Cassiopeia

Кассиопея стояла у зеркала, и на фоне свинцово-светлого неба за спиной её силуэт казался удивительно тонким. Она всегда любила пошутить про свои птичьи кости, но теперь, когда под её ладонью срастались хрупкие рёбра, отчего под тонкой кожей пугающе проступали бугорки нарастающих поверх изломов тканей, ей было страшно. Волчья кровь лечила быстрее зелий и чар, но это было неправильно. Это было страшно. То, как за секунды срастаются порезы, как тают багровые следы гематом, как под кожей бугрятся зарастающие изломы костей — это было одновременно уродливо и прекрасно. И Кас, смотря на своё отражение в непривычно молчащем зеркале, не понимала, что она теперь чувствует. Звук шагов заставил её вздрогнуть и обернуться к двери. — Эй, Блэк! — с порога заявила Джонсон, бросив ей в руки крупный свёрток. — И передай своему Поттеру, что впредь я не посыльная! — раздражённо протараторила она, хватая со своей тумбочки косметичку, и в тысячный раз за утро выскочила обратно в гостиную. Дверь за ней захлопнулась раньше, чем Кас подумала о словах, и вместо благодарности она только молча пожала плечами, присаживаясь на широкий пуф у комода. Сверток был почти невесомым и похрустывал в её пальцах, словно кто-то решил подшутить и отправил ей сухие цветы. Под бечёвкой, крестом оплетавшей пергамент, была сложенная записка. Дёрнув узел, Кас расправила её и вдруг отложила в сторону, запустив ладонь в развернувшийся свёрток. Тончайшая ткань струилась сквозь пальцы, словно была соткана из воды, и только несколько жестких шлеек казались плотными. Подцепив одну из них, Кас потянула вещь вверх, и, длинная юбка, выскользнув из пергамента, чернильной волной упала на пол. В свёртке под платьем лежали туфли с тонкими шлейками и широкая подвязка с узловатой выемкой, словно под волшебную палочку. Перекинув платье через колени, Кас снова взяла в руки записку.

«Я не видел тебя в твоем первом платье и никогда не учил тебя танцевать. Я многое упустил и не видел, как ты взрослела, но сейчас… дай мне шанс подарить тебе первое платье в твои семнадцать. Сириус.»

Закусив губу, Кассиопея сморгнула выступившие слёзы и улыбнулась, складывая записку и пряча её в ящик комода. В тот самый, где хранила пробку от бурбона, который они пили тогда у моря, и где лежала аккуратно вырезанная из пророка статья об оправдании Сириуса. Платье оказалось невесомой тканью, скреплённой ремнями на груди и талии. Одновременно нежное, едва ощутимое, словно это была и не ткань вовсе, и отражающее грубый, дерзкий характер её семьи. Звёздное небо, перехваченное чёрным ремнём. Под стать Кассиопее. Под стать всем Блэкам. До бала оставалось меньше четверти часа — Кассиопея отчаянно тянула время, чтобы прийти к залу одной из последних, — и теперь, в пустой гостиной, нелепое, купленное за гроши в Хогсмите платье полетело в камин. Невесомое небо струилось по гладкой белой коже, и на нём сияли звёзды каждого из созвездий. Блэк шла на свой первый бал.