Немые танцы

      После тяжелой трудовой недели, наполненной весельем, субботним утром я с грохотом упала на пол рядом с кроватью от громкого телефонного звонка. И, естественно, это был Денис. – Доброе утро, мой дорогой друг! Просыпайся! Солнце уже высоко, птички поют, а твоя мягкотелая тушка валяется на кровати! Так не пойдет. – Ди-и-ин, – сонно проныла я в трубку, – ну ты дурак? Будить человека в восемь утра ради прогулки! Ты сумасшедший! Ни себе, ни другим. – Ты издеваешься? Сейчас час дня! Ты опять не спала ночью? – завозмущался-то. – Ну было дело… – Ох, Матерь Божья, твое лицо сейчас, наверное, хуже жертв Кровавой Мэри. – Вот ты и подонок. Сам-то всю ночь своих «супернатуралов» смотрел! – ох, чувствую, сейчас у кого-то пригорит… – Черт, это «Сверхъестественное»! И не смотрел, а пересматривал! – И какой же раз ты уже мусолишь этот сериал? – Ну… Я сбился со счету. Раз шестой так точно. – Мда, ладно. Где ты сейчас? У моего дома? -О, а как ты угадала? – вот наивный-то. – Братан, ты очень предсказуем. И при этом, я слышу скрип качелей со двора, – ненавижу эти качели. Этот ржавый скрип часто будит меня по дороге в школу. – Звякни в домофон, я тебе открою.       Разговоры по телефону с ним такие утомительные.       Я посмотрела на настенные огромные часы, которые своими черными резными стрелками показывали на час и двадцать пять минут. Мы с Дином договорились, что он зайдет ко мне к этому времени, но так как я ночью снова смотрела аниме и переписывалась с ребятами из всей России, то уснула в шесть утра и проспала до обеда. Такое уже не первый раз, и Денис привык к моим долговременным грезам, но продолжает будить меня очень рано.       Медленно, как ленивец, я стала передвигаться по полу, завернутая в одеяло, к ванне. Мама увидела б – со смеху померла бы. Переодевшись в свою любимую домашнюю пижамку в виде кигуруми лемура, я сонными шагами потащилась к входной двери – отвечать на разрывающийся от звонка домофон.       Прокричав в трубку «Я!», Денис по-любому рванулся на четвертый этаж, перескакивая три ступеньки сразу. Спортсмен, что с него взять.       Весь лохматый, запыхавшийся, в майке-алкашке и джинсовых шортах , он резко влетел в прихожую, оторвав бедную дверную ручку. – Воронов! – вздохнула я, снова приставив к переносице два пальца. – Омг, прости. Я не знал, что вы её так и не починили. – Мы её починили! Только теперь придётся снова. – Да ладно, ничего страшного ведь! Это же просто дверная ручка! – Ага, как и «просто рисунки», «просто портфель», «просто окно» и «просто ноутбук»? – Ты все еще дуешься за это? – промямлил Денис и сделал свое фирменное выражение лица: бровки домиком, анимешные большие глазки с умоляющими звездочками, и выпяченная нижняя губа. Ну как на это чудо вообще можно ругаться? – Ладно, хрен с тобой, – на эти слова блондин подпрыгнул и опередил меня на пути в кухню. – Тебе чай или кофе? – То же, что и тебе. – Я буду кофе со сливками. Тебе то есть тоже? – махая плюшевым хвостом от пижамки, деловито подняла я бровь. – А-а-агась! – как ребенок, ей Богу!       Ничего не может быть лучше с утра, чем запах только что сваренного индийского кофе. Красивая бронзовая турка насквозь пропахла десятками сортов этого крепкого напитка: бразильский, венесуэльский, кенийский, колумбийский и много других. Конечно, ароматы не разделить, просто знаю, что именно эти я варила в переданной бабушкой турке.       Из-за того, что моя мама работает в турагентстве, ей, как и всем остальным работникам, выдают льготы в виде оставшихся путевок.       Моя мать за границей собирает сувениры в виде банальных магнитиков, и поэтому наш холодильник, как разноцветный тотем. А я же в виде упаковок зерен. Знаю, подросткам столько пить этого напитка нельзя, но, кажется, мой организм привык, да и пью я всего три чашки в день.       Уже заждавшийся Денис протянул к своей чашке ручонки до того, как успела поставить её на стол. Он, в отличии от меня, любит, когда молока или сливок много. А ещё сахара туда кидает ложек пять. А я только разбавляю, не понимая, как можно пить такой сладкий кофе. – Во сколько мы там встречаемся с Виком и Гелей? – пробормотала я, отпивая из кружки. – В пол пятого у Вика во дворе. Геля будет у него. Она сказала, что у них совместный проект по информатике, поэтому она у него с утра, – парень тоже хлебнул кофе и покраснел. – Ты че, как помидор? Неужели подумал о чем-то пошленьком? – съязвила я, сузив глаза. – Ну… Если честно, я не верю, что они друзья. Я их шипперю уже целый год. Помнишь, как мы увидели их, обнимающихся на лестничной площадке? – я качнула головой. – Вот. Ты убежала, а я увидел, как он ее поцеловал в лоб, – Денис опустил глаза, смотря на остатки напитка в кружке. – Знаешь, для парня, ты слишком много сплетничаешь. Тебе надо было родиться девочкой, – хмыкнув, я поднялась за ещё одной порцией кофе. – Даже я меньше чешу языком, – наливая из турки остатки, я перебила Дина, который хотел уже сказать отмазку по поводу этого. – Хотя, я их шипперю не меньше. Они гуляют за ручки, да и он часто ей делает сюрпризы. Мне Геля много чего рассказывала из их жизни. Я, конечно, её подкалываю, но она своим «нет, нет, нет, что ты, мы просто друзья» протрезвонила мои мозги, от чего я жалею парня, оставшегося в её френд зоне.       На последней фразе мы рассмеялись, одновременно вставая из-за стола, и направились в холл.       Мой дом, однако, не большой. Обычный четырехэтажный коттедж, в котором все друг друга знают. Тут всего живет восемь семей. Есть тут одна женщина, которая «прославилась» всему двору частыми пьянками. И, к сожалению, она живет на нашем этаже.       Моей маме эту квартиру подарило ее агентство, кабы в подарок с повышением. Мы вместе ее обустраивали, клеили обои, а мою комнату мать доверила мне. Мы всего два года назад доделали здесь все. На тот момент я уже была пацанкой, но все же выбрала зеленые обои в мелкий цветочек и большие часы в стиле стимпанк. А на мое шестнадцатилетие (что было три месяца назад) бабушка привезла мне из Японии горшок с бонсаем, после чего я очень полюбила растения.       Я и Дин валялись на махровом диване, тая от невыносимой жары. Кто-то предупреждал, что в нашу часть России движется «африканский циклон», из-за чего засушливый сезон замучает бедных северных людей, как мы. Я уже плюс двадцать-то выдержать не могу, а тут целых тридцать пять. Такое только три года назад было. А в прошлом году вообще град, размером с грецкий орех, выпал. Мы открыли все окна, включили, к несчастью, только единственный вентилятор, но ничего не помогало, и мы растопились к пяти часам, как льдины на речке весной.       Вик и Геля встретили очень замученных людей: блондина с перевязанной собственной майкой головой и рыжеволосую умирающую пташку, с завистью поглядывающую на обнаженный накаченный торс друга. Говорят, что в каком-то штате Америки девушки, как и парни, могу свободно снять футболку на улице. – Привет, Пузыряшка! – весело прокричала Геля, обнимая и быстро отстраняясь от потного Дина, делая забавную мордашку, полную боли и отвращения к скользкому телу. – Какое ужасное прозвище, Ангелина. За что ты так со мно-о-ой? – долго протянул Пузыряшка, закатывая глаза то ли от боли бытия, то ли от жары. – Более лучшего обзывания для тебя сейчас не найти. То и дело скоро пузырями покроешься! – усмехнулся Витя, тыкая в облезающее от загара плечо друга. – Можно мне оторвать кусочек кожи?       Пока Вик бегал за визжащим Денисом, мы с Гелей потихоньку продвигались по направлению к заброшенному дому, о котором мы только наслышались от болтливого спортсмена.       Эта низкая веселая девушка вечно кидалась мне на спину, с просьбой покатать. Я никогда не понимала, почему именно моя спина и вообще я, если Дин меня выше, да и сильнее тоже. Но Одуванчик оправдался тем, что на меня легче запрыгнуть и я не потею, в отличии от этого балбеса, который вечно скидывал Ангелину.       Её обесцвеченные тонкие волосы щекотали мне нос, из-за чего я все время чихала. Она была довольно легкой: низкий рост и худое тело давали знать о себе, когда её поднимаешь. Она милый альбинос, а не как те, которыми меня пугали. Её мама отказалась по этой причине от бедной девочки и теперь на живет с тетей-парикмахером, которая вечно обрезает эй волосы под каре. Именно из-за этой прически, белизны тела, волос, ресниц и бровей её кличут Одуванчиком. – Оаааа! Лёня!!! Спаси, пожалуйста! Этот псих хочет с меня кожу снять! – закричал Дин, забегая вперед меня и типа прячась от Вика, что не помогло. – Вик, ну хватит уже дурачиться! Прикинь, с тебя начнут кожу сдирать! – возмутилась Геля, дав ему легкого подзатыльника из-за низкого роста. – Ладно, ладно. Не бузите. Я даже не тронул его, а он орет, как резанный! – ворчливо огрызнулся Витя, махнув рукой в сторону Дениса. – Пузыряшка, ты тоже не голоси. От тебя вон и вечно горланящие вороны разлетелись. Ребенок, и тот тише кричит, чем ты – шестнадцатилетний парень! – теперь уже шлепнув по обгорелой спине Воронова, выдала Леденцова. Бедный блондин снова зашипел от боли, и Геля моментально стала извиняться за причиненную боль.       Шли мы не долго, но крикливо и весело. Ребята вечно собачились, а мы – девочки – смеялись до боли в животах от их уморительных сцен: Вик бегал за Пузыряшкой, тыкая ему в ребра, а тот, боясь щекотки, при каждом таком «тыке» подпрыгивал на месте, хватал мелкого за талию, переворачивая вниз головой и ставя обратно на землю. Кучерявому было весело: при каждом перевороте он ржал, хватаясь за ноги друга, и задыхался от смеха, когда его ставили обратно.       Дом был реально большой. Судя по черноте дряхлых бревен, в нем когда-то был пожар. Сейчас он весь оброс мхом, а вокруг были густые кусты, как нам и говорили.       Окна заколочены, в крыше страшные дыры, кирпичная труба довольно сильно обвалилась, скрипучие доски пола настораживали, заставляя ступать аккуратно в страхе провалиться, откуда-то исходил противных запах крыс и гнили, а при каждом шаге и слове отражалось эхо. – Этот дом похож на тот, в котором проживал призрак женщины из первой серии «Сверхъестественного», – прошептал Денис, наклоняясь от большой запыленной паутины. – Вот давай только без своих страшилок, ладно? Тут так жутко, а ты ещё лезешь со своими натуралами, – крикнув шепотом последние слова, прохрипел Витя. Надо же, до хрипоты посмеялся.       Мы, незаметно друг для друга, разошлись по комнатам: я пошла в огромную комнату на первом этаже, Воронов на бывшую кухню, Леденцова поднялась на второй этаж и Кудряшка вместе с ней.       Скрипучие черные доски, с выпирающими гвоздями, прогнившие и пропахшие гнилью и мхом, каркас кресла, с обвисшими ошметками изъеденной и обгоревшей ткани, такой же диван, на половину провалившийся в пол, весь черный и в копоти камин с той трубой (наверное пожар случился именно из-за неаккуратной растопки очага), окна, пропускавшие свет сквозь приколоченные доски и пыльная паутина абсолютно везде. На какой-то из стен виднелось почти стертое граффити красным баллончиком. Рисунок напоминал странный кекс или маффин.       Я, со страхом ступая по гнилым доскам, подошла к камину, и под ногой хрустнуло что-то стеклянное, из-за чего я вздрогнула. Я села на корточки и взяла старую разбитую рамку без фото. Наверное житель перед пожаром вытащил дорогую фотографию, а рамку бросил. Сам багет был очень красивым, хоть и с облупившейся позолоченной краской. «Оставлю себе. На память, так сказать» - и с этой мыслью я начала снимать рюкзак.       Краем глаза я заметила какой-то черный силуэт. Я моментально замерла и мое тело покрылось холодным потом, а на языке появился металлический привкус. Когда силуэт начал двигаться, я, как пташка, начала дрожать от страха. В глазах все помутнело и появились звездочки. Я уж была на грани обморока, но… – Бу! – Твою мать, Денис!!! Ты, бля, что вытворяешь? Я чуть в обморок не упала! А если бы у меня сердце остановилось! – мой голос уже начал истерически пищать, как у нашей Мураньи, руками я интенсивно жестикулировала, переводя их то на голову, то на сердце. – Тише ты, тише. Ну ты чего так разоралась! Я же всего лишь напуг… – Всего лишь?! Ты понимаешь, что у меня мог быть инфаркт? Ты понимаешь, что… что… Да пошел ты к черту! – держите меня семеро, я ему сейчас точно врежу. – Хэй! У вас там все в порядке? – донесся крик Вика с верху. – Да-да, все нормально! – ответил так же криком Дин. – Ладно, Детка, успокойся, прости меня. Я же не думал, что ты так бурно отреагируешь, – он умеет красиво и бархатно говорить, когда провинился. Вот бы он сначала думал, прежде чем сделать. Он заключил меня в извинительные объятия и сразу отскочил, потому что я вцепилась ему ногтями в его больное место – обгорелая спина. – Ай! Черт! Я же попросил прощения! – Ну… Это была сладкая месть! – хихикнула я отвернувшись к рамке, которую я так и не положила в портфель. – Ребят, ребят, быстрее на верх! Мы вам сейчас такое покажем! – выглядывая с лестницы, помахала нам Геля. – Это реально здорово!       Одновременно рванувшись на такой интригующий позыв, мы влетели по страшной скрипучей лестнице и увидели двух низких человечков, стоящих на балконе – Витю и Ангелину.       Мы подошли к ним и встали по бокам этой мило смотрящейся парочки. Вид с этого пугающего скрипучего балкончика открывался великолепный: другая сторона улицы, на которой я никогда не была, выглядела, как старая часть Калининграда. Не совсем по порядку и ровно, как на моей стороне, были разбросаны красивые виллы – одна лучше другой. Каждый участок был огорожен либо сплошной невысокой каменной изгородью, либо обвитые растениями чугунными заборчиками, с затейливыми узорами прутьев. Каждый дом тоже отличался: где-то был, как замок принцессы, какой-то смахивал на пряничный домик, рядом, как бы создавая контраст, стоял дом, на подобии замка или крепости, из серого камня, но его стены были обвиты петуньями, которые цвели нежными пастельными тонами, делая виллу приятной. На некоторых участках шумела вода из садовых мини-фонтанов. Везде были пышные, ухоженные клумбы с невероятно красивыми растениями и цветами. Весь этот, вызывающий восторг, вид благоухал ароматами разных оттенков: от свежескошенной травы до приятного запаха выпечки.       Меня туда тянуло, хотелось обойти каждый участок, оставить на бумаге карандашом зарисовку каждого дома, каждого, даже мельчайшего, цветочка. Хотелось пожить там хотя бы пару деньков, отдохнуть от городской пыли и однотонных коттеджей. Казалось, что там царила тишина и покой. Как будто это был отдельный мир, которым правил человек с чистой душой и отменным вкусом. А в его королевстве были только добрые люди, создающие такое восхитительное место, как это.       Мы простояли вот так, вдыхая запахи и наслаждаясь видом, около десяти минут. Даже Денис, самый шумный и болтливый, стоял и глупо улыбался, восхищаясь местной прелестью. Никто не желал нарушать эту благоговейную тишину.       Но, к великому сожалению, мы не могли стоять тут вечно. – А давайте сыграем в прятки? Тут много хороших мест для того, чтобы укрыться! – неожиданно для всех нарушила всю идиллию даже не Дин, а Геля. – Хм, а что, неплохая идея! – к удивлению, согласился с предложением Вик. – Кто предложил, тот и водит! – с громким ребячьим смехом подскочил Пузыряшка и быстро убежал куда-то вниз. Я пять секунд осознавала, что произошло, а потом меня просветило. – Он прав! – быстрыми подскоками я умчалась вниз. – Считай до ста! – Но это слишком много! Вы и за пятьдесят успеете! – только не надо ныть, Геля. – Нет! Не успеем! – чёрт, откуда только что крикнул этот белобрысый балбес?       Одуваничик громко отсчитала седьмой десяток, а я так и не нашла достойного места для прятки. Я оббежала вокруг дома, спотыкаясь обо всякие бревнышки и наступая на осколки стекол, врезаясь лицом во всякие острые ветки густо росших кустов… Стоп. Кусты! Я быстро вернулась назад, к очень густому орешнику, пробралась сквозь него и приземлилась на задницу как раз тогда, когда Ангелина крикнула «Сто!», и раздался её топот по второму этажу.       Я уверена, что меня не было видно за этим растением, что было на самом деле правдой.       Неподалеку от себя я услышала какой-то шорох и стук тарелки. Но кому понадобиться ставить тарелки на асфальт?       Я ползком (благо в шортах была), чтобы не было меня видно, прокралась к источнику шума и увидела то, чего больше всего не ожидала увидеть.