Cassiopeia

В хижине было оглушительно тихо. Сириус почти взбежал по старой прогнившей лестнице, цепляясь ладонью за обломок поручня, который когда-то давно разломал взбесившийся Ремус. Дюжину лет торчащие щепки впились в ладонь, и он на мгновение замер, вспоминая. В хижине было слишком тихо. Волков узнают по вою, потому что они бесшумны. Он вспомнил об этом вовремя. В ярких голубых радужках на мгновение отразился огонь, догорающий в полном золы камине, и Сириус невольно отступил на шаг назад. В глушащей тишине раздался резкий, громкий смех, и Кассиопея, выйдя из тени комнаты, с полной понимания и боли улыбкой посмотрела на отца. — Ты знаешь, — надломленным голосом сказала она, нервно касаясь рукой всклоченных волос и сжимая руку в кулак на затылке, словно заставив саму себя запрокинуть голову. Под бледными губами показались клыки, но девушка только глухо и тихо смеялась, опустив взгляд на замершего на лестнице мужчину. — Давно? — С лета, — просто ответил он, не сдвинувшись с места. — И не боишься? — тихо спросила она, опустив руки и поджав бледные губы. В её глазах было столько горечи и боли, что Сириус, заглянув в них, почувствовал, как в горле впервые за много лет собирается ком. Он не ответил. Только подошёл и обнял, обхватывая руками и прижимаясь щекой к её голове. Кассиопее было семнадцать, она была высокой, но едва доставала Сириусу до подбородка, он обнимал её и не понимал, как она может быть такой маленькой и хрупкой. Он много раз пытался представить её маленькой, её первые слова и шаги, он представлял, как вёл бы её впервые на Диагон аллею и дарил первые платья, с пышными юбками, как любят все девочки. Сириус встретил дочь взрослой. Сейчас, уткнувшись холодным носом в шею, плакала его маленькая девочка. Она сжимала тонкие пальцы на его свитере, неуверенно и боязливо коснувшись руками его спины, тихо всхлипывала и с каждой секундой опускалась вниз, словно ноги переставали её слушать. И когда она почти повисла на нём, Сириус сам опустился на колени на прогнивший дощатый пол, и Кассиопея сжалась в его руках, как котёнок. — Я боюсь не тебя, — тихо проговорил он, проведя ладонью по её отчего-то ставшим, словно пепел волосам, — я боюсь за тебя. Девушка только едва заметно вздрогнула, словно борясь с истерикой, и сильнее сжала пальцы на его свитере. Ей впервые за долгие месяцы было тепло на душе.

***

МакГонагалл фонтанировала строгостью и демонстрировала чудеса дрессировки на Гарри, который так жмурил глаза в танце, что Кассиопея была уверена, что он молится. Это была последняя репетиция перед знаменитым святочным балом. Третья финальная, на её памяти. Первая «последняя» была назначена на последний учебный день семестра. Вторая — на следующий вечер. И последняя, сегодня утром, перед самым балом. Профессор нагрянула так внезапно, что большинство её учеников кружились по гостиной в пижамах и халатах, со смешными бигудями и сеточками на волосах. У Джордана на лбу всё ещё висела простая маггловская маска для сна, а смелая Джонсон не стала тревожиться нервами окружающих и спустилась из спальни с густой зеленой маской на лице. Кассиопея же, отсиживаясь в стороне, с усмешкой смотрела на Гарри, болтая в кружке остывший кофе. Она хотела предложить бал ему, но мальчишка успел сразу позвать Гермиону, и Кас, наверное, была за них счастлива. Фред и Джордж, заспанные и лохматые, вальсировали в паре и, намеренно топчась по чужим ногам, перешёптывались о том, как смогут эпатировать публику вместе с такими же одинаковыми сестрёнками Патил. Кассиопея, услышав их слова, неосознанно сильно сжала руку, и кружка треснула в её ладони. — Мисс Блэк! — взволнованно и нервно обратилась к ней МакГонагалл, но девушка только вскинула руку и, бросив что-то о мадам Помфри, выбежала из гостиной, неуклюже мазнув кровью по стене, у которой стояла. Гермиона, стоявшая рядом с близнецами, нахмурилась и поджала губы. Она была уверена, что Кассиопея в другом конце гостиной смогла услышать их шёпот. Картина в её голове складывалась всё чётче.

***

Кас бежала, и слёзы застилали глаза. Она не помнила, как сбежала по лестницам, не понимала, когда твёрдый камень под ногами сменился скользкой примятой травой. Но она на всю жизнь запомнит то мгновение, когда столкнулась с кем-то. Взгляд мутнел от слёз, чьи-то горячие ладони сжались на её плечах, не давая упасть, но она отчётливо услышала до боли знакомый и в то же время чужой запах. Горький и резкий, сильный настолько, что хотелось убежать. Запах волка. Не осознавая, она дёрнулась и попыталась сцепить руки на шее, от которой так громко слышался пульс, но её когти едва скользнули по меховому вороту. Её отшвырнули раньше, чем она поняла, что пыталась сделать. Блэк упала на спину, и это выбило весь воздух из лёгких, но она смогла найти в себе силы приподняться на руках. С неба накрапывал холодный, почти ледяной зимний дождь, и сырая земля под ней превращалась в мёрзлую грязь, пачкая одежду и кожу. — Кто ты? — глухо спросила она, удивившись, насколько сильно упал её голос. До хрипа. До надломленного глухого хрипа. — А ты? — с кривой ухмылкой ответил парень, чуть склонив набок голову. Пшеничные пряди, став влажными от дождя, словно бы потемнели, но даже в тени дождя и деревьев его глаза как будто горели ярким багровым огнём. Отблеском. Почти кровавым. — Если ты атакуешь снова, — обрывистыми словами, искажёнными грубым произношением, проговорил он, когда она приподнялась на коленях, — я сломаю твои рёбра. Кас, прикусив губу большими острыми клыками, одним рывком подалась вперёд, наседая всем весом, и, повалив его на землю, зло, гневно оскалилась ему в лицо. Глухое рычание вырывалось из горла, клокотало в груди, словно кровь кипела с таким звуком где-то внутри неё. Громкое, рокочущее рычание прозвучало резко, словно злой выдох. Кас тихо вскрикнула, когда под её спиной оказались острые камни, а крупная ладонь надавила на шею, вжимая её в землю, мешая дышать и едва не пережимая вены. Яркие карие глаза были едва в нескольких дюймах от её лица — он навис сверху, прижимая её к земле своим телом, сдерживая одной ладонью вывернутую ей за спину её руку — Кас пришлось прогнуться в пояснице, чтобы не выбить её из кости. — Я сказал, — глухо выдохнул он, и, отпустив горло, резким движением надавил согнутой в локте рукой чуть ниже её груди. Кас вскинула голову и закричала — визг оборвался рваным хрипом, словно в лёгких не осталось ни грамма воздуха. Глаза слезились от боли, и Кас показалось, что наверху, в темнеющих окнах замка, она увидела рыжий отблеск. Если это Фред или Джордж — если это могли быть они — Кас хотелось позвать на помощь. Кричать, визжать, даже выть — вот только воздух хрипел в надорванном лёгком, больно клокотала кровь, ещё больнее хрустело сломанное ребро под локтем чужака. Плечо и запястье выворачивало из сустава. Он смотрел ей в глаза холодно и властно. — Слушай меня, — она прикусила губу, сдержав рвущийся из горла писк. — Я могу разодрать твоё горло. Словно в подтверждение его слов горячая, грубая ладонь снова легла на её саднившую кожу, и жесткие когти остро впились в пульсирующую вену. Кас замерла, слабо и часто дыша, чувствуя, как жжёт от боли лёгкое и как впиваются в артерию когти. Болгарин заглянул ей в глаза и криво ухмыльнулся, чуть прищурившись. — Или ты остановишься. Кас прикрыла глаза и тихо сглотнула. Страх бился в её жилах вместе с горячей волчьей кровью. Этот парень был сильным. Опасным. Жестоким. Она чувствовала это буквально кожей. Острые когти надавили на её шею, и Блэк показалось, что кожа стала липкой от выступившей крови. — Что тебе нужно? — Ты многого не знаешь, маленький глупый волчонок со странным именем, — ухмыльнулся парень, перехватывая её ладонь и рывком поднимая на ноги. Кассиопея, пошатнувшись, вскрикнула от боли и хотела вырвать руку, но пальцы болгарина были словно стальными. Вдруг он перехватил её ладонь, прижимая ладонь к нитям вен на предплечье, и Кас испуганно вздрогнула, когда по выступающим венам на его руке от костяшек к предплечью пронеслась темнота, словно густая чёрная кровь. — Кто ты? — сиплым голосом спросила она, глядя на то, как поморщился парень и, чувствуя, что боль в груди притупилась и спала. Как будто он её забрал. Как будто это было возможно. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты напал на меня? — Это ты напала, — криво ухмыльнулся он, и мрак в его венах растаял, словно краска в воде. Кас хотела что-то ответить, но только шумно втянула воздух. — Я отвечу тебе. Например, после бала, — протянул он, отпустив её руку, и усмехнувшись уголком губ. — Если ты пойдёшь на него со мной. — Что будет, если я откажусь? — глухо переспросила Кас, отступив на шаг назад и поморщившись от давящего отголоска боли. — Ты уйдешь и однажды убьёшь тех, кто тебе ближе всех, потому что не представляешь, на что ты способна. А потом сойдёшь с ума, потому что не сможешь этого вынести. И ты к этому ближе, чем можешь себе представить — спокойно ответил парень. Кассиопея стояла, чуть согнувшись и бессмысленно обхватив себя дрожащими руками, словно это могло защитить её горящие от боли рёбра. Она смотрела на него дико и зло, боязно и слабо, но не отводила взгляд. И молчала. — Со сломанными рёбрами ты гораздо сговорчивее, — усмехнулся он и, развернувшись, ушёл. Блэк следила за ним взглядом, слышала, как отойдя на несколько шагов, он начал насвистывать незнакомый мотив. Стояла, обнимая саму себя, и понимала, что у неё, на самом деле, почти никогда нет выбора. Болгарин оказался удивительно прав. Больше всего она боялась именно навредить.