Cassiopeia

Кассиопея проснулась от раската грома. Небо за окнами было тяжелым и тёмным. Ветер шумел, гудел, скрёбся в закрытые ставни и шаркал по каменным стенам, подражая морскому шторму. Ливень хлестал по толстым оконным стёклам, как будто вот-вот разобьёт их. Западный ветер принёс в Шотландию океанский шторм. Майская гроза. Наверное, это правильно? Память злорадно подсунула воспоминание о ночном дожде, который остановил оборотня. Заслонил луну. Спас жизнь. Кас, нервно дёрнув плечами, поднялась с кровати и, шлепая босыми ногами по стылому полу, подошла к окну. Сверкнувшая молния вспыхнула над запретным лесом и на миг сделала мир белым и невозможно-ярким. Не было видно ни солнца, ни неба, ни… Может, это был озон, может, свежий западный ветер с океана, но и дышалось удивительно легко. Словно не давило ничто. Словно что-то тяжелое вмиг исчезло. Кас замерла, сраженная собственной догадкой. Дементоров не было. Ни в небе, ни над лесом, ни над Черным Озером, в котором ветер поднимал волны. И это могло означать только одно… Их отозвали. Но почему? Неужели Сириуса… — Нет, — вдруг совершенно чётко проговорила Блэк, отступив от окна и схватив с прикроватной тумбы свою палочку. — Этого не может быть. Темпус! Палочка на мгновение обожгла пальцы и Кас, испуганно дёрнув рукой, выронила её. Золотистые цифры 16:53 замерли в воздухе и медленно растаяли, словно осыпаясь песком. — Почти десять часов… Скоро ужин… — как-то странно посмотрев на палочку, Кас нахмурилась и осторожно прикоснулась к ней снова. Дерево было сухим и чуть тёплым, но не больше. И… что это только что было?

***

В Большом Зале было шумно. Настолько, что Кассиопея услышала это, стоя на лестнице. Настолько, что это казалось неправильным — обычно не так. Обычно в школе не стоит такой гвалт. Что-то произошло. Что-то всколыхнуло школу, подняв волну, как ветер за стенами поднимает волны над Чёрным Озером.

***

Кас замерла на лестнице и, прикрыв глаза, глубоко вдохнула. Она знала и даже, наверное, чувствовала, что это было связано с её отцом. Сейчас только Сириус Блэк и, наверное, сам Тёмный Лорд смогли бы так подействовать на людей. Шаг за шагом по пустому холлу. Двери Большого зала чуть приоткрыты, и свет сотен свечей широкой полосой лежит на мраморном полу. Тихие шаги заглушает шум голосов. Кот Шредингера. Кот, закрытый в коробке с ядом. Кассиопея читала об этом. Два состояния, которые существуют одновременно, пока коробка закрыта. В одном кот жив. В другом — мёртв. В одном Сириус Блэк оправдан. В другом — погиб. До дубовой двери можно дотянуться рукой. Как найти в себе смелость открыть коробку? Есть ли в тебе эта сила, маленькая Блэк?

***

Шум замолкает, стоит ей переступить порог. Кас на миг замирает — под тысячей взглядов хочется раствориться — но глухой удар собственного сердца кажется оглушительно-громким в наступившей тишине. В её крови полыхает пожар, он загорелся этой ночью и погаснет только с концом её проклятой жизни. Худшее уже случилось. Больше нет смысла бояться. Кассиопея вскидывает голову, чуть склонив её и прищурив глаза. В такой Блэковской манере — в такой своей. И пусть Вальбурга хоть тысячу раз изгонит её из рода — Кассиопея останется Блэк. И это видно в каждой её черте. Звук шагов в тишине кажется непозволительно, нагло, бесстыдно громким. Её фамилия, произнесённая глухим шёпотом сотен голосов, волной прокатывается по залу. Касается стен и, отразившись тихим эхом, вдруг нарастает. Кас идёт по залу и чувствует, что смотрит на всех волком. «Блэк, Блэк, Блэк» Кровь пульсирует в тонких венах. «Блэк» Каблуки гулко стучат по камню. «Блэк» Взгляд скользит по столам, не замечая знакомых лиц. Их нет за столом. Фреда и Джорджа здесь нет. Ведь… нет, этого… этого не может случиться. «Блэк» Ноги почти подкашиваются, и только огонь в крови заставляет идти дальше. «Блэк!» — Касси! — голос Гарри вырывается из гула сотен других, и парень, подскочив с лавки, подбегает к ней. В его зелёных глазах плещется такой океан чувств, что он захлёстывает. Он… счастлив? — Касси! Первое заседание прошло! Сириуса оправдали! — Что? — вырывается из груди совершенно тихо, почти оглушённо. Ноги, и, правда, подкашиваются. Гарри успевает сделать последний шаг и сжимает подругу в объятиях, удерживая едва не на весу. Когда он успел стать выше неё? — Его оправдали, Кас! Все обвинения сняты, сейчас идёт суд над Петтигрю! Ты была права. Ты во всём оказалась права, — прижимая её к себе, Поттер говорит почти шёпотом и чувствует, как собственные руки начинают дрожать. Гул в зале нарастает и вдруг слышится первый радостный крик. Кас не нужно оборачиваться, чтобы узнать голос Джордана. — Поздравляю, Кас! Вы оба заслужили это, — улыбается Ли, обходя их и глядя на однокурсницу таким взглядом, каким детей из детдома провожают в семью. Кас никогда не видела его таким. Радость загорается внутри, словно первая искра в костре. — Касси! Касси, ты была права! — у Алисии голос звонкий и радостный, и Касси как-то совсем запоздало вспоминает, что это Спиннет говорила с ней ночью. — Жаль, ты не выбрала Прорицания. Трелони носила бы тебя на руках… Кас только хотела что-то ответить, как воздух словно выбило из лёгких. Вот они. Двое. Рыжие, как солнце, и тёплые, как огонь. Они заходят в зал последними, и Блэк запоздало вспоминает о том, что сегодня у них был экзамен. — Касси! — Пепелок! Гарри отпускает её и делает шаг назад. Кассиопея успевает только обернуться — и тут же оказывается в их объятиях. Джордж обнимает и, вскружив её в воздухе, с радостным смехом опускает Кас, чтобы её в тот же миг поймал в объятиях брат. Фред сжимает её так сильно, что рёбра почти хрустят в его руках, но Блэк только вскидывает голову и, улыбаясь, вдруг неожиданно для себя приподнимается. Встаёт на носочки, почти плачет от счастья. И целует его. Слышатся смех и свист, кто-то, кажется, Джордан, совсем театрально присвистывает и хлопает в ладони. Джордж, закинув руки на плечи смутившейся Спиннет и оценивающе хмыкнувшей Джонсон, усмехается. Фред, словно отмерев, на миг разрывает поцелуй, чтобы, склонившись, подхватить её под колени и, приподняв в воздух, поцеловать снова. Тихий смех Касси, её тепло, её губы, которые даже сейчас улыбаются, — наверное, лучшее, чем мог закончиться для него этот год. Разгневанная МакГонагалл снимет за непристойное поведение полсотни баллов, но это совсем неважно. Единственный закон, которому следует этот мир, это закон равновесия. И после каждого большого несчастья, после каждой боли придёт равноценное ему счастье. Сегодня Кассиопея потеряла себя и обрела отца. И это… наверное, это действительно того стоило.