Cassiopeia

Молли Уизли чувствовала себя странно — в её доме впервые за долгие годы было тихо. Только младший сын постукивал молотком по половицам где-то у самого чердака и завывал за окном ветер с отголосками грядущей бури. Кассиопея всё ещё спала в кресле, по подсчётам Молли её дрёме шёл уже третий час, рядом с ней на диване прилёг Гарри, да и тот заснул четверть часа назад — только книга по чарам так забавно смотрелась в опущенной к полу руке и очки покосились на переносице. Сириус отбыл домой практически сразу, не то проконтролировать Джинни, не то напиться — и, зная Блэка, в обоих случаях он точно не успокоится. А вот мальчишки с самыми серьёзными лицами сидели за кухонным столом, бросая на спящую подругу безмолвные, но выразительные взгляды. И переглядывались друг с другом так, словно её «силенцио» для их разговора совсем не помеха. Снимать чары не хотелось. Тишина была… приятной. Набросив на спицы с мотком шерсти новые чары, Молли подпёрла рукой подбородок и на минуточку прикрыла глаза.

***

Когда Кассиопея заворочалась в кресле и, потянувшись до хруста в костях, выпрямилась, за окном в темноте роем белых пчёл гудела снежная буря. Слабые отсветы камина плясали по стенам, и это был единственный свет в комнате. Касси окинула взглядом комнату и не сдержала улыбки — все, кто был здесь, спокойно спали. Подхватив упавший с плеча нагретый плед, она легко поднялась с кресла и накинула его на спящего на диване Гарри. Тот так смешно поморщился, когда маленькая пушистая кисточка с пледа скользнула по его лицу, и, потерев ладонью щёку, закинул руку вверх, растягиваясь на маленьком диване в полный рост и совершенно не помещаясь. Шагая легко и бесшумно, и совершенно не чувствуя недавней боли, она понимала — если бы не Пламен, она не смогла бы встать с кресла без стона. Но он забрал всю её боль себе — потрясающая, но такая… интимная особенность оборотней — разделять чужую боль. От воспоминаний вспыхнули щёки, и Блэк тут же приложила к ним ледяные ладони. — Ты преувеличиваешь, — шёпотом сказала она самой себе, сжимая пальцами кожу на щеках, и отрезвляя себя этой болью. И со следующими словами голос и вправду стал твёрже: — Тебе показалось. Это неважно. Разжав пальцы, она провела ладонями вдоль шеи до ключиц, очерчивая кончиками пальцев синяки, нажимая на них, чтобы ощутить ставшую привычной боль. Но боли почти не было. И Кас не знала, чья это заслуга больше — Пламена, забравшего её, или близнецов, сваривших мазь для лечения. «Совместная» — как-то совершенно отрешённо проносится на грани сознания, когда она проходит мимо заснувшей в кресле-качалке миссис Уизли, спицы перед которой уже почти закончили вязать пёстрый свитер. А потом она видит их — и сердце как будто замирает и падает. Они спали, сложив руки на столе и так одинаково положив на них головы — макушками друг к другу и лицом к ней. Такие усталые, вымученные, но спокойные, словно у них — наконец-то — всё хорошо. Ей самой стало теплее от этого. Такие одинаковые близнецы. Такие родные. Она подходит совсем близко, садится на корточки перед столом и смотрит на их лица, боясь даже дышать. У Джорджа в уголках глаз гусиными лапками закрадываются морщинки — Мерлин, им ведь всего по шестнадцать! — а у Фреда тонкая, едва заметная полоса морщины залегла меж бровей и на левой щеке несколько пятнышек веснушек идут в один ряд. Она никогда не понимала, как миссис Уизли — собственная мать — умудрялась спутать их. Каждый из них особенный просто до безобразия и кома в горле. Её пальцы холодные — и когда она самыми их кончиками касается веснушек на щеке Фреда, он открывает глаза так, словно бы и не спал. Только радужка у него спросонья светлая, совсем янтарная, и Кас на мгновение забывается, так и замерев с протянутой к его лицу рукой. Он молчит, но смотрит так, что от одного взгляда железная Блэк становится плавким металлом. — Молчи, — он и так ни слова не говорил, но Кас шепчет сбивчиво и почти испуганно. — Пожалуйста, не говори ничего. Фред и хотел бы сказать, вот только Силенцио сковало горло несколько часов назад. Лишь отрывает голову, потянувшись вслед за её рукой, и наклоняется ближе. У неё глаза — ледяное крошево. У него — тёплый янтарь. Кассиопея проклинает Мерлина, Мордреда, Моргану, чёртового Люпина в конце концов. Тянет к нему вторую руку, обхватывая ладонями его лицо, и целует.