Cassiopeia

Так иногда случается. Ты ждёшь чего-то долгие годы, рисуешь в своём воображении каждую деталь и мгновение, бредишь этой идеей и загадываешь её пресловутому мистеру Клаусу, а потом вдруг, стоит тебе приблизиться к этому, как решимость исчезает. Гарри мечтал увидеть свой дом едва не с того момента, как научился вообще мечтать, а теперь… А теперь они в Годриковой Лощине и он отчаянно оттягивает момент встречи с прошлым. Нашли на маггловской части парковку, пообедали в крохотной кафешке и обошли с дюжину домов с вопросами оплачиваемой ночёвки. — Судя по первичному гостеприимству, ночевать придётся в машине, — пробурчала Кассиопея, на ходу допивая кофе из картонного стаканчика. Они петляли по узким мощёным брусчаткой улочкам едва не с рассвета: добраться до городка удалось едва под конец ночи. И новое солнце уже минуло зенит. — Не худшая перспектива, — пожал плечами Гарри, разглядывая двери домиков. Годрикова Лощина была одним из немногих поселений, где магглы с магами жили бок о бок, и развлечением последних часов стало угадывание, кому принадлежит дом. Где живут маги, а где магглы? Который принадлежит сквибу? Как избегать решающих моментов как можно дольше? Близнецы шли впереди них, похожие на каноничных туристов: не хватало фотоаппаратов на лямках и солнцезащитных очков. Хотя какие очки, когда с неба крупными хлопьями медленно валит снег? Глупости же. Как думать о чём угодно кроме реально важного? — Я понимаю тебя, — как будто невзначай бросает Кас, сминая в пальцах пустой картонный стаканчик и метким движением отправляя его в урну. — Август не спрашивал меня, показывая дом, просто выгрузил на пороге. Но если бы у меня тоже был выбор, я бы избегала этого знакомства до конца времён. — Но дом Альфарда ты искала сама, — заметил Гарри, не мешкая и секунды, как будто заранее придумал этот ответ. — Это другое. С ним у меня не связано ничего плохого, — пожала плечами Блэк. — А на Гриммо я не появлялась с того дня ни разу. — Как и я на Тисовой, — парировал Поттер таким же жестом. — Но ты понимаешь, в чём разница, Касси. — Если совсем в тягость, я могу позвать Августа и попросить его выкинуть тебя на крышу дома. Чтобы было проще с решимостью, — на грани шутливости и серьёзности предложила она, подойдя ближе и положив на плечо ему руку. Гарри обернулся к ней, заглядывая в глаза как будто в поисках какой-то малейшей поддержки. — Скажи мне, ты хочешь увидеть его? Ему потребовалась минута, чтобы решиться на ответ. Гарри глубоко вдохнул и, прикрыв глаза, ответил на выдохе: — Да… Блэк улыбнулась самым краешком губ, но это больше походило на усмешку. А затем положила руку на второе его плечо и легко развернула кузена лицом к стройному ряду небольших домиков. — Смотри, он прямо перед тобой. По правде, заметила разрушенный дом не она: это близнецы прочли надпись на мемориальной табличке и успели дать знак Кас, что вот он, искомый. Эти поросшие плющом руины, обвалившаяся крыша и второй этаж, груды камней, присыпанные вчерашним снегом. И мемориальная табличка на месте калитки, у которой лежали увядшие цветы. Когда Гарри шагнул вперед и, словно под гипнозом, прошёл по тонкой тропинке внутрь, Кассиопея не шелохнулась. Не сдвинулись с места и близнецы Уизли, старательно мимикрировавшие под уличные фонари. На их дублёнках крупными хлопьями оседал снег, он же путался и в медных волосах, задерживая на себе взгляд Блэк и заставляя её спешно отводить глаза. Смущённо? — Может… — Выпьем кофе? — На прошлой улице… — Была кофейня. Разговор близнецов настолько привычный и родной, что Кассиопея не сдерживает улыбки и молча кивает. Они оставляют Гарри наедине с его прошлым и его мыслями, как будто знают: так надо. Сейчас, когда Поттер бродит по развалинам своего дома и своей жизни, они трое будут для него лишними. *** Три коретто на одну совершеннолетнюю и двух, которые выглядят старше. В маленькой кофейне тепло и уютно, приятно пахнет кофе и мало людей. В деревушке, умостившейся в Годриковой лощине вокруг одиночных домиков волшебников, живёт немного людей. В основном, пожилые и дошкольные дети: остальные работают вахтами в ближайших городах или учатся в будние дни, возвращаясь на выходные к бабушке на пирог и пудинг. Кассиопея сидит у самого окна, за которым вновь начал сыпать пушистый снег, и тянет из стакана кофе с горьким привкусом виски. По узкой улочке ходят редкие люди: с бумажными пакетами, из которых выглядывают коробки конфет или овощи, или чуть реже — горлышки бутылок шампанского или вина. — Надо решить с ночлегом, — отворачиваясь от окна, Кас допивает кофе и с тихим стуком ставит пустую кружку на стол. — Никто не любит чужаков у порога в зимние вечера, а гостиниц здесь нет. Слишком маленький город. — Можно попробовать зайти к магам, — в кружке Джорджа кофе с виски плещется ещё наполовину, и Кас откровенно завидует его терпению. — Магам я доверяю ещё меньше, чем магглам, — фыркает Фред, который допил кофе первым. Ох, его спешка во всем была заметна и здесь. Мысли об этом заставляют Кассиопею предательски покраснеть. — Я вообще никому не доверяю, — пожимает плечами она, отворачиваясь и позволяя волосам упасть на лицо, скрыв блеклый румянец. — Неудивительно. — Ожидаемо. Ответ близнецов звучит в унисон, одним голосом и секундой, и Блэк тихо фыркает им в ответ. На правду не обижаются. На её констатацию? Это уже повод для размышлений. — Если вам нужен ночлег, вы могли бы остаться у нас, — слышится со стороны чужим голосом, и это заставляет Кас нервно дёрнуться, выпрямив спину. Подошедшая немолодая официантка смотрит почти виновато, но участливо. — Мой племянник рассказывал мне о вас, и я читала в газете. Вы Кассиопея Блэк, верно? Девушка вскидывает бровь, изгибая её совершенно издевательски. Прославиться в семнадцать не входило в план её жизни. — Это она, — вместо неё отвечает Фред. — Кас не очень любит внимание, — добавляет Джордж. — Ох, а вы те близнецы из статьи мадам Скитер, с которыми… — она запинается, сминая передник, — как же было… Уэсли… Уэй… — Уизли, — бросает Кассиопея, не выдержав. — И с которыми не было ничего. Её голос звучит холодно и хлёстко, заставляет даже парней едва заметно дёрнуться от последнего слова, выраженного словно плевком. Недопитый кофе взбешённо плещется в кружке, когда Кассиопея с громким стуком ставит его на стол. По белой керамике от донышка к краю ползёт едва заметная трещина. Крупная купюра падает на стол совершенно беззвучно. — На сдачу купите себе книг и никогда не прикасайтесь к желтой прессе, — желчно чеканит она, разворачиваясь и на ходу надевая пальто. Звоночек на входной двери едва не обрывается с нити, когда она резко распахивает её, ныряя в снежную бурю. Фред с Джорджем смотрят друг на друга и переводят взгляд на официантку, которая… всё испортила. И выходят следом спустя минуту. *** Они узнают её по одежде. Распахнутое белое пальто развевается на ветру, пока Кассиопея стоит на крохотной мощёной набережной у такой же мелкой, покрытой льдом, реки. Светлые, непривычно пшеничные волосы непослушными локонами путаются от лопаток, всколоченные погодой и бегом. На них налипают крупные хлопья снега. Холодно. Кассиопея смуглая, но словно обесцвеченная. Серый оттенок кожи, круги под глазами совершенно бурые, хотя на её бледной коже всегда были лиловыми. Как свежие гематомы. От слова «гематомы» у близнецов мурашки по коже. — Это того не стоило, — голос у неё сейчас тихий, надломленный, но ровный. Словно она достигла той стадии истерики, когда на смену крику приходит холодное, стылое спокойствие. На несказанное вслух «что» Кассиопея отвечает близнецам болезненно-грустной усмешкой. — Мой день рождения. Хотя глупо называть это днём, если я узнала разве что месяц, но… — она глубоко вдыхает морозный воздух и даже не ёжится, когда снег падает ей на лицо. Холодный. Он тает на горячей коже, каплями воды стекая по щекам, будто бы Блэк плачет. Но Блэк улыбается. — Я дважды должна была сдохнуть, — не подбирая слов, продолжает, пока молчание не решаются нарушить Уизли. — Сначала с этим драконом, потом на балу. Я смогла уйти от дрянной Скитер, ох, вы не представляете, как легко было просто шагнуть в окно после всего, что было после клятого танца!.. И всё равно эта дрянная сука перемыла мне кости в своей помойной газете. И вас втянула в это дерьмо. Она шатко отступила назад, упираясь спиной в каменный парапет, отрезавший речной канал от дороги. И зарылась руками в волосы, проведя ладонями от переносицы до висков так, словно пыталась смыть с себя маску. И получилось. Уизли впервые видели, как истинная кожа метаморфа проступает под обращением по его собственной воле. Медленно, пятнами, словно капли чернил, упавшие в воду. И растворившие её в себе. Яркие синие глаза в эту метель выглядели пугающе. Особенно, когда глаза Блэк покраснели от скорых слёз. — Какое право она имеет решать за меня то, на что даже я не могу себе ответить? — почти отчаянно выдохнула она, посмотрев на парней обессилено и устало. — Что мы с вами пара. Что между нами любовный треугольник. Что я не могу разобраться в себе и мне нравится эта особенная свита. Что я держу вас на расстоянии. Что дружба с вами была лишь ходом, которым я хотела добиться славы на факультете. Что она блять может об этом знать?! Кто дал ей право это решать и правду, которую она вывернула на изнанку?!.. Уизли подошли к ней, остановившись в каком-то несчастном шаге. Какие-то дебоширы шумели за их спинами, словно намерено мешая расслышать тихие слова и заставляя придвинуться ближе. — Кас… — Мы не… — Дайте мне договорить или я клянусь, что использую на вас силенцио! — отрывисто бросила Блэк, перебивая обоих. Парни замерли, резко выдохнув так синхронно и одинаково, что от этого у неё защемило в груди. — В моей жизни столько дерьма, что я скоро дойду до дна. Я бегу от этого, лгу себе и другим, отдаляюсь от всех. От отца, Гарри, вас… Вас, — она вдруг коротко и с горечью засмеялась. — Я ведь клялась никогда не подпускать себя к вам. И нарушила свою же клятву на это чёртово рождество. Снег падал, порывая их плечи, оседая на рыжих волосах близнецов и делая их от своей влаги почти темными. Забирая из них такое привычное солнце. Люди проходили мимо них, не замечая и не вмешиваясь в дела подростков. Шум затих так же резко, как начался. В окнах по ту сторону реки загорались огни, сумерки боролись со светом зимы. — Это невыносимо. Рождество должно было стать худшим, когда мне запретили перемещаться, — прикрыв глаза, она качнула головой. Тень призрачной улыбки померкла на лице Джорджа. Фред сжал зубы, отчего его острые скулы очертились ещё сильнее. Кассиопея же продолжила говорить вслепую. — Меня тянет к вам так, что я не могу словами этого объяснить. Я разрушаю себя, отказываясь от вас. Я ломаюсь. Но делаю это, чтобы вам было лучше. Я думала, я надеялась, что вы забыли меня. Что это наваждение прошло, как закончилось лето, но… но это не так. Это даже не треугольник. Сучья Скитер ошиблась, но я смогла понять. Я люблю вас двоих. Равноценно. И сильнее, чем могу понять. И я… Грохот взрывов заглушил её слова, и вспышка огня, охватившая здание за их спинами, заставила магов неверяще замереть. Пять фигур в тёмный плащах стояли перед кафе, объятыми адским пламенем. Его пожирающие языки перекидывались на другие дома быстрее, чем подростки успели вернуть дыхание. Не заметившие их люди вскинули руки в знакомом жесте. «Маги». Близнецы схватили Блэк и буквально перевернулись с ней за парапет, перебираясь по едва вставшему на реке льду под широкий низкий мост в нескольких ярдах левее. И забиваясь там в нишу меж старыми булыжниками так глубоко, чтобы их не было видно. Единственное, на что хватило в ту секунду выдержки Кассиопеи — стереть их следы на снегу. Перед глазами стояла словно выжженная на сетчатке картина: над зданием в пасмурном небе повисла метка прошлой войны.