people talking without speaking

— Прости, я… — Ничего страшного. — Мне… — Всё прекрасно. В горле неприятно першило, а Чонгук всё так же пялился куда-то в сторону, стараясь начать вновь и вновь диалог, который Хвиин перебивала короткими, острыми словами, уверяя, что «никто не виноват, потому что всё по обоюдному согласию». Чонгук не уверен, что он соглашался на это: кто-то — но явно не он — стал бы творить такое, особенно учитывая, что к Хвиин он ничего прямо сейчас не чувствует (но это пока не точно, но мутные мысли, проскальзывающие где-то под кожей, добираясь до области у сердца и поселяясь там, намекают именно на это), а перепих на одну ночь — не лучшая идея, зная, что всё это под действием алкоголя. Зная, что у неё до него никого не было. Зная, что добром это не кончится, если он и вправду ничего к ней не чувствует. Вот теперь и думай, кто поспособствовал тому, что Чонгук струсил, оставляя всё как есть: сказанные Хвасой предостережения по поводу девственности Хвиин или неожиданно ударивший в голову прохладный воздух, заставивший пересмотреть мотивы своих поступков в нетрезвом виде. И когда он стал настолько сентиментальным и правильным, что рассуждает о таком даже пьяным? По крайней мере, сейчас он может быть откровенен с собой, позабыв о чьём-то мнении. Руки всё ещё предательски дрожали, а грызущее чувство вины неизвестно даже перед кем конкретно усиливалось, а когда он почувствовал небольшую ладонь и такие же дрожащие руки на своих, то всё встало на свои места: явно не здесь и не сейчас. А лучше вообще никогда, учитывая всё, что Чонгук успел наплести себе за то время, пока тишина резала их надвое, стараясь унять две противоборствующие стороны, твердящие диаметрально противоположные мнения о текущих событиях. Неправильных, грязных, но в то же время и приятных для девушки, которая впервые открылась кому-то, сняв с себя тяжёлую ношу монахини, что сковывала её. А надо ли было делать это именно перед Чон Чонгуком? Ему всего двадцать — он молод и помладше неё будет, да и кто знает, не побоится ли он ответственности, ведь у Хвиин в планах было стать к нему ближе, добившись взаимных чувств. Она могла бы найти кого-то постарше неё, с опытом за плечами и чувством ответственности, но Хвиин как наивная школьница влюбилась в парня, который младше неё на три года. Всё это больше похоже на сон или какую-то трагикомедию, в которой Чон Чонгук и Чон Хвиин играют главные роли. Казалось, что неловкость спала, и теперь всё будет замечательно, но хвииново «пошли к тебе», брошенное куда-то в сторону, разрушило иллюзию, которая выстроилась плотной бетонной стеной вокруг Чонгука. Его глаза немного округлились, выражая чувство неопределённости, а губы, на которых до сих пор остались следы её помады, снова пересохли от частого дыхания, вытягиваясь в полукруг для того, чтобы попытаться что-либо сказать, объяснившись. — Я не к тому, Чонгук-а. Мой клатч у тебя остался. И деньги там. Он и забыл совсем, что до пьяных посиделок на улице они заходили к нему, чтобы решить, куда пойти дальше (а заодно и чтобы ещё более-менее трезвый к тому времени хозяин квартиры покормил их). Не в силах придумать что-то более приемлемое, чем парк, который находился совсем рядом с домом, их ещё полная компания в составе семи человек, вооружившись дополнительным запасом алкоголя, направилась туда, запоминая путь до ближайшей станции метро. Небольшая квартира Чонгука располагалась очень удобно относительно интересных мест: рядом находился пляж, на котором они ещё недавно отдыхали; множество кафе, торговые центры, парки. Из этого района можно было даже не выезжать, если бы не одно но: университет, в котором учились молодые люди, был в совершенно другой части города, до которой можно добраться в лучшем случае за полтора часа, если не учитывать пробки и прочие факторы. При покупке квартиры Чонгук руководствовался скорее ценой и наличием всевозможных удобств рядом, чем близостью к месту учёбы и к родительскому дому. Потом ему это дало себе напомнить в виде каждодневных ранних (по идее) вылазок из постели. Именно из-за этого он так часто в худшем случае пропускал пары, а в лучшем просто приходил чуть позднее начала. — Давай зайдём сначала в магазин? Иначе я сейчас помру от недостатка влаги, — немного невнятно говорит Чонгук, тихо смеясь. Странно, что он ещё в состоянии произносить что-то цельное и настолько заумное. Они встают с невзрачной скамейки около самого входа в парк, умудряются не смотреть друг на друга, при этом стараясь осмыслить щепетильную тему, чтобы в дальнейшем не испортить и без того хрупкие отношения.

***

До супермаркета около дома Чонгука они доходят в тишине и чуть поодаль друг от друга: алкоголь начинает выветриваться, хоть и медленно, однако осознание того, что всё это слишком смущающе и интимно, бьёт только по Хвиин — Чонгук, хоть и зная тайну девушки, которая не спеша шла рядом (и опять-таки он не уверен в правдивости информации, но раз она не упоминала, то, скорее всего, оно так и есть: в двадцать три быть девственницей нынче не модно, и авторитета в обществе это тебе не прибавляет), не стыдился всего этого и испытывал только чувство неловкости, смешанное с виной, потому что в ощущениях разобраться у него не получалось до сих пор. Сам он не знал, стоит ли рассказывать о подобном друзьям (особенно Тэхёну, который на всё это его активно толкал), потому что обязательно последует вопрос «а почему ты её не взял», на который ему будет трудно ответить даже самому себе. «Видимо, трезвею» — подумал Чонгук, ловя себя на таких мыслях. Противно мигающая вывеска уже привычного круглосуточного супермаркета вывела из размышлений: им казалось, что где-то внутри этого небольшого кирпичного здания их ждёт спасение или хотя бы что-то отдалённо похожее на это. Или кто-то, кто разбавит их неловкую атмосферу и уединение, сковывающее людей, которые, видимо, могут общаться нормально только под действием алкоголя, потому что те несколько месяцев, что они знакомы, были равны по продуктивности сегодняшнему дню. Хвиин, по обыкновению своему, не начинала диалог сама, стесняясь порой даже бросать взгляд на причину такого его состояния. Чонгук же не мог разобраться в себе, не особо замечая её чувств, стараясь понять себя, а не налаживать отношения с девушками. — Добро пожаловать, — послышалось за стойкой, и Чонгук неуверенно вздохнул, направляясь к огромному холодильнику с разнообразной газированной водой от десятка фирм. Немного помявшись, он уже собрался идти оплачивать покупку, заметив при этом, что за кассой опять та новенькая продавщица, которая спрашивала про его возраст, однако вместо этого Чонгук развернулся к Хвиин, глазами спрашивая: «Ты будешь что-нибудь? У тебя ведь денег нет». Она, прекрасно понимая его взгляд и мысленный вопрос, лишь покачала головой в знак отказа от предложения, попытавшись более не смотреть на мутные зрачки Чонгука, которые будто сливались с радужкой, создавая жуткое впечатление отвлечённости и пустоты. — С Вас 1500 вон, — таинственно улыбаясь, сказала продавщица, пробивая устройством бутылку с газированной водой. — Точно всё? Переведя взгляд на девушку рядом, она лишь хищнее улыбнулась, беря деньги, которые протянул уже знакомый ей покупатель. — И… у Вас лицо в помаде, — продавщица пыталась подавить смех, смотря вслед странной парочке. — Приходите ещё. Пока Хвиин смущалась, пряча покрасневшие щёки, Чонгук думал о том, что прошлая продавщица здесь была лучше, и он скучает по её тихому нраву и доброму взгляду. Рука потянулась к губам и щекам, размазывая помаду ещё пуще прежнего, оставляя теперь и на руках кроваво-красные следы. Уже подходя к выходу, Чонгук повернул голову вправо, чтобы наконец-то прервать тишину и попытаться вновь начать диалог: — Слушай, я тут подумал… Ему не дало договорить чьё-то тело, врезавшееся в него, когда он стал огибать стеллаж, отделявший его от выхода. Или это он врезался в тело — что совершенно неважно, — потому что и без того ватные ноги стали отказывать, а земля пыталась притянуть к себе, поэтому Чонгук не придумал ничего умнее, как схватиться за то, что было поблизости (что и было человеком, с которым у него произошло небольшое ДТП с участием двух увесистых тел). Он всё так же пялился на Хвиин, не в силах повернуть голову на того, кого держит сейчас цепкой хваткой, ощущая одной рукой тёплую спину, облечённую лишь в тонкую хлопковую ткань. Переведя дыхание и более-менее выпрямившись, чтобы удобнее было отстраниться, он, поворачивая голову, наткнулся взглядом на ровные густые брови и чёлку по бокам. Поняв, что находится непозволительно близко и что вообще-то этот человек ниже него, Чонгук отшатнулся, но вновь чуть не упал, цепляясь за спину незнакомца ещё крепче, практически утыкаясь носом между его бровей. — Пак Чимин-щи? — выпалила Хвиин, сбоку таращась на своего преподавателя и Чонгука, впечатавшегося в него. Она пришла в себя первой, отдавая отчёт о том, кто перед ним, и что ситуация очень комичная (хотя бы из-за разницы в росте): Чонгук, словно уличный кот, вцепился в ничего непонимающего Чимина, обвивая его чуть ли не ногами, чтобы удержать равновесие и не свалиться, заодно утащив с собой и человека перед ним. Чонгук немного опешил, пытаясь понять, почему черноволосого мужчину перед ним Хвиин назвала Чимином: тот Чимин, которого он знает, ведь рыжий, разве нет? На протяжении всего курса, который Чонгук проучился, Пак Чимин был ярко-рыжим, видимо лишь изредка вновь красясь, чтобы убрать чёрные корни, которые так и старались выместить рыживизну как можно скорее. Пытаясь идентифицировать человека перед ним, Чонгук опустил голову, предварительно немного отодвигаясь, чтобы не столкнуться лоб в лоб. — И тебе привет, — выпалил Чимин, встречаясь взглядом с любопытным Чонгуком, вмиг покрасневшим от томного голоса и такой близости. Чимина как обычно обволакивал стойкий аромат мяты, смешанной со всевозможными второсортными нотками, каждую из которых, как казалось, невозможно определить. И теперь это точно не галлюцинации, которые были тогда, в парке. Когда этими самыми руками, которые сейчас обвивают невыраженную ярко мужскую талию и скользят по прохладной футболке, он бессовестно лапал Хвиин. Мысли окончательно путаются, но Чимин видит это замешательство в глазах напротив, одной рукой убирая загребущие чонгуковы лапы, как будто приросшие к нему, а другой помогая ему принять вертикальное положение и выгнуться. Чонгуку срочно надо выпить: сердце пропускает один удар за другим, руки моментально потеют, невзирая на протесты включённой сплит-системы и пятнадцати градусов тепла на улице. «И, желательно, что-то покрепче газированной воды» — продолжает свою мысль Чонгук, когда чувствует прожигающий взгляд глаз напротив, который медленно сканирует его, особенно вглядываясь в его покрасневшее лицо. Он осознаёт, какой у него сейчас вид: искусанные губы, перепачканные в помаде, больше похожей на некачественный тинт; пылающие щёки, которые секунда за секундой становятся всё розовее и розовее, будто хозяин их пьянеет, а температура тела неуклонно растёт; в довершении к этому — испуганный непонимающий взгляд, который несёт в себе пара глаз напротив. Всю эту романтичную сцену завершает пропахшая алкоголем футболка Чонгука. — Ч-чонгук, — обращается куда-то в пол Хвиин, приближаясь ближе к выходу, при этом пытаясь обогнуть неизвестно почему таращащуюся друг на друга парочку. — Д-давай я заберу клатч потом? — Подожди, — говорит Чимин, всё же отводя взгляд в сторону девушки, разрывая их с Чонгуком продолжительный визуальный контакт. — Опасно таким красивым, молодым особам одним по улице в столь позднее время ходить, раз уж ты собралась покинуть его компанию. Может, тебя проводит мой друг? Я беспокоюсь за тебя. Хвиин ничего не ответила: только коротко кивнула и выбежала на улицу. Чимин её преподаватель, взрослый мужчина, и ему она доверяет, да и противиться смысла нет. Он достал телефон, быстро пробежался по экрану длинными пальцами (видимо, напечатал сообщение для своего друга) и вновь вернулся к осматриванию покрасневшего Чонгука. — Нехило ты набрался, Чонгук-и. Поэтому на сообщения не отвечаешь? Видимо, было очень весело. — Д-да. — Тебя до дома довести? Чонгук хотел начать отнекиваться, говоря, что в состоянии вставить ключи в скважину и вообще в целости пройти это небольшое расстояние до квартиры, однако ему не дали и слова вставить, мягко окольцевав запястье. — Но я… — Видел я, как ты сам можешь. Вдруг ещё в кого врежешься по пути. На улице уже никого не было: в свете тусклых фонарей остались стоять только две фигуры, недавно вышедшие из супермаркета. Чонгук, буквально вырвав своё запястье из цепких чиминовых рук, спускаясь со ступенек, пытался открутить крышку бутылки, чтобы наконец-то попить, успокоив нервы, однако пальцы предательски отдавали дрожью, а влажные руки скользили по бутылке, не в силах открыть её. Чонгук услышал тихий смех, который Чимин пытался сдержать, прикрыв рот ладонью, и громкое «помочь?». Спустя пару мгновений злосчастная крышка покоилась у Чимина в руках, а довольный Чонгук во всю глотал прохладную воду, которая опаляла язык. Чимин что-то бурно рассказывал, активно жестикулируя, пока они держали курс на путь к месту назначения, при этом нередко бросая на собеседника взгляд. Хотя это скорее был монолог или что-то подобное — Чонгук точно не знает, потому что не обращал внимания на сказанные слова, украдкой рассматривая новый образ Чимина, который променял ярко-рыжие патлы на невзрачные чёрные. Можно сказать, что Чонгук даже успел соскучиться по ним, потому что вначале даже не признал Чимина с тёмной шевелюрой. Но не цвет волос был для Чонгука столь важным: его взгляд постоянно падал на широкую, лучезарную улыбку, которая, казалось, может повернуть время вспять и в час ночи осветить округу тёплым, мерцающим светом, словно сейчас полдень. Чонгук, конечно, часто её видел, однако никогда не приглядывался к ней и уж точно никогда не пялился на неё настолько близко, что рукой прям подать. Узкие глаза-щёлочки становились ещё уже, когда Чимин, видимо, нёс очередную ахинею, сам с неё смеясь и улыбаясь. «Кажется, будто он младше меня» — подумал Чонгук, открыто пялясь на собеседника, когда тот в очередной раз пытался передать эмоцию, близкой к сути истории, однако проваливался, вновь заливаясь раскатистым смехом и озаряя все вокруг широкой улыбкой, которую пытался скрыть за рукавом хлопковой футболки. Глаза будто увидели что-то совершенно новое, не в силах оторваться от рассматривания находки, словно чиминова улыбка — экспонат, около которого висит табличка «осторожно: руками не трогать, достояние страны». Чонгуку и вправду, как и самый дорогой музейный экспонат, хотелось сохранить этот момент, навсегда запечатлев его хотя бы в памяти, чтобы раз за разом смотреть на миниатюру. Когда, например, жизнь идёт не так, как ты хочешь, не поддаваясь никаким правилам. — Ты ко мне пойти решил? — слышит Чонгук, когда глаза не находят в зоне видимости такой привычной улыбки, утыкаясь в тёмную кладку домов. Он понимает, что вновь дико краснеет, потому что прошёл мимо своего же дома. — Если да, то приходи как-нибудь, — я буду не против. Чимин вновь смеётся, а Чонгук хочет вечно так стоять, слушая прерывистый смех и видя перед собой искреннюю детскую улыбку. — Дай бутылку, — слышит Чонгук, когда подходит практически вплотную к собеседнику, чтобы сказать пару слов напоследок. Он протягивает полупустую тару, наблюдая, как Чимин мочит в воде платок, ещё недавно покоящийся у него в кармане, и подносит к лицу Чонгука, чтобы вытереть засохшие остатки косметики Хвиин. Парень сперва дёргается, ощущая прохладную влагу сначала на губах, а потом уже и на щеке, но не подаёт виду, смотря, как Чимин заботливо стирает с его лица последствия недавнего веселья. — Спокойной ночи, Чонгук-и, — Чимин протягивает немного влажную от воды руку, когда хозяин дома уже стоит на пороге, выуживая ключи из кармана. Не дожидаясь, когда ему протянут руку в ответ, Чимин просто подаётся вперёд, обнимая Чонгука напоследок, сцепляя руки сзади него, упираясь уже закрытой бутылкой куда-то вбок. — Ложись спать сразу, иначе алкоголь вновь даст о себе знать, — шепчет он в ухо. Чонгук лишь роняет вновь ключи, как и в день их нового знакомства, неловко и скованно приобнимая Чимина перед собой, одной рукой хватаясь за плечи.