Cassiopeia

— Достойно фамилии. Дурмстранговец стоял на изломе коридора, ведущего к главной лестнице, и Кас, ожидавшая встретить его только в холле, на мгновение запнулась, громко ударив тонким каблуком по мощёному камнем полу. — Насколько много ты обо мне знаешь? — выровняв сбившееся дыхание, практически скептично проговорила она, пересиливая душивший страх и подходя к нему ближе. — Настолько много, насколько мало ты знаешь обо мне, — уклончиво ответил он, не испытывая её и не протягивая руки, позволяя идти рядом, не прикасаясь. Он не буквально чувствовал её страх, и словно давал время привыкнуть. — Я знаю твоё имя. Йордан, — сухо сказала Кас, глядя строго вперёд себя. — Это фамилия, — пожал плечами он. — Меня зовут Пламен. — Странное имя, — фыркнула Кас, сворачивая на лестницу. — Это мне говорит девушка по имени Кассиопея? — усмехнулся в ответ парень. — Один мой знакомый говорил, что не мы выбираем имя, а имя выбирает нас. Что значит твоё имя? — Это созвездие. Так принято называть детей в моей семье, — сухо ответила девушка, медленно спускаясь по лестнице, но, подчёркнуто не ища опоры в спутнике. — Ещё я читала, что Кассиопея была царицей, и даже в созвездии её рисуют на троне. К чему ты завёл разговор об имени? — К тому, что вряд ли тебе интересно было бы обсуждать аконит или клобук монаха, — потянул уголок губ в усмешке парень. — Это одно и то же растение, — прервала его она. — И почему ты решил, что мне не интересно узнать о волках? — Хотя бы потому, что ты хочешь услышать не об этом, — просто ответил Пламен, — а о том, кто ты кроме волка. Ты ведь замечала это, верно? — говорил он, выставив руку, и Кас, словно подчиняясь ситуации, коснулась его локтя. — Ты больше, чем волк. Ты другая. Мы — другие. — Я не понимаю те… — Чшш, — перебил он её, выводя в ответвление коридора, где перед открытием бала должны были собраться чемпионы турнира с их парами. — У тебя есть время подумать над этим. Я спрошу твой ответ на нашем последнем танце. А теперь улыбайся, царица. Нас уже заждались. Кассиопея поджала губы и, на мгновение нахмурившись, расправила плечи. Улыбка болгарина была острее лезвия, и рядом с ним она отчего-то чувствовала себя увереннее.

***

Гарри, стоявший со взволнованной Гермионой у самого входа в зал, обернулся и споткнулся о собственные ноги, как последний дурак, когда увидел её. Её — с ним. Рядом с крепким, статным болгарином в их багровой парадной мантии Кассиопея вдруг не потерялась. Нет, напротив, она стояла рядом с ним, настолько полноправная и заметная, насколько это вообще казалось возможным. Осанка, взгляд, холодная усмешка на бледных губах — перед ним стояла совершенно не та домашняя, уютная Кас в растянутом старом свитере и обвислых на коленках джинсах. Она… сейчас она была именно Кассиопеей. Светлая Пенелопа в лёгких кремовых кружевах, невесомая Флёр в сизом платье и Гермиона в её розовом с лёгкими волнами, выглядели совершенно иначе. Мягко, легко, нежно. Раннее утро, пасмурный день и туманный закат Кассиопея же была звёздной ночью. Четыре такие разные девушки, и все четыре выглядели по-особенному волшебно. Гарри, оторвав взгляд от кузины, посмотрел на каждого из чемпионов. Болгары в их багровых мантиях на меху выглядели сурово и твёрдо, он же, как и француз, одетый в классический чёрный смокинг, чувствовал себя маленьким оловянным солдатиком. Крам был похож на берсерка, каких он видел на старых фресках, а стоящий с Кассиопеей Йордан вызывал внутри странное, зябкое и холодное чувство. Что-то похожее он чувствовал, когда давным-давно был с Дурслями и Дадли в цирке и по борту арены за высокой решёткой бродили хищные звери. Вот теперь решетки не было. И Гарри отчаянно не понимал, как Кас может касаться его руки.

***

За толстой дубовой дверью слышался гомон сотни голосов. Кас вспоминала, что Вальбурга вбивала в её сознание своим жестким костяным веером. Под волнами волос на спине от родинки к родинке бежали мурашки, выписывая безумные созвездия и пропитывая кожу зябким холодом. Ледяные пальцы лежали на бордовой ткани легко, но одна Кас знала, каких сил ей стоит не сжать их до синяков на смуглой коже болгарина. С МакГонагалл можно было соревноваться в осанке. Эта мысль была единственным, что возвращало улыбку на лицо Блэк. Торжественная музыка зазвучала на мгновение раньше, чем раскрылись двери. В одно мгновение пронеслись перед глазами сотни часов нравоучений Вальбурги, и костяшки на пальцах свело фантомной болью, словно их снова коснулся веер. Пламен сделал шаг вперед, и Кас пошла за ним. В Большой Зал они вышли первыми.