Cassiopeia

В небе гремела гроза. Море бушевало, высокие волны вздымались и разбивались об острые скалы. Облака солёной воды зависали в воздухе на короткий миг и обрушивались на землю дождём. Ливнем. Солёным и ледяным. Кассиопея стояла на обрыве, прислонившись к одной из скал и раскинув в стороны руки, словно распятая на граните. Прометей, который украл огонь у богов и сам обжёгся, загорелся… Сгорел. Здесь, на утёсе скалы, вдалеке от городов и людей, северное море падало на неё — и это было единственным, что забирало жар. Пожар, который вспыхнул в ней несколько часов назад, не угасал и словно разгорался сильнее, разгоняя кипящую кровь по жилам. Хищник. Хищник, хищник, хищник. Зверь. Она — зверь. Она считала себя человеком, победившим зверя. Считала, что ей повезло сохранить себя. Но она проиграла. Раз за разом проигрывала, чувствуя голод и ярость рядом с родными, желая разодрать глотку навязчивому Гарри, мечтая вонзить клыки в усыпанную мелкими веснушками шею Фреда. Каждый раз врала себе, что превозмогает это. Каждый раз проигрывая. Сегодня… это предел. Крик, полный отчаяния и боли, разрывает округу, словно вой дикого зверя. Кас запрокидывает голову и кричит, плачет, воет, до боли в рёбрах выдавливая прожжённый воздух из лёгких. Здесь никто не услышит её, никто не найдёт. Здесь она никого не найдёт. Крышу срывает, словно пожар обернулся взрывом. Кассиопея впивается длинными пальцами в острые выступы скалы, сжимает на них ладони — камень дерёт и прорывает тонкую кожу, рукам становится мокро и горячо от собственной крови, но Кас не чувствует этого. Она кричит. До последнего воздуха. Вдыхает судорожно, на полные лёгкие — ей почти кажется, что внутри неё оседает белыми пятнами морская соль — и снова кричит. Голос срывается и хрипит, крик из воя превращается в глухой, сиплый хрип. Боль вырывается и слабеет. Выдыхай, Кас. Выдыхай. Кричи. Горячие слёзы стоят в глазах, прочерчивают дорожки на скулах и растворяются в холодной воде. Кассиопея прикусывает до синевы бледные губы и, словно обмякнув, медленно сползает по скале, падая на колени. Ноги подкашиваются. У неё не осталось сил. Всё, что в ней было, ушло на то, чтобы сдержать… что-то. Что-то внутри неё. Опасное, горячее, злое. Что-то, что она чувствует впервые. И что не имеет имени. Или… «Зверь» — Кас повторяет это осипшим голосом, подставляя лицо холодным каплям. Впивается длинными ногтями в разодранные ладони, словно ища якорь в осязаемой боли. Словно пытается этой болью заглушить то чувство, что бушует у неё в груди. В какой-то момент сердце словно замирает — останавливается — чтобы упасть, и вдруг ударить так сильно, что боль от этого — оглушает. Рёбра и позвоночник словно крошатся, разломанные одним ударом. Глаза словно наливаются светом — и в тот же миг почти стекленеют. Взгляд замирает и теряется. Судорожный вдох похож на хрип, но выдох вырывается из горла долгим протяжным воем.

***

Фред врывается в дом совершенно без стука — только ручка распахнутой настежь двери громко ударяет о стену. Сириус судорожно дёргается, словно собираясь в эту секунду перекинуться и защищать свою территорию от чужих, но замирает и смотрит на мальчишку Уизли совершенно недоумённо. — Где Кас? Они с Сириусом спрашивают это одновременно, и это звучит почти смешно. Нелепо. Фред засмеялся бы над этим, если бы не было так тошно и странно. И страшно. — Она не с тобой? — Она не вернулась? Они снова говорят одновременно — застывший в коридоре Фред и Сириус, замерший с чуть ссутуленными плечами и согнутой спиной, словно готовый в одно мгновение обернуться и искать. Собаки же должны это уметь? Фред отчаянно ищет во всём этом что-то, над чем можно посмеяться, что поможет перевести всё это в глупую, даже жестокую шутку. Но не находит. Сириус смотрит на мальчишку угрожающе прямым взглядом — эта рыжая копия Гидеона похожа на всколоченного испуганного воробья. Острый взгляд замечает детали, и Блэк впервые за много лет обращает на это внимание. Растрёпанные волосы — словно смятые пальцами, кровоподтёки на жилистой мальчишеской шее, следы ногтей на плече, выглядывающие из-под футболки. Ненормально-яркие, словно искусанные губы. Паззл складывается. — Что ты с ней сделал? В голосе Сириуса слышится рокот рычания. Фред на миг вздрагивает, чувствуя себя удивительно слабым и беспомощным рядом с человеком, пережившим Азкабан и весь темнейший род Блэков. Рядом с одним из последних Блэков. — Ничего, — сбившимся голосом спешно отвечает Фред, солгав себе, что не боится, и вдруг осознаёт, что Сириус обо всём догадался. Скулы Уизли на миг становятся пунцовыми, и он рассеяно прикрывает широкой ладонью багровый след на шее. — Я ничего не сделал. Мы не успели — она убежала. Сириус смотрит на испуганного, смущённого до безобразия мальчишку и критически не понимает, что принято делать в таких ситуациях. Кас… он встретил её совсем взрослой, он не может представить её ребёнком. Он знает, что она умнее и рассудительнее его, сейчас и в прошлом. Он видел, как горят её глаза, когда рядом с ней эти рыжие пацаны. Он совершенно не знает, как поступить сейчас. Злость, всколыхнувшая сознание секунду назад, исчезает почти бесследно, словно волна нахлынула и вернулась в море. Сириус замирает в шаге от Уизли — когда он успел подойти к нему? — и заглядывает в глаза мальчишки. На медовой радужке чёрный зрачок кажется каплей дёгтя. — Если её здесь нет, я пойду искать её, — вдруг низким, охрипшим голосом говорит он, разворачиваясь и, словно с огромным усилием отводя взгляд, делает шаг к двери. И тут же срывается на бег, через колючий кустарник продираясь к дороге. Сириус мог бы помочь ему, но он поднимает палочку — и подросток падает, как подкошенный. Гарри, идущий с моря, не успевает заметить, как крёстный подхватывает на руки долговязого парня и исчезает в витке аппарации. Гарри ждёт, что Кас придёт к ужину и тащит с пляжа полные карманы мидий, которые она любит жарить на костре. Он не знает, что сейчас не существует Кассиопеи, и только волчий вой разносится на десятки миль на далёком северном побережье.

***

Сириус ищет себе оправдания и причины. Ищет, и старается верить в них. Если всё так, как он думает, то Кас нужно дать время. Она слишком взрослая, чтобы уйти просто так. Сириус верит в это так отчаянно, что от этого становится почти смешно. Его дочери пятнадцать, но он, вместо того, чтобы найти её и поговорить — оглушает и отвозит родителям её парня, который пытался её отыскать. Наверное, если бы его много лет назад так же смогли остановить и вернуть домой, жизнь сложилась бы совершенно иначе. Молли забирает сына и смотрит на Сириуса как-то удивительно ясно, сочувствующе и почти скорбно. Надо же, он и забыл, что она давно перестала быть наивной и нелепой вечно беременной дурнушкой, которая только и умеет, что стряпать и вязать. Молли знает о детях многим больше, чем он сам — и она, попросив своего старшего сына отнести в комнату спящего мальчишку, вытирает натруженные руки о старый латаный фартук и кладёт ладонь на плечо Блэку. — Она просто запуталась, Сириус. Может быть, испугалась, — тихо говорит женщина, заглядывая в глаза парню, совсем недавно осознавшему себя взрослым. — Дай ей сейчас время побыть одной. — Я знаю, Молли. Я хочу сам поговорить с ней, когда она вернётся, - хмыкнул Блэк, и на его лбу залегла глубокая морщина. - Я заставил его забыть, что он искал Кас. — Да, так будет правильно, — тихо повторила Уизли, покачав головой, и медные пряди с белёсой проседью упали на её грустное лицо. — Ты правильно поступил, Сириус. Так будет лучше для всех.