Cassiopeia

Поджарый болгарин скакал по арене почти со звериной грацией. Перуанский ядозуб, алый, как маков цвет, был словно ожившая иллюстрация к средневековым маггловским сказкам. Чемпиону понадобилось не больше дюжины минут на то, чтобы, проскользнув под горячим от жара брюхом дракона, сорвать трофей со стёганой упряжи на его груди. Организаторы упивались восторгом зрителей — ни один дракон не стал бы защищать свою кладку так же яростно, как собственную шею. И как только американский участник судейства выдвинул идею заменить кладку на мешок с трофеем, пристёгнутый к сбруе, её приняли раньше, чем каждый успел сказать «за». Болгарин с огненным именем выскочил из кольца арены за мгновение до того, как дракон разразился потоком нового пламени, и, перекинув через плечо темный холщовый мешок с трофеем, подошёл к судьям. Драконоборцы, прибывшие из Йеллоустонского заповедника по просьбе мистера Медоуза, в ту же секунду накинули на дракона канаты, и, зацепив их к сбруе, вшестером повели подопечного к вольерам, установленным в стороне от арены. — И с результатом 37 баллов Йордан Пламен покидает арену! — громогласно провозгласил Бэгмен, и трибуны взревели. — Что же, Дурмстранг достойно держит статус школы бойцов! Но настала пора увидеть, на что же способен Хогвартс? И я… приглашаю… на арену… — делая паузы словно для того, чтобы подогреть азарт публики, ведущий, наконец, почти проревел: — Кассиопею Блэк! У первого чемпиона Хогвартса отчаянно дрожали её хрупкие девчачьи коленки, и дежурный колдомедик, мадам Помфри, проводила студентку совершенно несчастным взглядом. Последний участник, совсем мальчишка, сиплым, ломающимся голосом пожелал той удачи. Юной мисс Делакур тоже желали удачи. У мисс Делакур ожог почти четверти поверхности тела. Кассиопея судорожно вдохнула и, медленно выдохнув, шагнула из тени шатра. В безветренном воздухе кружился снег, он оседал на пожухлую траву склона и застывал на нём белой коркой. И его хруст от каждого шага был словно обратный отсчёт. Широкое кольцо арены ограждало каменистый склон холма далеко за квиддичным полем, трибуны стояли от них почти в трёхстах ярдах, и, когда Кас свернула по тропе к склону, перед её глазами из всего живого остался только дракон. Чёрный великан настороженно следил за каждым её шагом, и Кас показалось, что в отражении его опаловых глаз она выглядит удивительно крошечной. Он возвышался на сожжённой в уголь травой на три дюжины футов, и широкий гребень на его спине казался сотканным из шипов. Гебридский чёрный дракон. Одна из самых агрессивных к человеку пород. Его подводили к арене девять обученных мужчин. Кассиопея шла к нему одна, и была уверена, что у неё вот-вот подкосятся ноги. Ботинки скользили по заснеженной траве, и, наверное, в глубине души Кас надеялась упасть и разбить голову об камни. Только бы не подходить к этому монстру. Палочка жгла пальцы, словно вместо неё она держала в руках раскалённые угли. Кассиопея как-то совершенно нелепо переступила рунический круг, очертивший арену, и тот сверкнул золотым, пропуская в себя человека. Дракон выгнул спину и, на мгновение, прижавшись к земле, поднялся, словно став выше на дюжину футов. А в следующую секунду на девчонку обрушился поток багрового пламени, от которого Кас ускользнула кувырком по скользкой траве. Трибуны взревели. Кассиопее показалось, что она онемела от страха. Хотелось попробовать хоть одно заклинание, но язык стал словно каменным. Палочка жгла пальцы почти невыносимо, и единственным желанием у девушки было выпустить её из рук. Не успела Кас и подняться на ноги, как огонь снова заслонил небо, и она, зажмурившись от страха, попыталась отпрыгнуть, но ботинки снова скользнули по влажной траве. И она покатилась по склону вниз, ударяясь об острые камни. Один из них полоснул её по щеке, и кровь хлынула из распоротой кожи. Липкая и горячая. Все звуки словно исчезли в одно мгновение — и только в ушах набатом стучало грохочущее от страха сердце. «Я в тебя верю» Слова Джордана угасающим эхом пронеслись в её голове. Кассиопея до крови закусила губу, вжимаясь в расщелину меж крупных валунов. Огонь дочерна выжег землю в нескольких ярдах от неё. Заскулив от страха, она запрокинула голову к чёрному от туч небу. За ним — она чувствовала это буквально кожей — растаяла тонкая полоса старой луны. Небо было пустым. Она была выжата. Волчья кровь была холодной, как стылая вода Чёрного озера. Чёрное озеро. В памяти снова пронеслись слова Джордана: «Ты отбилась от гриндилоу». Тогда это действительно было невозможным. Она скинула тяжелые ботинки с ног так резко, что они покатились по склону, и, бросив в них заученный на первом курсе Энгоргио, Кас спешно засунула палочку в узкий рукав водолазки. Огромные ботинки, размером с крупных собак, на мгновение отняли внимание дракона. Кассиопея, зажмурившись в отчаянной попытке сосредоточиться, закусила губы до крови и вцепилась побелевшими пальцами в острые камни. Босые ступни вытянулись, став похожими на когтистые лапы дракона — с длинными изогнутыми пальцами, покрытыми плотной костяной коркой, острой настолько, что легко впивались в промерзшую землю. Такие же когти с глухим скрежетом царапнули острый камень. Дракон проскользнул мимо её камней, поливая огнём упавшие в полусотне ярдов ботинки. Судорожно вдохнув, Кас оттолкнулась ногами от камня, запрыгивая на широкий чешуйчатый хвост. Острые когти проскальзывали меж чешуи, крепко впиваясь в шкуру. Дракон, взвившись в нескольких ярдах над землёй, вывернул голову и дыхнул огнём на назойливого человека, но девушка пробежалась по его хвосту так, словно он был простой тропой, и вцепилась руками в кожаную сбрую на его спине. Дракон взревел так, что трибуны, казалось, в одно мгновение замолкли. Кассиопея пыталась отвязать холщовый мешок, но в какой-то момент тусклый дневной свет заслонило огромными кожистыми крыльями. А в следующую секунду дракон взмыл в небо, выдыхая перед собой огонь. Голос в один миг прорезался диким, полным ужаса, но совершенно девчачьим визгом, и Кас, потеряв контроль над обращением, отчаянно вцепилась руками в мешок, висевший на почти разодранной в нитки веревке. Дракон в несколько взмахов огромных крыльев взмыл от земли едва не на четверть мили, и Кас, с ужасом посмотрев вниз, видела вдалеке совершенно крохотный шпиль астрономической башни, а потом мир растаял в черной дымке облаков. В одно мгновение дракон замер, и, изрыгая пламя, перевернулся в воздухе. Кассиопее показалось, что она слышит, как в огне испаряются тяжёлые тучи. А в следующую секунду веревка с треском оборвалась, и Кассиопея, замерев на секунду в невесомости, полетела вниз. В огромных опаловых глазах дракона отразилась бездна за её спиной. Время на мгновение как будто остановилось — возможно, настолько ударил в голову животный страх. Кассиопея видела полупрозрачные фигурки крылатых омниноклей в десятке ярдов вокруг, видела, как переливается ониксовая чешуя дракона, как под ней на его груди багровело пламя, видела, как совершенно из пустоты вокруг неё вдруг появляется снег. Снег, который падает вверх. Потому что она падала вниз быстрее него. Многие ли видели, как зарождается огонь в пасти дракона? Выжили ли они? Кассиопея полными ужаса глазами смотрела вверх, где в десятке ярдов от неё в раскрытой пасти дракона клубилось багровое пламя. Побелевшие от холода и оцепенения пальцы левой руки судорожно сжимали проклятый холщовый мешок с трофеем, который, получается, будет стоить ей жизни. В правой ладони скользит ледяной воздух. Пламя вырывается из пасти, как на маггловских движущихся картинках взрывов. Клубящееся и алое. Огонь становится всё ближе, и от жара становится почти больно. И вдруг раскрытая ладонь касается гладкой шёлковой гривы, и Кас неосознанно сжимает пальцы в почти предсмертной хватке. В одно мгновение её дёргает в сторону от потока огня, и, дёрнувшись, она нелепо заваливается на худую костистую спину. Имя «Август» звучит искреннее молитвы. Фестрал клокочет и одним взмахом крыльев пересекает незримую людям границу барьера. Дракон рокочет позади, и Кас видит, как в жаре от его пламени хлопья снега становятся едва ощутимой теплой моросью. Снег несколько секунд снова падает вверх, и когда фестрал бесшумно касается каменистой земли перед судейским столом, трибуна ревёт так, что это почти оглушает. Пятьдесят баллов присуждают ей совершенно безоговорочно, вот только, когда Август относит её к чемпионским шатрам, и она соскальзывает с его спины, ноги подкашиваются. В глазах темнеет. Её ловят и прижимают к себе, поднимая на руки, как маленькую хрупкую девочку. Как несколько лет назад, когда она выбежала из зала в самый канун рождества. Яркие рыжие волосы и прогорклый запах пустырника с огневиски. — Неужели ты так нервничал, Фред? — почти шепчет она, бессильно прижимаясь холодной щекой к его горячей шее. — Какая же ты глупая, Пепелок. Голос у него сиплый — настолько, что, кажется, неунывающий Уизли действительно может заплакать. Фред прижимает её к себе, она дрожит и дышит часто, как перепуганный громом котёнок. Он вдыхает запах гари и крови, накрывает её влажные волосы широкой ладонью и смахивает с них снежинки и пепел. А потом Джордан врывается в палатку и почти в панике кричит: — Хвосторога пробила барьер!