсницу. — Так на Блэк ведь напали, — просто пожала плечами Джонсон, сложив руки на груди. — Не так уж они и промахнулись. — Анджелина! — шикнула на неё подруга, словно пытаясь одёрнуть и заставить замолчать. Кас нахмурилась и бросила на них короткий взгляд, но промолчала. — Мисс. Ваши высказывания неуместны, впредь попрошу следить за языком на моих уроках, — коротко оборвал её профессор настолько холодным тоном, что Джонсон дёрнулась. — А теперь вернёмся к теме урока. Я не буду вдаваться в подробности о сущности дементоров, но скажу одно. От них можно защититься. Их можно прогнать. Для этого существует сильное светлое заклинание…

***

Смех Джеймса и Сириуса, тихий голос Питера. Стук копыт. Весёлый лай. Крыса сидит на ветвистых оленьих рогах, чёрный пёс скачет по поляне, и багровая листва кружится в воздухе. Солнце садится, и серебряная луна заслоняет небо. Он улыбается и запрокидывает голову — впервые за столько лет улыбаясь перед полнолунием. Воспоминание, счастливое для каждой его части. Друзья Ремуса. Луна Оборотня. Страх и эйфория. Идеальный баланс. — Экспекто Патронум! Сияющий белый туман вырывается с кончика палочки и зависает в воздухе. На мгновение в нём проступают — и вновь исчезают — очертания волка.

***

От лучей солнца багровеет тёмное небо. Чёрные фигуры парят, едва касаясь тяжёлых туч. С открытым окном в комнате мрачно и холодно, северный ветер пробирает до костей, но ей всё равно. — Пусть это будет вашим домашним заданием, — мягкий голос профессора въедается в сознание так, что Кас отчётливо слышит его у себя в голове даже несколько дней спустя. — Постарайтесь найти своё самое счастливое воспоминание. Кас захлопывает ставни. — Как найти то, чего нет, профессор? Семнадцать теней. Их видно из спальни. Кас закрывает глаза и прикасается рукой к витражному стеклу — пар чётким контуром обступает её ладонь. Тепло. В детстве она любила сжимать в ладони кубики льда и чувствовать, слышать, как он трескается в её руке. От её тепла. Дедушка Альфард всегда смеялся с неё в детстве. — Что мне искать? Где мне искать, профессор? Где… Сейчас Кассиопее кажется, что в ней не осталось тепла. Рука скользит по стеклу, оставляя смазанный след. Кас прячет в ладонях лицо. Колокол пробивает семь раз. Скоро все вернутся из Хогсмида. Кас, взлохматив чёрные волосы, спускается вниз и быстрым шагом проходит через пустую гостиную, растирая ладонями влажные от слёз щеки. Кас чувствует себя бесконечно пустой — словно добравшись до дна своей души и поняв, что там ничего нет. Совершенно ничего. О-пус-то-ше-ни-е. До дна. — Может, меня и правда выпил дементор? — отрешённо шепчет она, цепляясь ладонью за узорчатую раму и едва ощутимо касаясь ногтями пустой изнанки холста. Дверь поддаётся на удивление легко. Кас делает шаг вперёд. Металлический блеск — и она видит клинок, замерший чуть выше её плеча. Горло печёт, и кожа почти горит тонкой полосой. Высокий мужчина в лохмотьях перехватывает дрогнувшей рукой нож и хватает её за плечо, толкая обратно в гостиную, и там, захлопнув портрет, прижимает к стене. Кас вжимается лопатками в холодные камни и боится вдохнуть, чувствуя, как горячие капли текут по шее, замирая на ключицах. Судорожный выдох срывается с губ тихим хрипом.