Cassiopeia

— Ты уверена? Я могу угнать машину и мы… — Все в порядке, мне… Мне хорошо здесь. — Со стороны выглядит иначе. — Сейчас я не опасна. И это… Сириус, мне кажется, это последний раз. Потом я сама себя к ним не подпущу. Сириус почти зло мотает головой, волосы падают ему на глаза, и он закрывает их, выдыхая вымучено и бессильно. Кассиопея тянет ноги вниз, касаясь пола и почти соскальзывая с его рук, шатко шагая к обеденному столу и почти роняя себя на стул. Разговор окончен. Он не хотел с ней спорить. Она бы не слушала. Миссис Уизли как будто не замечает напряжения, повисшего меж двумя Блэками, только улыбается девушке и наливает горячий какао в кружку. Ту самую, из которой Касси всегда пила, когда гостила у них. В семье Уизли есть маленькая, но безумно уютная особенность — в их доме своя кружка есть для каждого близкого гостя. — Как ты себя чувствуешь, милая? — Жить буду, — Касси давит улыбку и замечает, как Сириус, садясь в кресло, тихо фыркает. — На самом деле, бывало и хуже, так что всё хорошо. — Ох, — миссис Уизли утирает руки о фартук и качает головой. Касси вдруг думает о том, что у детей Доры будет самая хорошая бабушка, такая, о доброте которых пишут в книгах. — Ты будешь кушать? Там тесто на пирог подходит только, но Сириус утром принёс буженины и хурмы, сказал, что ты это любишь. Кас улыбается уголком губ и, соглашаясь, бросает взгляд на отца. Тот сидит, делая вид, что не замечает этого, разговаривает о чём-то с Биллом и даже не смотрит на дочь. Ему хотелось забрать её домой. Ему не хотелось, чтобы она страдала. Он понимал, как ей будет здесь сложно. Но он знал, что она захочет остаться. Сумку с её вещами Сириус собрал ещё ночью.

***

Закладывать начинку в пирог, когда руки едва не по локоть в ягодном соке, присыпать бруснику сахарной пудрой и выкладывать узоры из теста на ягодах — в этом действительно есть что-то особенное. Возможно, то же самое чувствует Сириус, когда вяжет ей свитера по выкройкам из журналов. Уют. Осознание того, что ты заботишься о других. Нечто, обратное въевшемуся в кровь Блэков эгоизму. — В Мунго мне толком ничего не сказали, но мы ходили в маггловскую клинику… в общем, почти все шансы, что это будет девочка, — Нимфадора улыбается так радостно, что Кас самой трудно сдержать улыбку. — Правда я никак не могу придумать имя, которое будет меня бесить меньше, чем собственное. — Нимфадора, ты преувеличиваешь, у тебя отличное имя, — словно издеваясь, тянет улыбку Кас и повторяет, растягивая звуки, пока Тонкс почти вспыхивает краской. — Нимфадора. — Кассиопея, — Тонкс цедит сквозь зубы, и Блэк смеется, глядя на то, как злой румянец пятнами идет по бледным щекам кузины. — Бесишь. Руки у Тонкс заляпаны красным ягодным соком, как кровью, и выглядит она почти устрашающе. Почти — потому что Кас в ответ только смеется. — Нимфадора, — вновь звонко повторяет Кас, и её спасает только то, что проходивший мимо Чарли приобнимает Тонкс за талию. Та, обернувшись, уткнулась носом в его щеку и улыбнулась так, что Блэк самой стало как-то теплее. Чарли провел ладонью по спине Доры, обнимая ее и прижимая к себе, и посмотрел на Кас поверх копны нежно-лазурных волос невесты. — Если ты язвишь, то тебе точно становится лучше, — с доброй усмешкой говорит он, поправляя на пироге наляпистые цветки из теста. Кассиопея мстительно лепит аляповатую ромашку прямо поверх двух других. — Когда начну кидаться на прохожих, можешь толкать в камин, — весело улыбается она, подцепив последний клочок теста и сминая его пальцами. — Надо будет узнать камин Лютного, ты отлично заменишь предновогодний рейд. — О, можешь не сомневаться, я хуже отряда авроров. Чарли смеется открыто и весело, и Кас отвечает ему тем же. Это звучит как отличная дружеская шутка. Для всех, кроме Блэков. Сириус выдыхает резче, чем стоило, но Билл не замечает этого. Возможно, это и к лучшему.

***

Пирог пахнет так, что Кас на третьем этаже слышит сладость. Её загнали в спальню — подумать только! — на тихий час, и едва не магический обет взяли, что она попробует заснуть. Кас переоделась в мягкую пижаму. Умылась и выпила теплого молока. Открыла балкон, чтобы проветрить. Даже забралась в кровать, устроившись в гнезде из перины и подушек и накрывшись лоскутным одеялом, которое притащил Сириус из её спальни в Сэнт Айвс. Добилась максимальной концентрации уюта. Но ей отчаянно не спалось. Хотелось впадать в крайности и считать круги, которые выделывал ловец на плакате местной квиддичной команды, когда вдруг дверь с тихим скрипом открылась. — Привет, как ты? — Кас дёргается, когда слышит этот голос, и это не остаётся без внимания. — Эй, Кас, что с тобой? Я Джордж. — Я засыпала, — врет она, натягивая одеяло, как последний рубеж. — Я и без уточнения умею вас различать. Что ты хотел? — Мазь настоялась, — отведя взгляд, Джордж выглядел каким-то почти… обиженным. — И раз ты не спишь, можно её испытать. — Вы ещё не проверяли? — с долей подозрения в голосе тянет Кас, глядя на небольшую округлую баночку в его руках. — Рон почти согласился участвовать, но женщины запретили рукоприкладство, а гематомы тут только у тебя, — он пожал плечами, стараясь улыбнуться как можно проще, но уголок губ дернулся почти в усмешке. — Позволишь? Я обещаю, что рога не вырастут. — Жаль, мне бы подошли, — как-то нелепо отвечает Кас, несколько топорно откинув в сторону одеяло. Напряжение висит в воздухе почти осязаемо. Молчание длится несколько до одури неловких секунд. Кас обхватывает себя руками и, сжав пальцы на мягкой пижаме, стягивает пайту. Джордж почти сразу заставляет себя отвести взгляд, чтобы она успела прижать вещь к груди. — Пока ты стесняешься, я мерзну, — тихо, но различимо бормочет Блэк, глядя на него почти равнодушно. И задирает подбородок вверх. Синяки тянутся от узлов челюсти до самых ключиц, темным пятном охватывают плечо и уходят почти на грудь — Джордж болезненно морщится, словно снова слышит тот хруст, с которым чёртов болгарин швырнул её в стену. — Если тебе противно, можешь позвать сестру или мать. — Мне не противно. Он дергает крышку банки слишком резко, и та щелкает и выскальзывает из рук. Кас тянет носом воздух и морщится. — Да, запах получился ядерный, — шутливо говорит Джордж, присев на край кровати. И набирает на кончики пальцев часть мази, но держит руку перед собой, словно чего-то боится. — Тебе может быть больно. — Не больнее, чем когда их оставили, — глухо отвечает Кас. Джордж дергает плечами и касается рукой её плеча. Мазь даже ему жжет пальцы, Кас же только резко вдыхает, когда кожа словно вспыхивает под его ладонью. — Теперь понятно, почему ты, — тянет она едва слышно, на самой грани шепота. — Из всех Уизли только у тебя хватит выдержки не одернуть руку. — Считаешь меня жестоким? — Джордж тянет уголок бледных губ, продолжая втирать мазь в пятна на её коже. Кас дышит короткими вдохами и цедит сквозь зубы: — Наоборот. Ты слишком заботлив. — Почему? Ей это кажется простейшей из истин, но эта мысль не поддается словам. Её нельзя высказать. Не получается. — Кас? Он снова набирает мазь и касается рукой шеи, втирая почти огонь в нежную кожу. Кас кажется, что у нее сбивается дыхание, она дергается и почти шипит, вот только он не выпускает её кожи из-под ладони. — Потому что… так мне… будет… лучше. Слезы жгут глаза и даже вдох сделать сложно, но когда Джордж хочет одернуть руку, её ладонь ложится поверх его. — Ты плачешь, — глухо говорит он, чувствуя, как кожа горит под рукой. — Тебе больно, Кас. — Не от мази, — она прикрывает глаза, сморгнув, и сорвавшиеся слезы скользят по щекам. — Не от мази… Джордж, словно завороженный, кладет ладонь на её щеку, и горячие слезы катятся по руке. Под его другой ладонью бьется ее частый пульс. Она сейчас в его руках, и это кажется самым важным в эту секунду. У Кас горит шея и жжет глаза от слез, только это не сравнится с тем горячим комом, который застыл у нее в груди. Она обещала себе держаться. Обещала не позволять себе приблизиться к ним. Она смогла отказать Фреду. Она… Джордж едва ощутимо касается губами её лба, так заботливо и нежно, что от этого сбивается дыхание у обоих. — Добрых снов, Касси, — он шепчет, уткнувшись носом в её макушку и, чувствуя, как она слабеет в его руках, словно маленького ребенка, опускает на кровать. Кассиопея всегда засыпала быстро. Джордж улыбается, стирая пальцами влажные следы от слез на её щеках. Накрывает одеялом, и долго сидит на углу кровати, слушая, как она дышит, охраняя её сон.