Cassiopeia

Кассиопея заваривает крепкий чай и бросает в кружку несколько ложек сахара. Дядюшка Альфард говорил, что крепкий сладкий чай — это маленькая законная панацея от нервов и грусти. Кас бы, впрочем, с радостью заменила его чем покрепче, вот только нечем. В домике у моря она жила уже несколько дней, принимая его, себя и весь ближайший окружающий мир. Уборка, на самом деле, неплохо настраивает на размышления. К тому же, пока руки заняты делом, думать можно почти обо всём. Сахар медленно таял на самом дне кружки. Кас смотрела на тёмное ночное небо через распахнутое окно гостиной и морально готовила себя к первому серьёзному поступку за это лето. Чёрная морда нагло залезла в окошко на кухне и бесстыдно воровала яблоки из плетёной корзины. Плотоядные фестралы, оказывается, ничего не имеют против яблок. А вот сама Кас в последние недели заметила за собой вполне объяснимую тягу к свежей дичи. Впрочем, отрицать проблемы давно стало её поганой привычкой. — В кого ты такой наглый? — ворчит девушка, совершенно обыденно положив ладонь на широкую переносицу фестрала и выпихнув его морду обратно в окно. — Я тебя не завтракать позвала, ты слышал, маленький крылатый обжора? Август отчётливо фыркает, и Кас передразнивает его, допив чай и сполоснув кружку. Если всё пойдёт так, как задумано, она вернётся сюда через пару дней. Если. Замок на двери щёлкает, и Кас, задержав ладонь на ручке несколько секунд, резко разворачивается и быстрым шагом подходит к мстительно потоптавшемуся по газону фестралу. Тот смотрит на неё, казалось, почти ехидно, но послушно склоняется, чтобы ей было проще залезть. Кас упирается коленями в основания огромных крыльев и в каких-то странных чувствах поправляет ремешок сумки, переброшенный через грудь. — И почему я уверена, что это авантюра? — бурчит себе под нос она, привычно прижимаясь к загривку и шее фестрала. — Ну, давай уже. Мне действительно нужно повторять тебе адрес? Август фыркает, словно умеет смеяться, и резко взмывает вверх.

***

Гарри снял с плиты шипящую кофеварку и вылил вскипевший кофе в старую кружку со сколом на ручке. Как и все сломанные вещи в доме на Тисовой, эта кружка принадлежала исключительно ему — только иногда Гарри замечал, как, перенервничав, тётя сбивает в неё сигаретный пепел. Впрочем, Поттер не удивлялся. Такое отношение было вполне… привычным. До поступления в школу он вообще был убеждён в том, что лучшего не заслуживает. Что еда для него всегда пресная, что донашивать должен чужие вещи, что посуда для него вся в трещинах и со сколами, что его одежду отдельно стирают самым вонючим из дешёвых порошков, что вырос он в чулане. Как будто ему с самого раннего детства пытались внушить, где его место. Но он сам нашёл его. Дурсли ошиблись. Гарри был рождён в другом, полном чудес и боли мире, и если где-то в Англии и было его место, то только там. В Хогвартсе. Со всеми, кто смог стать ему близок. — Один месяц… — пробормотал Поттер, как можно тише открывая дверь на крыльцо, чтобы забрать принесённые молочником бутылки. Он повторял эти слова, как мантру. — Месяц, и это закончится. Месяц, и я вернусь. Он потёр шрам на лбу и, схватив в охапку несколько бутылок, прикрыл дверь. Взгляд невольно упал на стоящий на низеньком столике телефон. Кассиопея в последний раз звонила почти шесть недель назад. И с тех пор — ни звонка. Он позвонил бы ей сам, да не было номера. Он позвонил бы, да… да что бы он ей сказал? Что бы она сказала ему, если бы он нашёл в себе силы рассказать о снах, которые разъедают его уже несколько ночей? — Кас, у меня болит шрам. Я думаю, это может быть связано с Волдемортом. — А у меня шрам на бедре чешется. Подозреваю, что это к нашествию гриндиллоу! — Ты опять издеваешься! И вообще, гриндиллоу — подводные существа… — Значит это к большому потопу! Гарри, немедленно звони Гермионе, нам нужны доски на ковчег! Гарри, приглушённо засмеявшись в кулак, поставил бутылки с молоком на тумбу у печки и открыл дверцу холодильника, выставляя стеклянные бутылки на дверцу. А что сказали бы остальные? — Гермиона, у меня болит шрам. Я думаю, это связано с Волдемордом. — О боже, Гарри, это очень серьёзно! Немедленно напиши Кас! А я пойду посмотрю в книгах по колдомедицине, может быть, там найдётся что-то о шрамах от проклятий! Гарри улыбнулся краешком губ и аккуратно поправил чуть не выпавший с полки лимон. Гермиона, даже в его голове, была совершенно уникальной — переложить ответственность на старших и отправиться шерстить книги. Схема отработанная и, часто, успешная, вот только Гарри искренне сомневался, что про его случай будет написано в книгах. Те книги, в которых Авада описана смертельной и неизбежной, вряд ли могут относиться к нему. Пресловутая особенность мальчика-который-выжил-вопреки-всему. Патологическая удача. А что насчёт человека, которому не хватило везения быть оправданным сразу? — Сириус, у меня болит шрам. Я думаю, это связано с Волдемордом. — Жди, я скоро приеду. Вот только у Сириуса есть проблемы важнее, ближе, роднее, чем боль в старых шрамах и странные сны. Он восстанавливает документы, встречается со старыми знакомыми, пытается взять в руки какие-то финансовые дела своей практически исчезнувшей семьи и безуспешно ищет встречи с дочерью. И почему Кас так упорно бежит от него? Разве можно желать чего-то настолько сильно, чтобы в самом конце побояться, наконец, получить это? Гарри когда-то читал о таком, когда после уроков прятался от Дадли в школьной библиотеке. После случившегося несколько лет назад… Блэк привыкла жить одна, справляться со всем одна, не просить о помощи. Боится ли она снова стать от кого-то зависимой? Гарри не знал.

***

С тех пор, как Петуния объявила общественную диету, настроение за столом в доме номер четыре стало практически невыносимым. Такой накал, пожалуй, мог присутствовать только на встрече враждующих сторон военного конфликта — Гарри почему-то представлял себе Гриндевальда, Гитлера и Волдеморта, которые пытаются поделить между собой планету. Тот незначительный факт, что третий был лет так на тридцать младше, второй неотвратимо мёртв, а первый оставался заключённым континентальной тюрьмы, Гарри совершенно не волновал. Воображение, вообще, не привыкло учитывать уставы реальности. Дядя Вернон загораживал широкую багровую физиономию утренним выпуском «Дейли Мэйл», а тетя Петунья сосредоточенно резала грейпфрут на четыре части, поджав губы и глядя на представителей родни практически одинаково холодным взглядом. Дадли выглядел рассерженным, угрюмым и чем-то неуловимо, но крайне отчётливо напоминал вулкан, к примеру, Везувий. Большой, страшный и вот-вот взорвётся. С воображением, определённо, стоило что-то делать. — Это тебе, Дадли, милый, — приторно проворковала Петуния, положив на тарелку сына четверть грейпфрута, которые тот открыто не переносил на дух. Дадли посмотрел на мать таким взглядом, от которого, будь он магом, женщина бы определённо загорелась. Или окаменела. Или умерла любым из тех способов, которые её сын видел в многочисленных играх на своём компьютере. А там было много жестокого. Чего только стоила одна игра, в которой девушка обгладывала до костей лицо противника, а потом ещё самодовольно облизывала огромные клыки, глядя в экран. В голове Гарри невольно мелькнула идея показать эту игру Кас и натравить её в образе этой девушки на кузена какой-нибудь пасмурной ночью. Парень усмехнулся в кулак и поспешил съесть свою дольку грейпфрута, чтобы скрыть с лица довольное выражение. Его долька, кстати, была существенно меньше порции Дадли. Причина была проста до крайностей: тётя Петунья явно считала, что единственный и лучший способ для поддержания морального духа худеющего сына — это дать Дадли понять, что еды у него, во всяком случае, больше, чем у Гарри. Схема, отработанная годами, и в этот раз отработала свою роль. Поттер надкусил грейпфрут и усмехнулся краешком губ, наслаждаясь зрелищем. Неодобрительно хмыкнув, дядя Вернон отложил газету и хмуро уставился на собственную четвертинку грейпфрута. — И что это? — проворчал он. Тетя Петунья строго взглянула на него, кивком указав на Дадли, который уже прикончил свою часть и мрачно смотрел в тарелку Гарри, который наблюдал за этой игрой взглядов с каким-то подозрительно-хорошим настроением.

***

Когда несколько часов спустя Гарри методично выхаживал с газонокосилкой по участку, Петуния с умиротворённым видом обрезала увядшие цветы на клумбе, а Дадли с самым кровожадным видом поглядывал на яблоки, поспевавшие на соседнем дереве (ему полагалась прогулка на свежем воздухе, и он зло наматывал круги под соседским плодовым деревом с видом лисы, кружившей у курятника), Вернон Дурсль вернулся с почты, куда ездил забирать посылку. И не успел он выйти из машины, как Гарри уже понял, что своеобразной идиллии пришёл скоропостижный, но такой ожидаемый конец. — Письмо от твоих ненормальных! — пыхтя и почти задыхаясь от собственного возмущения, Вернон подошёл тяжёлым шагом к Гарри и принялся размахивать светлым конвертом с тем же энтузиазмом, с каким машут плакатами на митингах против власти. — Сова прилетела на почту? — буднично осведомился Поттер, сложив руки на ручке газонокосилки и облокотившись на неё с совершенно равнодушным видом. Он долго учился притворяться невозмутимым — зачастую, у Кас. — Нет! Они отправили его почтой! Обклеили марками! Надо мной даже почтальон посмеялся! Выставили меня посмешищем! — Надо же, и разве вы не оценили такой прогресс? Даже марки есть! — Наглый мальчишка! Посмотри, сколько их! — Вернон швырнул в Гарри письмом, и тот, поймав его у самого лица, чуть приподнял брови. Разорванный конверт (можно было не сомневаться) был обклеен марками так, что только в маленьком уголке, где был написан адрес, проглядывала бумага. — Эта… эта… эта ещё написала в письме, что «надеюсь, марок хватило»! — Ну, их, и, правда, хватило, — пожал плечами Поттер. — А я могу поинтересоваться, что было в письме? Наверное, единственной причиной, по которой Петуния не прекратила всего этого безобразия на-виду-у-соседей, был густой туман, который плотной завесой упал на город ещё до рассвета. Даже Дадли, устав прислушиваться и щурить глаза, оставил осаду и подошёл ближе, чтобы суметь увидеть все подробности начавшегося конфликта. Петуния отложила секатор и, вытерев руки о садовый фартук, подступила на несколько шагов ближе. — Дерзишь мне, мальчишка?! — пыхтел Вернон, воинственно надвигаясь на Гарри и буквально возвышаясь над парнем. — Эта странная просила отпустить тебя на какой-то матч и прислать ответ обычным способом. Что за обычный способ?! — Вероятно, совой. Почтальоны могут просто не знать о существовании их дома, — попробовал объяснить Гарри, припомнив, что на это лето, и, правда, планировался мировой кубок. — Сомневаюсь, что тот городок вообще нанесён на ваши карты. Сами понимаете, города магов обычно скрыты от… обычных людей. Вернон практически зарычал. Гарри на мгновение замер и отступил на шаг, но не успел — удивительно быстро шагнув к нему, Дурсль схватил парня за ворот куртки и встряхнул с такой силой, что с мальчишки слетели очки. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не упоминал всей этой пакости под моей крышей? — прорычал мужчина, и его лицо побагровело от злости. — Здесь даже одежда на тебе та, что мы с Петуньей надели на твою неблагодарную спину! — Только после того, как Дадли её износил, — холодно отозвался Гарри, вцепившись пальцами в предплечье Дурсля и сжав его, чтобы ворот перестал больно тянуть горло. — Не смей так разговаривать со мной! — яростно взревел Вернон. — Ты, сучий выкидыш! Лучше бы ты сдох поганой смертью, как твои… — Заткни свой поганый рот! Гарри сжал зубы и, резко занеся ногу назад, вдруг всадил колено куда-то в бок Вернона. Вот только тот, едва шелохнувшись от слабого удара, побагровел и почти зарычал, хватая мальчишку рукой за горло и поднимая над землёй. Гарри тихо захрипел и, зло оскалившись, постарался подняться на собственных руках, которыми вцепился в предплечье мужчины. — Вернон! Вернон, опусти его, отпусти, нам нельзя!.. — залепетала подбежавшая к ним Петуния, попытавшись схватить мужа за плечо, вот только Вернон не обратил на неё и доли внимания. — Если я говорю, что ты выблядок, значит, ты выблядок, — процедил он, рывком притянув Гарри к себе и с ненавистью глядя ему в лицо. — Твоя жалкая жизнь не стоит и гроша, потраченного на тебя, неблагодарный уродец! Резкий порыв ветра заставил Петунию пошатнуться и повернуть голову. Вдруг она закричала и перепугано отступила на несколько шагов. Вернон, нахмурившись, повернул голову. — Надо же, как я вовремя. На каменной дорожке, ведущей от тротуара к их дому, стояла девушка — и больше никого. Петуния, закрывая глаза руками, сквозь щели меж тонкими пальцами видела крылатую чёрную лошадь, страшную, как сама смерть. — Кто вы такая?! Немедленно уйдите с моего участка! — нахмурившись, почти закричал Вернон, дёрнув рукой так, что Гарри мотнуло в сторону. Девушка его словно не слышала, продолжая идти навстречу невесомым шагом. — Эй, вы слышите меня? Я вызову полицию! Девушка криво усмехнулась и, резко шагнув ближе, впечатала кулак в лицо мужчины. Послышался звучный хруст, от которого стоящий чуть дальше Дадли вздрогнул и уперся спиной в шершавый древесный ствол, а Петуния тихо вскрикнула. Вернон, пошатнувшись, охнул и завалился на землю, выпустив из рук мальчишку. Поттер переступил с ноги на ногу, с тихим хрипом растирая покрасневшую от жестких пальцев шею. — Боюсь, полиция вам не поможет, — хмуро сказала девушка, отряхнув кровь, выступившую на руке, и подошла вплотную к скорчившемуся на земле мужчине. — Для вашей меня не существует. А для моей… не существуете вы. — Вы… вы из этих? — испуганно отозвалась Петуния, замерев в стороне, словно желая подскочить к мужу и одновременно боясь приближаться. — Кто вы?! Зачем вы пришли?! Девушка посмотрела на неё ледяным взглядом синих глаз и, оставив без ответа, обернулась в смотревшему на неё мальчишке. — С днём рождения, Гарри, — вдруг с удивительно мягкой усмешкой сказала она, едва не засмеявшись. — Я думала просто навестить тебя, но теперь… Собери вещи, мы уезжаем.

***

Дадли смотрел на гостью, стараясь слиться с деревом, и совершенно не понимая, как эта девчонка смогла завалить на землю его отца. Петуния сидела на коленях у своих клумб, безумно уставившись взглядом в пустоту чуть левее от незнакомки — в пустоту, которая скалила чёрные клыки. Вернон стонал и держался за наливавшуюся кровью щёку, боясь прикасаться пальцами к сломанному, наверное, в крошку, носу. — Вы удивительные, — вдруг усмехнулась она, обойдя кругом мужчину и оглянувшись сначала на мальчишку, вжавшегося в дерево, а после — на испуганно дрожащую женщину. — Раньше я никогда не думала, что люди могут быть настолько отвратительными. — Наглая девчонка! Все… все вы преступники! Все! — хрипел, дрожа от злости, Вернон. — Может, мне вас убить? — совершенно буднично спросила она, обернувшись к нему и, подойдя на пару шагов ближе, чуть склонилась. Маленькие, практически утонувшие в тяжёлых веках, глазки мужчины буквально дрожали, взгляд метался, сосуды полопались, и белки местами покрылись красными пятнами. — Если вы так боитесь магов, подумайте вот ещё о чём, сэр, — с брезгливой интонацией протянув обращение, брюнетка усмехнулась, обнажив чуть крупные клыки. — Моя семья считается тёмной даже у магов. Забавно, но у меня и фамилия — Блэк. Вы правы, что боитесь меня. А знаете, почему? Упершись ладонями в колени, она смотрела ему в глаза, слушая, как бешено и прерывисто колотится сердце у этого человека. Стучит, совершенно потеряв ритм. — Я могу убить вас без магии, — протянула она на грани шёпота. — Могу убить вас, не прикоснувшись. Верите? Вернон задрожал и попытался что-то ответить, но только истерически хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Девушка смотрела на него бесконечно-синими глазами и усмехалась. Она отсчитывала судорожные удары его сердца и, чуть приподняв голову, медленно выпрямила спину. — Как выглядит мир за секунду до смерти, сэр? — вдруг криво усмехнулась она. Вернон шумно втянул воздух и захрипел. Лицо его исказилось в странной гримасе и вдруг расслабилось, мужчина дёрнулся и завалился на бок. Нескошенная трава скрыла половину его побагровевшего лица. Блекло-серый глаз, закатившись зрачком кверху, остекленел. Дадли, пустым взглядом посмотрев на тело отца, зацепил взглядом большое чёрное пятно чуть левее и закричал так, что едва не охрип. Фестрал, мотнув головой, недовольно дёрнул кожистыми крыльями. — Вер… Вернон! — вскрикнула Петуния, упав на колени и беззвучно заплакав. — Ты… как… как ты смеешь?! Зачем ты убила его?! Зачем?! — Это не я, — просто пожала плечами девушка. — Он шёл к этому последние минуты. Его сердце не выдержало всей злости. У вас это, кажется, называют «инфаркт», мэм. Петуния шумно втянула воздух и вхлипнула, молча прикусив губу. — Но… но ты ведь… ты угрожала ему! — И снова нет. Я врала. — Но… — Полно, мэм. Он сам выбрал такой исход. Петуния хотела сказать что-то ещё, но со стороны дома послышался хлопок двери и Гарри практически выбежал на улицу с одной только сумкой, переброшенной через плечо, и совиной клеткой в объятьях. — А… что здесь… — сдавленно прошептал парень, остановившись в нескольких шагах от подруги и оглянувшись на лежавшего в траве мужчину. — Инфаркт, — сухо ответила девушка и, вытащив из закреплённой на бедре кобуры волшебную палочку, взмахнула ею. Мгновением позже трёхэтажный фиолетовый автобус, скрипнув шинами об влажный асфальт, замер рядом с почтовым ящиком. Гарри бросил какой-то странный взгляд на плачущую Петунию, на Дадли, потерявшего от страха сознание, на Вернона, чьё тело обмякло в высокой влажной траве… На Кассиопею, которая стояла настолько близко, что вытянешь руку — и сможешь её коснуться. И первым шагнул на небольшую ступень Ночного рыцаря. — Два до Сэнт-Айвс, пожалуйста. Дом на вершине холма Айленд, Юго-Западная Кост Пат, — чётко проговорила адрес Кассиопея, шагнув следом. Петуния пустым взглядом смотрела, как маги по очереди поднимаются на шаг в воздух и словно растворяются, слышала, как хриплый голос девушки назвал адрес, а после наступила абсолютная звонкая тишина. Огромный чёрный конь клацнул челюстями и, взмахнув огромными крыльями, взмыл в пасмурное небо. Женщина, поджав к груди колени, уткнулась в них подбородком и тихо, беззвучно заплакала. Тихий хлопок раздался через несколько долгих минут. Улыбчивый мужчина шагнул в сторону дома и вдруг замер, оглянувшись. Петуния подняла на него взгляд и, встретившись с такими знакомыми синими глазами, закричала.