Cassiopeia

Слизь бубонтюбера разъела на руках жуткие язвы, которые красными саднящими пятнами горели на руках парней. Собирать их слизь — медленное и неторопливое дело, вот только Уизли сегодня спешили, и всё валилось из рук. Снейп — Снейп! Сама легенда Подземелий! — уже через треть часа махнул на них рукой и отправил в Больничное крыло, назначив отработку на завтрашний воскресный полдень. Поход в Хогсмид накрылся тяжёлым чугунным котлом, но спорить было себе дороже. — Кас вроде хотела сходить, — тоскливо протянул Фред, поднимаясь по лестнице, которая на ходу, словно по велению дирижёра, начала поворачивать в нужном направлении. За пять лет в этой школе парни успели запомнить всё о ста сорока двух зачарованных лестницах. — Ну, может, успеем, — пожал плечами Джордж, недовольно потирая пальцами кожу между двумя крупными ожогами. — В конце концов, горбатая ведьма всегда рада нас видеть. — Да уж, только ты сам знаешь Кас, — качнул головой Фред, — кажется, она вообще впервые за этот год захотела куда-то сходить. — Её можно понять. Я бы на её месте проклинал прохожих и выл на луну. — Я бы ушёл в запой. — Она так и сделала. — Резонно. Лестницы сменялись, закончился длинный коридор и вот, наконец, за поворотом показались массивные двери Больничного крыла. Парни, присмотревшись, на миг замедлились и тут же ускорили шаг, подходя ближе. Поттер, запрокинув голову, прислонялся спиной к дубовой двери и нервно сжимал перепачканные в крови руки. Кровь? — Эй, Поттер! — окликнул его Джордж, одним шагом приблизившись почти вплотную. Гарри открыл глаза, совершенно потерянным взглядом посмотрев на Уизли. Что-то в зелёных глазах было такого, отчего неприятный холодок пробежал по спине. — Кас упала, — глухо сказал он каким-то бесцветным голосом. — В озеро.

***

Сознание возвращалось кадрами. Моментами, словно разорванными яркой вспышкой. Вот — лицо Гарри, он несёт её куда-то, кажется, на руках. Вот — взволнованное лицо мадам Помфри и горький вкус зелья во рту. Вот — вспышка заклинаний и раны, почти шипя, стягиваются. Вот — тонкие бинты оплетают её лодыжку, бедро и предплечье. Пропитанные зельем, они были с лёгким болотным оттенком — наверное, это столистник и моли дали зелёный, а песочный оттенок принёс бадьян. И пахли, отчего-то, тиной. Вот — яркая вспышка и приятная прохлада облегчает пульсирующую боль. Тяжёлые двери с грохотом раскрываются и, слыша тяжёлые шаги профессоров, Кас устало прикрывает глаза. «Нарвалась».

***

МакГонагалл была почти в бешенстве. — Мисс Блэк, вы уверены, что это был гриндиллоу?! — Он был в точности такой, какого нам показывал профессор Люпин, — словно заезженная пластинка повторяет Кас, рассеяно потирая шершавые бинты на ноге. — Только немного крупнее, но, может быть, мне могло показаться. — Как вы вообще додумались до такого? Неслыханное безрассудство! — всплеснув руками в воздухе, восклицает декан Гриффиндора, меряя шагами огороженную шторками часть палаты. — Я не подумала, — тянет Кас, виновато потупив глаза. Действительно, не подумала. — Я не знала, что гриндиллоу могут быть так близко к поверхности воды. — Как вы додумались пойти на озеро? — продолжала возмущаться профессор. Кас мысленно молилась, чтобы Гарри не сглупил и смог поддержать её версию о том, что они просто решили пройтись по ставшему ночью льду. Да, безрассудно. Но не так безрассудно, как устраивать гонки на фестрале и гиппогрифе. — Мне показалось, что лёд достаточно крепкий. Извините, из-за последних событий… я… я сама не своя. Я думала, что это поможет отвлечься от… от отца. Сказав это, Кас замолкает и боится поднять взгляд, ожидая реакции. МакГонагалл молчит и поджимает губы, понимая, что сейчас девочке действительно приходится нелегко. И после того, как Сириус… — Сорок баллов с Гриффиндора за безрассудство, — дрогнувшим голосом объявляет вердикт декан, и Кас едва заметно вздрагивает. — И двадцать баллов мисс Блэк за умение ориентироваться в экстренных ситуациях, — вдруг слышится с порога, и девушка неожиданно для себя узнаёт голос профессора Люпина. — Мистер Люпин! — почти уязвлёно проговаривает женщина, будто смутившись. — Профессор МакГонагалл, это напрямую относится к моему предмету, — с лёгкой полуулыбкой качает головой профессор ЗОТИ, и Кас медленно выдыхает с каким-то странным облегчением. Декан Гриффиндора, переведя взгляд со смущённой Блэк на своего бывшего ученика и качнув головой, молча уходит из Больничного Крыла. Кассиопея, проводив её взглядом, быстро натягивает порванные штаны и водолазку, аккуратно натягивая рукава на перемотанную бинтами руку. Ремус, качнув головой, разворачивается, чтобы уйти. — Профессор Люпин! — неожиданно для самой себя зовёт его Кас и, неуклюже пошатнувшись на ногах, заглядывает в карие глаза профессора. — Мои вещи и палочка остались на берегу… Матч закончился и… дементоры должны вернуться, и я… — Вы хотите, чтобы я забрал ваши вещи? — удивлённо приподнимает уголок губ Ремус. — Нет, что вы, я… Вы… — мнётся Кас и вдруг выпаливает на одном дыхании: — Вы не могли бы сходить со мной, я боюсь! Люпин смотрит на неё, на миг улыбается и кивает. — Конечно.

***

Подстраиваться под шаг едва хромающей девочки сложно и непривычно, но Ремус не говорит ни слова — только смотрит. Наблюдает. Узнаёт. В каждом жесте, в плавных движениях, в блуждающей ухмылке, которая застыла на чётко очерченных аккуратных губах, в игре теней на острых скулах — во всём угадывается Сириус. Настолько, что от этого становится почти больно. На берегу, под самыми деревьями, слегка присыпанные снегом, лежат две свёрнутые мантии. Кассиопея, плавно нагнувшись, поднимает обе и, отряхнув, прижимает их к себе. Взгляд синих глаз скользит по чёрной глади озера, в которой тает белёсый снег, и вдруг останавливается на лице профессора. — Вы были Лунатиком или Сохатым? — вдруг спрашивает она, и Ремус вздрагивает. — О чём вы, мисс Блэк? — голос предательски дрожит, когда он называет её по фамилии, и Ремус почти осязаемо чувствует, как дрожь замирает в груди. — Не притворяйтесь, пожалуйста, — тихо тянет девушка, прижимая к груди мантии и глядя на него таким взглядом, который впору назвать пронзительным. Пронзающим. — В школьном архиве хранятся все выпускные альбомы, я просмотрела выпуск 78 года как только поступила на первый курс. И я сразу узнала вас, мистер Люпин. Вы почти не изменились. — Ты действительно похожа на Сириуса, — коротко вздыхает Ремус, запуская пальцы в волосы и встрёпывая их, как будто это могло хоть как-то прояснить мысли. — Но… — Карту мы нашли на втором курсе, — прерывает его Кас медленным, но твёрдым тоном. — Отец был Бродягой. Он — та собака, которую видел Гарри возле своего дома и на трибунах. Питер Петтигрю — крыса, последние несколько лет прожившая у Рона Уизли. Мы поняли это слишком поздно и уже полтора месяца не можем найти его в замке. Дальше… Сохатый и Лунатик. Отец Гарри и вы, профессор. Всё верно? Ремус резко выдохнул — его дыхание белёсым паром растаяло в морозном воздухе. Питер? Не могут найти? Значит… значит это всё-таки возможно? — Питер жив? — единственное, что он смог сказать. — Карта показала его, — пожимает плечами Кас. — И… отец… говорил, что ищет крысу. Несложно сложить два и два, правда? Снег кружился в воздухе и оседал на плечах белой пылью. Кас внутренне дрожала, не понимая, где нашла в себе смелость на этот разговор. — Но… я не могу понять одного, — тихо говорит она, отведя взгляд в сторону. — Если бы Питер был невиновен, стал бы он скрываться? Профессор, вы… вы знаете, что тогда случилось? Люпин, замявшись, только качнул головой. — Меня… меня тогда не было рядом с ними. У меня были… проблемы. — Проблемы… — тихо повторяет Кас, поджав губы. — Ясно. Я поняла. — Нет, Кассиопея, я… я правда не мог ничего сделать. Питер и Джеймс были… мертвы, Сириус заключён и я… — Вы правда считали их своими друзьями? — Что? Конечно, я… — Нет. Если бы это было так, вы бы не опустили руки! — опустив голову, вдруг воскликнула Кас. — Даже сейчас, узнав, что Питер жив, что отец рядом и с ним можно поговорить, вы сидите на месте. Конечно, вы ничего не можете сделать. Ничего! Потому что вы трус, мистер Люпин. И это — единственная причина. И, отвернувшись, девочка побежала к замку. Горький комок слёз замер в горле, лишая возможности вдохнуть, от горячих слёз жгло глаза. Кас бежала, и смазанные следы на снегу таяли чёрными пятнами. Люпин смотрел ей вслед.