Cassiopeia

— Я летал! На гиппогрифе! — Опять? Не надоело? Всепоглощающему оптимизму Поттера Кас могла только завидовать. Молча завидовать и отчаянно язвить, потому что так был устроен её характер. Потому, что настроение в последние недели было ни к чёрту. Потому, что день не задался, и неделя не задалась, и месяц какой-то конченный, и вообще она родилась Блэк. Сегодня Кас нервировало всё — от голоса Гарри до булыжников в фундаменте замка, и она не стеснялась это показывать. — Но… Но ты же не летала на Клювокрыле, откуда тебе знать, как это круто? — почти обижено надул и без того пухлые губы Гарри. В последние пару месяцев его единственной радостью стали именно полёты на гиппогрифе. — Чем этот парнокопытный орёл лучше фестралов? — резонно спросила девушка, с нескрываемой скукой подпирая голову рукой и отрешённо ковыряя длинным ногтем потёртую столешницу, выписывая на дубе, видавшем детство основателей, свою фамилию. Всё равно на следующий день столешница снова будет чиста, а так хоть руки займёт. Вообще, отращивать длинные, заострённые к концам когти вместо обычных ногтей стало плохой привычкой, но вспоминать о том, что она — метаморф, хоть как-то хотелось. Вот только за последние семь недель она ни разу не изменила внешность, впервые оставаясь так долго собой с того дня, как почувствовала в себе свой дар. Профессора, заставшие старшую из сестёр Блэк, то и дело напряжённо вздрагивали и оглядывались, встречаясь с ней в коридорах, Невилл, однокурсник Гарри, натужно сопел, но старался вести себя естественно, слизеринцы, знававшие о репутации безумной Блэк, щурились и прожигали её взглядами. Кассиопея искренне их игнорировала, принимая себя и выцарапывая угловатую «k» на гладком дубовом срезе. — Он летает быстрее, — подумав несколько долгих секунд, выдвинул идею Поттер. — Разве? — приподняла тёмную бровь Кас, на миг, обратив на него абсолютно отсутствующий взгляд. Гарри на мгновение передёрнулся, словно почувствовав, как она смотрит сквозь него — словно пронзая своим ледяным взглядом. От этого становилось не по себе. Он убеждённо не любил, когда у Кас портилось настроение — потому что тогда она становилась абсолютно невыносимой. И если бы это было похоже на простые девичьи заскоки, которые ему бурно демонстрировали последнее время Гермиона и прибившаяся к ним Джинни, то Поттер бы относился к этому так же философски. Но у Кассиопеи вечно всё было почти наизнанку. Девушка «из крайности в крайность». Когда у Кас портилось настроение, она чем-то напоминала дементора. Гарри бы никогда не сказал об этом вслух, потому что знал, как это может её обидеть (и быстро и больно может прилететь за такое в челюсть от любого из близнецов), но грубая ассоциация прочно засела в его сознании. Кас становилась просто тенью самой себя, колкой и едкой, душа её словно выворачивалась наизнанку, обнажая себя — боль, обида, глухое, давящее болью в груди, одиночество. Даже когда рядом с ней были близнецы — она словно была раной. Ходячей кровоточащей раной. И рядом с такой Кас ему становилось холодно и больно. Приторные улыбки и такая демонстративная радость, фальш которой сочится буквально сквозь кожу — как патронус от дементора. Гарри готов был отхлестать себя по щекам за такие сравнения, но вот же — вот она, Кас, сидит перед ним, неестественно прямая, бледная до вен на коже, со взглядом тяжелее всех вод океана и оскалом вместо улыбки на воспалённых от трещин губах. Язва. Язва на теле мира. Язва — на самой себе. — А давай проверим? — вдруг почти ошалело улыбается Поттер, давясь собственным оптимизмом, как приторным, засахарившимся мёдом. — Твой Август против моего Клювокрыла, а? Кто быстрее? Взгляд Кас на миг теряется, словно мутнеет, а через миг в нём словно загораются огоньки — профессор Люпин рассказывал о таких, «блуждающие огни», болотные фонарики. Такие же иссиня-яркие, словно упавшие с неба звёзды, что забыли разбиться о землю. Таким огнём сверкнули глаза Кассиопеи. Гарри, на миг поёжившись от своих вечно кривых ассоциаций, усмехнулся и протянул девушке руку. Мол, спорим? Берешься? — От хижины Хагрида до лодочной пристани, до первых облаков и обратно, — с азартом в сиплом голосе сказала Кас, сжимая ледяными пальцами ладонь парня. — Над Чёрным озером так, чтобы зачерпнуть рукой воду! — поддался азарту Гарри, со всей возможной силой сдавливая её руку. Хрупкие, почти птичьи косточки Кас щёлкнули в его ладони, как шарниры фарфоровой куклы, и Поттер одёрнул было ладонь, но Блэк не разжала пальцев, с кривой ухмылкой словив его взгляд. Едкая. — Время? — оскалилась Кас, ловя его взгляд. Эта гонка, этот спор, этот азарт — сейчас они нужны им, как воздух, и оба понимали это. Им необходимо отвлечься. От крыс и дементоров, от загадки мародёров, от беглого (крёстного) отца. От интриг и сплетен за спиной. Просто оторваться и вдохнуть полной грудью. Гарри, предвкушая гонку, прикрыл глаза — как будто наслаждался. — Суббота. Матч Райвенкло-Хаффлпафф, как раз все будут заняты на трибунах, — подумав несколько секунд, проговорил Поттер. — И дементоров на время отгонят к границам. — Отличный расчёт, — Кас кивнула, и несколько чёрных локонов упали ей на лицо. Вскинув голову, она склонила её на бок и чуть усмехнулась — огни в её синих глазах плясали синим пламенем. Гарри ответил ей широкой ухмылкой — в его глазах изумрудным отблеском горела авада. Насколько они разные и… насколько… похожи?

***

Вошедшие в зал близнецы на миг замерли, увидев её — в эту секунду Кас, их Кас, казалась совершенно другой. Такой дикой и едкой. Такой… Блэк. Фред качнул головой, на миг вспомнив робкую девочку, которую они встретили в купе пять лет назад. Девочку, которая не умела плавать и, когда они в шутку опрокинули лодку, цеплялась за него, словно слепой котёнок. Девочку, которая расплакалась и, убегая, разбила колени — шрамы до сих пор белеют на её ногах. Такая хрупкая, такая нежная… Девочка, которая пришла к нему, когда её нашёл василиск. Девочка, которая цеплялась за него, словно он был тогда её миром. Девочка, которую он целовал под холодным душем и в тёплом африканском море. Джордж, в то же время, прикрыл глаза. Единственная картина стояла у него перед глазами. Снова и снова. Кас в промокшей от воды ночной рубашке. Кас, которую принёс на руках Фред — такую холодную и почти неживую. Когда брат ушёл тогда… Джордж проклинал себя и помнил до мгновения те несколько минут. Как брат оставил её перед ним — обнажённую, голую, с мурашками от холода на бледной коже и лиловыми губами. Он помнил, как прикасался к ней, как старался как можно нежнее стереть с её кожи тину и грязь и как дрожали его руки, делая движения резкими, рваными, нервными. Помнил, как бледная кожа краснела под его руками, под мордеровым жёстким, выстиранным до хруста полотенцем. Помнил, как она смотрела на него. В него. У него никогда не было тайн от брата, но тогда… тогда появилась первая. Тайна, которой не запомнила Кас, которую помнил и вспоминал только он. Каждый раз, когда видел её. И от этой тайны в горле становился тугой ком. Губы у Пепелка мягкие и шершавые от трещин. Нежные. Холодные. Джордж зажмуривает глаза и старается прогнать наваждение. Минутная слабость. Его минутная слабость, которая стала крестом, который он несет уже несколько месяцев. Этого не должно было случиться. Она даже не помнит. Он… не может забыть. Братья открывают глаза почти одновременно и одинаковым — совершенно одинаковым — взглядом смотрят на девушку, улавливая каждую черту на искажённом ухмылкой лице. Запоминая каждую её черту. И, подходя ближе, вдруг улыбаются. В глазах Кас горит огонь. Уизли чувствуют себя мотыльками, крылья которых опалены пламенем.

***

— Пять сиклей на Кас! — Эй, не воруй мою ставку! — Можешь пойти поставить на Хаффлпафф… — Они как раз собираются выиграть. — Эй, но я хочу посмотреть на полёт! — Это закрытое мероприятие… — Для элитных зрителей… — Так что удачи на матче. — Хэй, вы ведь знаете, что у меня нет выбора! — Да, господин комментатор… — Мы прекрасно осведомлены о вашей должности. — Издеваетесь? — Конечно. — Ага. — А как же. — Вы невыносимы! Может, перенесёте? — Невозможно… — Нисколько… — Ни в коем случае… — Совершенно точно нет. — Изверги! Ли Джордан, запрокинув голову, практически заскулил от досады. Новость о предстоящей гонке он узнал буквально за несколько минут до неё, когда Уизли неожиданно отказались идти с ним на матч. И сейчас, натягивая обеими руками цветастый шарф Гриффиндора, парень практически ненавидел себя за согласие комментировать этот матч. Близнецы же, скалясь в улыбках, были удивительно радостными. Да уж, пожалуй, этот спор нужен был не только Гарри и Кас, но и для братьев такая встряска оказалась как нельзя кстати. Особенно, учитывая то, что такую — впервые в истории, они специально занялись этим вопросом — гонку увидят только они. Это неимоверно льстило и подстёгивало азарт. Гиппогриф против Фестрала. Поттер против Блэк. — Великолепная партия, — переглянувшись, выдохнули близнецы. Пробираясь по замку чуть поодаль от идущей на матч толпы, ребята обсуждали предположения и возможные ставки, когда вдруг… — Уизли! — жесткий голос Снейпа заставил парней содрогнуться и мысленно проклясть сегодняшний день. — Я смотрю, вы забыли о своей отработке? Немедленно в подземелья! Как-то запоздало пришло воспоминание о том, что вчера утром они опрокинули своё зелье на преподавательский стол, прожигая отвратительные дыры в журнале и проверенных контрольных работах старшего курса. Да, отработка была заслуженной, но её время… драккл раздери. — Но профессор Снейп! — замерев на месте, обернулся к нему Фред. — Сейчас ведь матч! — грустно бросил Джордж. — Давайте мы дважды отработаем, но не сегодня? — Трижды и хоть через два… — …часа готовы приступить! — Вы со мной торгуетесь? — едким голосом, от которого кровь в жилах испуганно замедлилась, проговорил профессор. — Двадцать баллов с Гриффиндора за неподобающее поведение! И немедленно в подземелья! — Но… — Может… — Живо идите за мной. Совершенно сокрушённо опустив головы, парни с тоской оглянулись на белевший вдалеке просвет выхода из замка и, чуть повернув головы, перевели взгляды на профессора, мрачной фигурой перегородившего проход к свободе. — Ли определённо тёмный маг… — зло пробормотал Джордж, спускаясь по узкой лестнице в подземелья. — Сглазил, загрызи его мантикора, — понимающе вздохнул Фред, с небывалой грустью вдыхая сырой затхлый воздух. Настроение стремительно падало.

***

Кас пришла раньше и, прислонившись спиной к одному из деревьев, задумчиво рассматривала свою руку. Кожа, натянувшись на сухожилиях напряжённой ладони, меняла свой цвет от мраморно-бледного до почти красноватого. Появлялись и исчезали пятна веснушек, проявлялись и таяли тёмные вкрапления родинок. Костяшки пальцев становились то тонкими и изящными, то крупными и узловатыми, сильно напоминая мальчишеские ладони. Кассиопея игралась. Ноготь медленно вытягивался, загибаясь к острому кончику, темнел, становясь практически чёрным, и снова светлел, возвращаясь к аккуратной овальной форме. Вдруг Кас, задумавшись, соединила пальцы и, прикрыв глаза, медленно растопырила их. Тонкая кожа соединяла пальцы, словно перепонки на лапках у жаб. Скривившись от ассоциации, Кас дёрнула головой, и кожа стянулась обратно. Ей казалось, что она может больше. Больше, чем умеет. Больше, чем может Тонкс. Смена цвета волос и оттенка кожи теперь казалась такой простой и бестолковой, что Блэк невольно задумалась — а что будет стоящим? На что на самом деле она способна? Где предел метаморфа? О них не было книг, не было манускриптов. Нигде не было пособия «метаморфмагия для бестолковых неучей» или «тысяча и один способ не растрачиваться на баловство». С одной стороны, это было обидно, но вот с другой… Не знать собственный предел было удивительно… азартно. Маниакальный азарт. Так ведь бывает, верно? Тихое ворчание над плечом заставило девушку вздрогнуть и оторопело положить ладонь на нос фестрала, подошедшего к ней. Август в последнее время стал удивительно нежным, ластясь, как домашняя кошка, и требуя внимания с той же настырностью. Впрочем, Кас это не напрягало — ей нравился этот фестрал. Рядом с ним она чувствовала себя дома. Абсурдно, правда? — Ну что, Август? — тихо усмехнулась она своим мыслям, почёсывая фестрала за острым ушком. — Готов показать этому напыщенному гиппогрифу? Думать о том, что уже несколько месяцев ведётся дело по этому самому гиппогрифу, совершенно не хотелось. Жаль, что Клювокрылу никто не объяснил, что связываться с Малфоями зачастую бывает себе дороже — и теперь вопрос приговора стоял только в дате. Кас старалась не думать об этом вслух, чтобы не задевать и без того нервного Гарри, но, кажется, так делали все. Поттер оставался единственным, кто верил, что суд будет честным и гиппогрифу простят его нормальное поведение. Впрочем, у Гарри всегда было обострённое чувство справедливости. — Сама ты напыщенный гиппогриф, — обиженно буркнул подошедший к поляне Поттер, следом за которым чинно вышагивал красивый статный зверь. Да, Клювокрыла было действительно жаль. — Стащил его у Хагрида, когда он ушёл на матч, — с хулиганским видом качнул головой Поттер. — Так что у нас чуть больше часа. Ты бы знала, какие там сложные узлы были! — Представляю, — понимающе кивнула Кас, рассеяно глядя на проплешины в серебристых перьях, кольцом протянувшиеся по широкой шее гиппогрифа. Кольцом, оставленным цепью, на которую министерские работники обязали посадить Клювокрыла. — Что-то Фреда с Джорджем не видно… — оглянувшись, вдруг почти грустно протянул Гарри, поглаживая животное по загривку. — Они же на отработку у Снейпа нарвались вчера, — пожала плечами Кас, впрочем, тоже с тоской посмотрев на стоящий громадой вдали замок. — Я почти уверена, что он не даст им спокойно посмотреть матч, это не в его характере. — Да уж, это верно… — сочувственно протянул Поттер. Фестрал и гиппогриф переглянулись и, гордо вскинув головы, прожгли друг друга взглядами. Их наездники, заметив такое специфическое приветствие, переглянулись и пожали плечами, мол, всё ясно. — Тогда чего ждать? — резонно заметила Кас, лёгким рывком запрыгивая на узкую спину фестрала и упираясь сложенными в коленях ногами на основания его крыльев. — До лодочной пристани, оттуда к облакам… — Потом вниз, над озером, коснуться воды и вернуться сюда, — продолжил за неё Гарри, ловко взобравшись на широкую спину гиппогрифа и обхватывая его шею. — На счёт три? — Три… Кас кивнула и, прижавшись всем телом к спине и загривку Августа, сжала пальцы на длинной гриве. Конь фыркнул и нетерпеливо потоптался по траве, медленно расправив огромные перепончатые крылья. — Два… Гарри впервые видел фестрала таким и так близко, свободным, вольным, не запряжённым в узкие постромки карет. И картина поистине завораживала. То, что такая… сила подчиняется Касси, ластится к её рукам… это было удивительно. — Один… Кас бросила такой же заинтересованный взгляд на поднявшего крылья гиппогрифа. Существо из древних легенд… и верхом на нём — легенда современности. Жизнь любит иронию. — Поехали! — задорно воскликнул Гарри, и две тени — сизая и чёрная одновременно взметнулись в небо.

***

Скорость потрясала, гипнотизировала, завораживала. Гарри едва подавил рвущийся наружу крик, полный восторга и свободы, и только плотнее прижался к спине Клювокрыла, обхватывая его шею. Глаза слезились от ветра, но он смог увидеть в нескольких ярдах левее чёрную тень фестрала, шедшую с ними вровень. Кассиопея почти слилась с Августом, прижавшись к фестралу настолько близко, что на миг Поттеру показалось, что её волосы — продолжение чёрной гривы коня. Они вместе перед полётом скинули мантии, оставшись в обычной одежде, и, на этот раз, Гарри ничего не мешало держаться. Не хлестал по лицу ворот мантии, не путались длинные рукава, не хлопал в складках одежды ветер — и от этого он чувствовал себя почти частью полёта. Частью ветра. К пристани они подошли почти одновременно, но Кас успела дёрнуть на себя руки первой, и Август на мгновения раньше взметнулся стрелой к серым, несущим снегопад, тучам. Гиппогриф, почти раздражённо щёлкнув клювом, резко взмахнул сильными крыльями, стремясь догнать фестрала. Четырнадцать секунд — ровно столько понадобилось им на то, чтобы облака окружили их плотным сизым туманом. Один судорожный вздох — единственное, что запомнила Кас за мгновение до того, как Фестрал, сложив крылья, перевернулся в воздухе и упал вниз. Клювокрыл, почти крякнув, склонился вниз и, отставая на несколько футов, взмахнул крыльями, пытаясь ускорить падение. Блэк завизжала, когда Август, расправив широкие крылья, словил поток воздуха в нескольких футах над водой и, поджав длинные ноги, послушно приблизился к воде. Где-то позади Гарри с таким же восторженным криком зачерпнул в ладони воду — это было слышно по громкому плеску. — Чуть ниже, малыш, — ласково проговорила Кас, склоняясь по левый бок от коня и, придерживаясь рукой за его шею, склонилась к воде. Чёрная вода с мелкой рябью пугала своей глубиной. Воспоминание о том, как их лодка опрокинулась в воду, холодными тисками сжало лёгкие. Девушка, на мгновение зажмурившись от страха, тихо зашептала самой себе: — Ну же, Пепелок, не дрейфь… Ты сможешь. Всё будет хорошо. И, медленно опустив дрожащую руку, она тыльной стороной ладони коснулась холодной воды, опустив руку в озеро почти до предплечья. Чувство неописуемого восторга и — отчего-то — драйва захлестнуло, и Кас засмеялась, расправив в воде пальцы и чувствуя, как вода проходит сквозь её ладонь, щекоча холодным потоком кожу… Вдруг её смех оборвался. Что-то узловатое, сильное, крепкое, схватило её запястье и резко дёрнуло вниз. Кас, завивжав на мгновение, не удержалась и, соскользнув с крыла Августа, упала в воду. Гарри, не успев опомниться, потянул Клювокрыла за шею и тот взмыл вверх, делая широкий круг над озером. Чёрная вода сомкнулась над Блэк, и мелкая рябь пошла по озеру, стирая её следы. «Кас не умеет плавать» — вдруг всплыло в памяти голосом одного из Уизли. Гарри, сглотнув, хотел нырнуть следом, но в ужасе осознал, что не знает, где именно Кас упала в озеро… Август, взволнованно заржав, кружил над водой. Гарри оцепенел не в силах двинуть руками и только судорожно бродил взглядом по чёрной воде, в которой отражалось только пасмурное серое небо.

***

Крик бесформенными пузырями воздуха вырывался из лёгких. Открытые глаза щипало от воды, но от страха зрение словно бы прояснилось, и девушка смогла смутно различить уродливую морду крупного Гриндиллоу, тянувшего её на дно. Накрыв рот свободной рукой, Кас задёргалась, пытаясь ударить морского черта ногами, отбить, отцепить его от своей руки. Схватила своей ладонью костлявую руку гриндиллоу, пытаясь расцепить его хватку, царапая когтями слизкую холодную кожу. Морской чёрт, взбрыкув, с силой сцепил зубы на предплечье девушки, впиваясь рядом мелких клыков в горячую человечью кожу, когтями раздирая тонкую людскую кожу сквозь грубую мокрую ткань. Кас от боли сжала зубы и запрокинула голову, забившись в воде. Блеклый свет наверху становился всё дальше, воздуха не хватало и от глубины голову сдавило словно тисками. «Футов двадцать пять… может, все тридцать» — вдруг подумала она, глядя, как вода вокруг темнеет. Лёгкие сжало от спазма. Кас сжалась. Длинные когти судорожно полоснули по морде гриндиллоу — Блэк почти не почувствовала, как грубая кожа на его лице разошлась четырьмя глубокими бороздами, не увидела, как в чёрной воде облаком растаяла серо-синяя кровь. Хватка на запястье ослабла, и Кас, вырвав руку, попыталась загрести ладонями воду, дёргая ногами, но словно замерла под водой. Несколько десятков футов чёрной пресной воды отделяли её от воздуха, и сейчас она как никогда чётко понимала, что этот путь ей не под силу. В судорожном кашле выпустив из лёгких воздух, Кас схватилась за горло, судорожно глотнув воды. В глазах темнело, сознание плыло, словно в него хлынула вся вода Чёрного Озера. Длинные когти царапнули кожу, и жгучая боль на миг пронзила сознание. Может быть, это возможно? Зажмурившись, Кас схватилась за последнее мгновение, без воздуха её тело судорожно сжалось, лёгкие словно склеились, срастаясь в грубый комок. Только бы… только бы успеть. Другого шанса не будет. Если сейчас не получится, то не будет ничего. Успеть… Агония. Тело от боли вытянулось, как натянутая струна. Судорога свела, казалось, каждый сустав, бедренные кости от боли почти вывернуло. Кас, зажмурив глаза, почувствовала, как горячие слёзы замерли на веках и растворились в холодной воде. Вдруг шею словно полоснуло тонкими лезвиями и ледяная вода хлынула в раны, обжигая их края и заполняя лёгкие кислородом. Кас, запрокинув голову, постаралась вдохнуть — и лёгкие заполнились, с болью надавив изнутри на грудную клетку. Вдох. Вдох. Выдох. Вдох. Глубже. Прорези на коже двигались, словно в такт дыханию под кончиками её пальцев. Жабры. Настоящие жабры. У неё получилось. От радости и облегчения хотелось заплакать, и горячие слёзы обожгли глаза. Зажмурившись на несколько секунд, Кас загребла руками холодную воду и, судорожно шевеля замёрзшими до окоченения ногами, потянулась вверх. Фут за футом. Выше. Вода светлела, и вот сквозь рябь на воде проступили очертания неба. Вытянув руку вперёд, Кассиопея из последних сил дёрнула ногами, чувствуя, как холодный воздух обдувает её ладонь. Лицо обожгло ветром, и кожа на шее с болью стянулась, оставив в горле лишь лёгкий привкус тины. В глазах мутнело от слёз, и гриву Августа Кас ощутила только на ощупь, тут же сцепив на ней пальцы и позволив фестралу вытянуть себя из воды. Поставив одно колено на согнутую ногу Августа, Кас из последних сил подтянулась и перекинула вторую ногу через спину фестрала, бессильно падая на его спину. Август, взмахнув крыльями, двинулся к берегу. Парящий в нескольких десятках ярдов от него гиппогриф, замерев, повернул голову, и Гарри, обернувшись, смог различить Кас на спине коня. До боли сжав ладони на мягких перьях Клювокрыла, Поттер пригнулся и устремил его следом. Двадцать секунд растянулись в целую вечность, и когда, наконец, гиппогриф коснулся пожухлой травы на берегу озера, Гарри тут же спрыгнул с его спины, бегом направляясь к остановившемуся в нескольких ярдах фестралу. Кас, бледная до синевы, без сознания лежала на узкой спине коня, обнимая его шею руками. Багровая кровь тонкими струйками стекала по разодранному когтями бедру и лодыжке, чётким полукругом выступили капли на предплечье, ручейком стекая к запястью, срываясь и падая на сухую траву. — Твою мать… — совершенно осипшим голосом прошептал Гарри, пошатнувшись и едва устояв на ногах. Фестрал, согнув шею, вдруг совсем ласково лизнул кровоточащую рану на руке Кас. Как собака, которая пытается зализать раны хозяина. Как… самая преданная собака. — Август… Ты знаешь, где больничное крыло? — неожиданно для самого себя обратился к фестралу Гарри осипшим от нервов голосом. Тот чуть повернул голову и вдруг опустил одно крыло, чуть склонившись. Гарри понял мгновенно, в ту же секунду запрыгнув на круп удивительного животного. Август, взмахнув огромными крыльями, взмыл в небо. Клювокрыл, проводив их осмысленным взглядом, вдруг заклокотал и, потоптавшись по сухой траве, тоже поднялся в небо. Только он, сделав широкий круг в воздухе, взмыл выше и исчез в облаках. Над Запретным Лесом кружил первый снег.