Cassiopeia

— Как тебе Сент-Айвс? Правда, там волшебные рассветы? Они шли уже минут пять, когда Кас заговорила — и Грейнджер, у которой от нервов дрожали руки, споткнулась, и, проскользив стёртой подошвой по притоптанному снегу, упала. Сухой, лёгкий снег, скрытый под заледенелой коркой, подлетал в воздух даже от шагов, и сейчас, вокруг плюхнувшейся в него девчонки, зависло настоящее снежное облако. — Эй, ты как? Не ушиблась? У Кассиопеи длинные пальцы и узкое запястье, и узел кости на нём выделяется почти красиво. Кас тянет ей руку, чтобы помочь подняться. Гермиона смотрит на её ладонь, и воображение рисует крупные когти, превращает тонкие пальцы в узловатые, страшные и видит вместо светлой кожи — мозоли и шерсть. Она тянет руку — но одёргивает, опуская ладонь в снег. Гермионе стыдно признать, что она боится. Кассиопея хмурится, совершенно нелепо протягивая руку, и её пальцы почти судорожно дёргаются, сжимаясь в слабый, совершенно не напряжённый кулак, когда она подносит ладонь к лицу. Касается костяшками пальцев губ — думает — Гермиона помнит этот жест настолько привычным и родным, что ей ком подступает к горлу. — Прости, — бормочет первое, что приходит в голову, и, натянув на лицо фальшивейшую из улыбок, чуть щурит глаза. — Кажется, я ногу потянула. Можно я немного посижу, пока болеть перестанет? Говорит — и ей самой стыдно за то, насколько паршиво звучит её ложь. Гермиона никогда не умела врать — недоговаривать, умалчивать, избегать разговора, но только не лгать. Никогда. Вот только Кас — почему-то — ей верит. — Тучи тяжёлые, — подогнув под себя ноги, Кас садится в снегу по-турецки и поднимает голову к небу. В синих глазах тёмно-серые, ртутные облака кажутся почти чёрными. — Надеюсь, мы успеем вернуться раньше, чем начнётся снегопад. — Почему? — совершенно глупо переспрашивает Грейнджер, практически впившись взглядом в её лицо. Лицо девушки, которая на первом курсе взяла их под своё крыло. Лицо девушки, которая выручала их все четыре года. Лицо девушки, которая была ей почти старшей сестрой. Лицо девушки, которая стала оборотнем. — Тропу занесёт, а в метель и собственный нос сложно увидеть, — просто, как ребёнку, объясняет Кас. Гермиона для неё и есть ребёнок. Девочка, которую она когда-то взяла под присмотр. Девочка, которую она закрыла собой от василиска. Девочка, которая сейчас побоялась коснуться её руки. — Я помню заклинание компаса… ты учила нас ему на втором курсе, — бормочет Гермиона, притягивая к себе колени и чувствуя себя последней сволочью за собственный страх. — Кас, я… — Тише. Голос у неё напряженный и резкий, тихий до шёпота, но Гермиона послушно замолкает. У Кас спина ровная и глаза прищурены, когда она вдыхает морозный воздух. Грейнджер отчётливо видит в ней гончую, напавшую на след — напряжённая, словно натянутая тетива, готовая сорваться в любую секунду. А потом она слышит, как от шагов трещит ледяная корка. Кас поднимается настолько медленно и плавно, что Гермионе кажется, будто время замедлило ход. Или она настолько испугалась, что из-за адреналина изменилось восприятие — Грейнджер, поймав себя на этой мысли, смущённо прикусывает губу. — Кассиопея. Голос у человека низкий и немного хриплый, почти мягкий, но от него Гермиону пробирает мурашками. Кас оборачивается неспешно и почти изящно, повернув сначала плечо, и её улыбка похожа на оскал. — Что тебе нужно, Пламен?

***

— Парни, ваш отец — извращенец. Сириус говорил совершенно серьёзно, вот только мальчишки засмеялись в ответ на его слова. Гарри с улыбкой качнул головой, проследив за реакцией близнецов — ему ещё Кас говорила, что близнецы не очень то и довольны своими родителями. И в отцовский сарай парни пошли только чтобы сбежать от ненавистного им надзора матери, а не от большой любви к автомобилям. Гарри отчего-то был твёрдо уверен, что весь капитал с каталога близнецы спустят на отдельное жилье при первом удобном случае. — Такой разнобой вещей, — бурчал Сириус, продираясь по завалам из вещей. Тут и там были разбросаны микросхемы из приёмников, пластинки, россыпи больших и маленьких батареек, пульты, старые покрышки и провода, которые вились по полу, как пресловутые резиновые лианы, об которые то и дело приходилось спотыкаться. — И где Артур набирает весь этот хлам? — Всё просто. — Он ворует. — Обчищает дома магглов. — И стирает им память. — Очень благородно, да? Гарри в тот момент снова споткнулся и завалился на боковое крыло форда, облупившаяся краска царапнула ладони, впиваясь твёрдыми кусочками в кожу. Очки слетели с носа, и он не видел лиц близнецов, когда они говорили это. Но… их отношение чувствовалось по голосу. Отвращение. — Не думал, что Артур… Мой дядя тоже увлекался этим, но он покупал вещи в магазинах, за деньги, а не… Это низко. — Ты слышал, Фред? — Да, Джордж. Подумать только… — Даже Блэки считали магглов за людей. — В отличие от нашего светлого отца. Гарри наконец нащупал на капоте очки, тут же надевая их и оборачиваясь. Близнецы так и стояли на самом пороге сарая, как будто не хотели заходить глубже. Сириус же успел пройти далеко вперед, почти обойдя машину, и теперь замер с таким видом, словно его только что облили водой. — Гарри, — крёстный обратился к нему глухим голосом, осторожно перешагивая сваленный на полу хлам. — Давай мы лучше купим свою машину и зачаруем её вместе? Я ещё помню, как колдовал над своим харлеем. — У вас был мотоцикл? — А можно с вами? — Да, Альфард привёз его с Америки. Ещё постоянно гордился, до сих пор помню: «такой только у меня и у Элвиса Пресли», — лаяще засмеялся Сириус, кивая Гарри на выход и выбираясь из сарая. Близнецы не без удовольствия захлопнули двери кладовки ворованных вещей. — Только вот я так и не понял, о каком Элвисе он говорил. Маг что-ли? — В своём роде, — легко улыбнулся Гарри. — Маггловский музыкант. Король рок-н-ролла, он на весь мир известен. — Ого! — Сириус присвистнул, чуть поведя бровями. — Тогда я точно обязан вернуть тот харлей. Вроде бы я его Хагриду оставлял… драккл, надеюсь, этот выпивоха его не заложил за огневиски! — Хагриду? — переспросил Гарри. — Зачем Хагриду мотоцикл? — А тебе не говорили? Я же… ну… Гарри, я первым нашёл тебя тогда, на Хеллоуин. Хагрид прибыл позже, и я отдал ему тебя и мотоцикл, чтобы он увёз тебя в безопасное место. А сам… — Погнался за Петтигрю? — с горьковатой усмешкой закончил за него Гарри, чуть дёрнув плечами. Близнецы непривычно молчали — только шли на шаг впереди, по притоптанному снегу направляясь к двери. На небе стягивались тучи, и воздух становился густым и тёмным, но свет горел только на первом этаже. — Я часто думаю, как сложилась бы жизнь, останься я тогда с тобой, — Сириус замедлил шаг, покачивая головой, словно хотел отогнать дурные мысли. — Узнал бы о Касси. Воспитал бы обоих, хоть как-то, но был бы рядом, а не… там. — А толку жалеть? — вдруг подал голос Джордж, запрокинув голову к небу и скосив взгляд на Сириуса. Не оборачиваясь. — Вы не измените прошлого. — Но когда-то одна девчонка нам сказала, что если жалеть о прошлом, то можно упустить настоящее, — проговорил Фред, не огладываясь, и заходя в дом следом за братом. Сириус глубоко вдохнул и запрокинул голову к небу. В воздухе кружили первые хлопья снега.

***

— Мы не договорили, Кассиопея. Я пришёл за этим. — Ты хочешь, чтобы я закончила? — кривая усмешка на бледных губах острая и неприятная. И сама Кас сейчас едкая и злая. — Поверь, в этот раз я смогу продрать твоё горло до самого позвоночника. Болгарин усмехается широко и хищно. Гермиона сидит в снегу, боясь выдохнуть. — О, хочешь повторить наше знакомство? Твои кости так звонко хрустят, Кассиопея. Мне нравится этот звук. — Ты пришёл рассказать про свой фетиш, Пламен? Кас цедит слова буквально сквозь зубы. И отступает в сторону. В сторону от Гермионы. Йордан делает шаг вперёд — наперекор — и ухмыляется ей в лицо. Между ними едва ли фут и он протягивает руку, касаясь ладонью её лица. Этот жест интимнее поцелуя, и Кас замирает. А в следующую секунду он хмурится и прикладывает всю ладонь к её щеке, захватывая челюсть и касаясь холодными пальцами шеи, где её пульс стучит по его руке. Гермиона судорожно, резко выдыхает, когда на коже Кассиопеи проступают чёрные полосы, тянущиеся от его руки, а сама Кас расслабляет спину и пошатывается, словно подкошенная. — Кто напоил тебя аконитом, Блэк? — в голосе болгарина горчит желчь, и Грейнджер испуганно замирает, когда тот переводит взгляд на неё. — Неужели эта девчонка? — Это случайность, — выдыхает Кас, оправдывая её. — Она не знала. — Блэк, ты слишком наивная, — он почти рычит, и зрачок в янтарных глазах становится узким, звериным. Он убирает руку, и Кас падает на колени в снег, словно у неё не осталось сил стоять. Гермиона хочет кричать, когда он оборачивается, но из горла не вырывается даже хрип. Болгарин скалится, и его клыки отчётливо проступают под губами. — Ты слышишь этот страх? Она знает, кто ты. И кто мы. Кассиопея вздрагивает и смотрит на неё — глаза у неё всё такие же синие, как и несколько лет назад. Как до того, как она стала волком. Как тогда… Гермиона сжимает кулаки так, что короткие ногти больно впиваются в ладони, и плачет, плачет, плачет. Щурится и пытается сглотнуть слёзы. Хочет сказать, оправдаться, просить прощения, но только всхлипывает и глотает воздух, трясясь в истерике. — Это правда? — надломленный голос Кассиопеи звучит жёстко, словно приказ. Гермиона слушается, кивая судорожно и резко, несколько раз, и волосы падают ей на лицо, прилипая к мокрым от слёз щекам. — Иди в дом. Немедленно. Гермиона всхлипывает и пытается подняться, медленно и неуклюже, растирая по щекам слёзы. Мнётся на месте, не решаясь сделать шаг. Громкое, утробное рычание её оглушает. Болгарин смотрит на неё волчьими глазами, и на коже у него пляшут отблески огня. Гермиона дёргается в сторону, путаясь в собственных ногах, и пятится назад. Смотрит на Кас, но та отворачивается от неё. Всхлипнув, она разворачивается и бежит, скользя ногами по снегу, падая и снова вставая. В тёмном воздухе кружится снег. Пламен подходит и протягивает руку, и Кассиопея сжимает его ладонь. Чёрные, словно уголь нити тянутся от её руки к его, переходят по коже и растворяются почти у локтя. Так оборотни забирают боль. Кассиопея впервые за несколько дней вдыхает, не чувствуя боли, и лёгкая, едва заметная улыбка тянет бледные губы. — Я слушаю тебя, Пламен. Говори.